Глава 23

Ван Июй

Я загнал лошадь почти до пены. Если честно, она имела полное право сбросить меня где-нибудь на полдороге и уйти жить спокойной крестьянской жизнью, но бедное животное терпело. Наверное, чувствовало, что всадник сейчас не в том состоянии, чтобы проявлять благородство.

Я выехал из столицы еще до заката и к текущему моменту уже обошел всех лекарей, которых знал. Каждый из них говорил одно и то же.

«Сложные роды…» «Переношенная беременность…» «Нужно ждать…»

Ждать. Я стиснул зубы так, что заныла челюсть. Ждать — это значит сидеть рядом и смотреть, как умирают жена и ребенок близкого друга. Лошадь резко фыркнула, когда впереди показались ворота столицы. Стражники лениво переговаривались, но, увидев мой герб на перевязи, быстро распахнули створки. Я только махнул рукой и вылетел за город.

Дорога к горе Жунюй вела неровная и темная, но мне было все равно. Луна уже поднялась над холмами, серебря дорожную пыль. Я гнал лошадь быстрее, чем следовало, потому что в голове билась только одна мысль. Если я снова опоздаю…

Дом мастера Шень Цинфана я нашел сразу. Маленький дворик, травы под навесом, бамбуковый забор — все как и рассказывали. Только самого мастера не было. Я слез с лошади и постучал в ворота. Через минуту из соседнего двора вышел старик с фонарем.

— Доброй ночи, господин. Кого-то ищете?

— Доброй ночи. Да, я ищу мастера Шеня.

Старик опустил фонарь, с помощью которого придирчиво осматривал мое пропыленное ханьфу, и вздохнул:

— Опоздали вы, господин. Мастер уехал еще вечером.

У меня внутри что-то неприятно сжалось. Как уехал?! Куда?!

Я сделал шаг вперед.

— А вы не знаете куда?

— В столицу вроде…

Я замер.

— С кем?

Старик почесал подбородок.

— Повозка какая-то приехала. Девчонка прибежала — шумная, как сорока. Кричала, что дело жизни и смерти, что какой-то госпоже срочно требуется помощь. Смешная сорока, все сама себя за левое ухо дергала и подпрыгивала от нетерпения, пока мастер собирался.

Что?! Сама себя за ухо и подпрыгивала?

Перед глазами как живая встала смешная девчонка, увивавшаяся вокруг моей жены почти всю прошлую жизнь. Так и суетилась, пока ее за какую-то провинность не забили палками. Ли Илинь тогда уже была в опале и не смогла помочь своей служанке. Да она и не знала, что той назначили наказание, сама была заперта в допросной. А потом стало поздно. Помню, она тогда еще сказала, что это на моих руках кровь невинной девочки и что она никогда мне ее не простит.

Стоп! Если за лекарем приехала Гусян, значит, Илинь нарочно увезла мастера Шеня! Отвлекла его, зная, что в эту ночь умрут и жена, и ребенок Сань Шибо!

Так вот как она решила отомстить своему обвинителю?! Так безжалостно?! Женщина и ребенок тут при чем?!

Вне себя от ярости я вскочил обратно в седло.

— Спасибо, почтенный!

Старик еще что-то сказал мне вслед, но я уже не слушал. Лошадь развернулась и снова понеслась по дороге. В груди кипела ярость.

Как же это низко и жестоко! А я еще уши развесил, умилялся, как дебил, глядя на спасенную дочь Жун Циси. Как же, милосердная Илинь! Тварь! Я найду ее, и гори все ярким пламенем! Но она скажет мне, куда увезла того единственного лекаря, что может помочь моему другу!

Увы, даже скача во весь опор, я уже понимал, что не успею. Если бы за моей спиной на лошади сидел лекарь, мы, глядишь, домчались бы в срок. А если я стану метаться по городу, обыскивать поместье Ли, ловить и допрашивать Гусян…

Я в отчаянии натянул поводья перед воротами в поместье друга. Может, еще какой-то лекарь? Может… И тут обратил внимание, что, несмотря на глубокую ночь, никто не спит. Опоздал?

Слуги бегали туда-сюда, кто-то разговаривал, кто-то смеялся. Меньше всего походило на дом, где только что случилась трагедия.

— Что происходит?

Молодой слуга обернулся и, увидев меня, расплылся в широкой улыбке.

— Радость у нас! Госпожа благополучно родила!

На секунду я просто замер.

— Что?

— Сын! Здоровый! Младший наследник Сань!

Я почувствовал, как напряжение, которое держало меня весь день, вдруг резко ослабло. Спрыгнул с лошади, машинально отдал поводья. Слуга принял их, продолжая возбужденно говорить:

— Мы уж совсем отчаялись. Императорские врачеватели велели готовиться к худшему. А тут чудо! Еще один лекарь приехал! Старый мастер Шень с горы Жунюй! Прямо перед самыми родами! Как погнал этих императорских! Как достал нож! И спас нашу госпожу!

— Значит… все-таки успели.

Из дома донесся тонкий детский плач. Я невольно улыбнулся.

— Ну надо же… — И провел рукой по лицу. — Шибо, старый упрямец… в этот раз тебе невероятно повезло.

Но через секунду мысль вернулась, я поднял голову.

— Скажи, — спокойно спросил слугу, — а кто привез лекаря?

— Повозка семьи Ли, господин. Их служанка на подхвате была у мастера Шеня, а потом отвела его в гостевые покои, чтоб отдохнул.

Если бы на меня в этот момент рухнуло небо, я был бы шокирован меньше.

Повозка семьи Ли?! Гусян привезла лекаря к Шибо и помогала ему с родами госпожи Сань?! Как так?! Почему?!

Погодите… но это значит…

Ли Илинь. Ты умеешь меня смертельно изумлять. Смертельно — вот правильное слово. Я не удивился, когда обнаружил, что по твоему приказу лекаря Шеня нет на месте, ведь это было бы так естественно — отомстить тому, кто тебя разоблачил. Тому, кто обвинял яростнее всего.

А ты что сделала?! Ты… спасла смысл его жизни. Ни в чем не виновную женщину и ребенка. Второй раз.

Я резко выдохнул.

— Где сейчас мастер Шень?

— В гостевых покоях, господин. Его велели не беспокоить, он сильно устал.

— А служанка семьи Ли?

— Та, что с ним была? Тоже там, кажется. Помогала госпоже до самого конца, а потом сама чуть не свалилась.

Я кивнул.

— Понятно.

И тихо усмехнулся. Это был идеальный ход. Если бы она просто проигнорировала, ничего бы не изменилось, все случилось бы, как в прошлый раз. Если бы Илинь попыталась вмешаться открыто, Шибо бы ее даже на порог не пустил. Но она не пошла к нему, не предупредила, не просила. Просто сделала, когда потребовалась помощь, и исчезла.

Я медленно поднял взгляд на звезды. Из груди вырвался невольный смешок.

— Ты ведь понимаешь, что я теперь не отстану? Даже если ты все помнишь и не простишь. Ты только моя. Ты никуда не можешь от меня уйти! Никогда!