Глава 35

Прошло три дня. Три дня, за которые я выпила столько успокоительного отвара Гусян, что, кажется, сама начала благоухать лотосом и айвой. Но спокойствие было лишь внешней оболочкой.

Внутри меня все пело от ядовитого восторга, когда до поместья долетали вести о буре, разразившейся в доме Нин. Как я и ожидала, «благородный» отец Ваньцин, господин Нин, пришел в неописуемую ярость. Узнав, что его дочь не просто сбежала, а находится под официальной защитой старшего инспектора Ли и что на него самого подана жалоба в императорскую канцелярию, он, поговаривают, разнес свой кабинет в щепки. Он кричал, что сотрет наше имя в порошок, что заставит отца молить о пощаде в кандалах…

Но он забыл об одной маленькой детали. О Запретном городе. Я знала, что жалобы отца лишь половина дела. На каждого чиновника найдется другой, повыше, чье кресло качается от малейшего дуновения скандала. А подделка государственного документа — обманное получение отпечатка невесты для расторжения помолвки — это не просто семейная ссора. Это уголовное преступление, попахивающее каторгой.

Наставница Жун сработала чисто. Я не писала ей напрямую, боги упаси, во дворце у каждой бумаги появляются дополнительные ноги. Но через Шэна, который таинственным образом за время службы во дворце обзавелся нужными связями, до наставницы дошли определенные сведения. О том, что господин Нин своим самоуправством бросает тень на репутацию всех семей, участвовавших в отборе. А наставница Жун очень, очень не любит, когда тень падает на ее работу.

Сегодня утром отец вернулся из канцелярии с лицом человека, который только что видел, как гора сдвинулась с места.

— Он сдался, А-Линь, — выдохнул отец, опускаясь в кресло. — Господин Нин Жулань забрал встречный иск. Более того, он подписал согласие на брак Ваньцин и Юханя. Без приданого, конечно, и с условием, что они никогда не переступят порог его дома, но… дело закрыто.

— Слава всем богам, — выдохнула я. — Одной проблемой меньше. Пап, теперь я могу поговорить с тобой о другом деле. Которое внушает мне не меньше опасений.

— Что такое опять?! — Отец вздрогнул и обреченно поджал губы, но тут же встряхнулся. — Говори, дочка, ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— Я о дяде и его семье. Тебе не кажется, что они ведут себя… подозрительно?

— Подозрительно? — Отец очень удивился. — Хм… да вроде все как всегда. Они постоянно подлизывались, всегда просили какой-то помощи, ждали подарков и протекций…

— Именно, пап. Всегда хотели от нас чего-то, но никогда не рвались сами принести пользу. А тут вдруг откуда-то взялся знаменитый и наверняка недешевый лекарь, которого дядя упорно подсовывает для мамы. А денег за его услуги не просит. Не просит же? И самому лекарю Фаню, насколько я успела узнать, мы ни таэля не заплатили.

Отец нахмурился, и я увидела, как в его глазах зашевелилось тяжелое, неприятное узнавание. Он не был глупцом, просто привык считать родственников досадной, но безопасной обузой.

— Не просит, — медленно подтвердил он, потирая переносицу. — Твой д Сяо сказал, что Фань его старый должник и это «семейный дар» в знак благодарности за мои прошлые заслуги. Я… я был так рад, что твоей матери стало легче, что не стал копать глубже.

Я подошла к окну и задернула плотную штору. Свет дня сейчас казался мне слишком ярким, слишком разоблачающим.

— Папа, бесплатные лекарства в этом мире горчат сильнее всего. — Мой голос прозвучал жестче, чем я планировала. — Дядя Сяо никогда не отличался щедростью. Чтобы он потратил долг такого ценного кадра на благополучие невестки? Скорее небо упадет в Янцзы.

Отец выпрямился, его взгляд стал инспекторским — острым и холодным.

— Ты думаешь, Фань дает ей что-то не то? Но лекарь Фань вытащил ее из того приступа, когда даже столичные светила разводили руками!

— Именно. — Я развернулась к нему. — Он купил наше доверие. А теперь вспомни: как долго мама чувствует себя «почти здоровой», но при этом совершенно зависимой от его ежедневных визитов и этих странных темных пилюль? Стоит ему пропустить день — и ей хуже. Это не лечение, папа. Это поводок.

Отец резко встал, опрокинув чашку с остывшим чаем. Темное пятно расползлось по скатерти, как дурное предзнаменование.

— Зачем им это?! Мы одна кровь! Если с твоей матерью что-то случится…

— Если с ней что-то случится или если она будет болеть ровно столько, сколько нужно дяде, ты станешь очень сговорчивым, — перебила я. — Дядя Сяо лишь ширма. У него не хватило бы ума и влияния найти человека уровня Фаня. За ним кто-то стоит. Кто-то, кто хочет держать старшего инспектора Ли за горло, используя жизнь его жены. И одновременно с этим некто пытается снова свести Юханя с праведного пути, на который мы с трудом его вернули. Не слишком ли много совпадений, пап?

Сказала — и у самой в груди напряженно дернулась какая-то струна. В прошлой жизни они все погибли. Все, кого я любила. И вот теперь я вдруг подумала: а только ли то, что я стала императрицей, так повлияло на мою семью? Почему теперь неприятности начались так рано? То есть дядину семью я и в прошлый раз подозревала, не зря же вылила их подарочный суп. Но я думала, это из-за денег, которые они унаследовали после того, как вся старшая ветвь Ли сгинула. Только вот не слишком ли сложная комбинация для простых стяжателей?

— Пап, если мы не будем действовать быстро и жестко, все может очень плохо кончиться.

— Что ты имеешь в виду? — Отец нахмурился.

— Лекаря трогать пока опасно. Но вот дядя… а также господин Нин. Они мелкие сошки. Что, если пойти напролом? Попросту захватить, припугнуть и допросить?

— А-Линь, где ты такому научилась?! Это противозаконно! — Папа был просто в шоке.

— Я знаю… а что делать? Как мы можем защититься по закону? У нас никаких доказательств, одни подозрения. А опасность все ближе. Мама уже страдает, Юханя мы на самом деле едва не потеряли целых два раза. Мы не можем долго колебаться!

— Да как ты предлагаешь их захватывать? — Отец схватился за голову. — Ну ладно дядю твоего. Он уже в поместье, шума много не будет. И потом можно объявить его больным… Боги, что я предлагаю… но господин Нин?! Он же слушать ничего не станет и сам сразу побежит жаловаться!

— Если сможет. — Я недобро улыбнулась. — Пап… давай будем откровенными. Или они, или мы.