Глава 19

— Где моя дочь?!

Вышитые шелковые занавески всколыхнулись от истошного крика. Женщина, еще недавно такая болезненно бледная и хрупкая, как чашечка из лучшего костяного фарфора, сейчас больше была похожа на огненного лисьего духа. Циси уже опрокинула две курильницы на своего мужа и его матушку, пришедших проведать роженицу в положенный третий день после того, как та разрешилась от бремени. Они принесли наследника, которого намеревались записать на имя матери согласно обычаю.

Как и заповедано предками, ребенка держала на руках кормилица, немного слишком молодая и смазливая, но такая скромная и опрятная на вид. И было совершенно непонятно, почему жена министра, нежная и робкая Жун Циси, внезапно обезумела, кинулась на гостей и чуть не убила кормилицу.

— Да как ты посмел?! Чей это ублюдок?! Где моя дочь?!

— Жена сошла с ума! — Перепуганный министр попытался взять ситуацию под контроль. — Слуги! Схватите и заприте ее!

— Только посмейте! — Ярость матери, у которой посмели украсть ребенка, была такова, что сунувшиеся было к ней служанки прыснули в разные стороны, как тараканы из-под поварского сапога. — Негодный подлец! Изменщик! Лгун! Ты посмел притащить своего ублюдка от наложницы, чтобы я признала его своим сыном?! Ты что, думаешь, я ослепла и не отличу рожденную мной девочку от чужого мальчишки?

Министр, его мать и «кормилица» в ужасе переглянулись. Они были уверены, что роженица в полуобморочном состоянии, подкрепленном маковым молочком, ничего не заметила. Неужели они ошиблись?!

— Скотина! Если ты сию минуту не вернешь мне моего ребенка, я отправлюсь в императорский суд и обвиню тебя не только в прелюбодеянии, но и в мошенничестве и в убийстве собственного ребенка! Где моя дочь?!

Министр побледнел.

— Ты бредишь, — выдавил он. — Повитуха сказала, что родился сын. Наследник. Ты просто…

— Я сама рожала! — взвилась Циси. — Я держала ее! Слышала ее плач! Чувствовала ее вес! Девочка! Это была девочка!

Мать министра шагнула вперед.

— Невестка, тебе вредно волноваться. Послеродовой жар…

— Не смейте! — Циси так резко отшатнулась, что служанка едва не уронила мальчика. — Уберите от меня этого чужого ребенка!

Кормилица дрогнула. На долю секунды ее пальцы сжались слишком крепко.

Я прятался в тени боковой ширмы, не вмешиваясь. Лю Синь настоял, чтобы я увидел это своими глазами, и теперь я понимал: Илинь просчитала не только подмену, она просчитала мать. Жун Циси не была глупой, ее делали беспомощной.

— Где повитуха? — резко спросила Циси.

Министр замялся.

— Ей… стало дурно. Ее отправили отдыхать.

— Лжешь! — Она шагнула вперед, и в этом движении было столько силы, что даже я удивился. — Ты думал, я не замечу? Ты думал, я не почувствую?

Мать министра резко повысила голос:

— Довольно! Если ты будешь продолжать этот позор, мы действительно отправим тебя в уединение!

— Попробуйте, — прошипела Циси. — И я закричу так, что весь квартал услышит.

Мальчик в руках кормилицы захныкал. Министр нервно провел рукой по лицу.

— Ты ослабла после родов. Мы хотели оградить тебя от разочарования. Девочка не выжила.

Циси замерла.

— Не… выжила?

— Слишком слабая, — вмешалась свекровь. — Так бывает.

Циси медленно подняла взгляд.

— Тогда почему ты не плачешь? — спросила она тихо.

Свекровь дернулась.

— О чем ты?

— Если внучка умерла… почему ты не плачешь?

В комнате стало так тихо, что слышно было, как трещит масло в лампе. Министр шагнул вперед.

— Довольно. Уведите ее.

Слуги колебались. В этот момент дверь распахнулась.

— Старшая наставница Жун, — громко объявил евнух.

Я невольно усмехнулся. Вот и шах.

Жун вошла без спешки. Серое одеяние, холодный взгляд. Она окинула взглядом комнату, мальчика, кормилицу, сестру и остановилась.

— Что происходит? — спросила она спокойно.

Циси дернулась к ней.

— Сестра! Они украли мою дочь!

На лице Жун не отразилось ни единой эмоции.

— Министр, — произнесла она ровно, — вы утверждаете, что родился сын?

— Да.

— И что девочка умерла?

— Да.

— Где тело?

Вопрос прозвучал мягко. Министр замялся.

— Его… уже подготовили к погребению.

— Где?

Он молчал, Жун сделала шаг вперед.

— Я хочу видеть повитуху.

— Она больна, — вмешалась свекровь.

— Тогда я хочу видеть ту, кто принимал роды вместе с ней.

Кормилица побледнела. Я заметил, как у министра дрогнули пальцы. Жун повернула голову к Циси.

— Сестра, — сказала она мягче. — Ты уверена?

Циси кивнула.

— Я помню ее крик.

Жун медленно перевела взгляд на мальчика.

— Тогда проверим.

Я едва заметно выдохнул. Илинь, ты не просто спасла ребенка, ты устроила так, чтобы правда была произнесена вслух. Без моего вмешательства, без крови, без прямого удара.

Я смотрел, как министр начинает терять контроль над ситуацией, и понимал: эта партия сыграна не мной и не ради меня. Илинь не ищет выгоды, она возвращает справедливость. И просто помогает. Потому что может.

Предательница, корыстная змея, предавшая меня ради власти и выгоды. Что она получит от наставницы Жун в благодарность за спасенную племянницу? Да ничего, если учесть, как Илинь стремится на этот раз покинуть Запретный город и уйти с пути сильных мира сего. Как она не хочет встречаться со мной…

А я ведь и раньше это уже видел и понял. Еще тогда, когда она закрыла меня от стрелы и умерла на моих руках. Но признать все никак не мог. Точнее, не хотел. Искал сам для себя какие-то отговорки, изо всех сил подозревал каждый ее поступок в двойном дне.

Потому что признать — значит смириться с тем, что я не только полный идиот, но еще и трус, который так невыносимо долго закрывал глаза на очевидные вещи. Идиот, который не только не смог защитить любимую женщину, но и сам встал во главе ее мучителей.

Может… может, я все же чего-то еще не понял? Может…

— Итак, господин министр. Вы попытались выдать ребенка своей любовницы за законного наследника, верно? — Голос старшей Жун звучал сухо и слегка шипяще, будто женщина изо всех сил сдерживала клокочущую в груди ярость и оставалась верна дворцовому этикету.

— Как вы можете?! — попыталась снова выступить вперед мать министра. — Мы просто хотели уберечь Циси, она не пережила бы горя потери ребенка! Да, мы нашли на улице неизвестного сиротку, хотели дать ему дом, а вашей сестре радость материнства, что в этом плохого?!

— Ах, неизвестного сиротку, — неприятно улыбнулась старшая Жун. — Значит, у него нет родителей? Ну, раз моя сестра его уже не признала, а ребенка все же жалко, значит, его следует поместить в императорский приют. Вырастет, станет евнухом в Запретном городе, не каждый ребенок, у которого есть семья, удостаивается этой чести. Передайте мне малыша, я сейчас же отнесу его в канцелярию, и его внесут в реестр будущих внутренних слуг.

— Нет! — «Кормилица» шарахнулась от старшей наставницы, как от демона. — Не смейте трогать моего сына!

— Вашего? — показательно удивилась госпожа Жун. — Но разве мне только что не сказали, что это сирота неизвестного происхождения, найденный на улице?