Глава 37

Отцу, не пожелавшему спихнуть грязную работу на меня одну, от всего этого было не менее дурно и мерзко, но он оставался тем, кем я его запомнила и в прошлой жизни: очень честным, но решительным. Сильным мужчиной, готовым на все ради защиты своей семьи. И если выставить меня не получилось, то он хотя бы встал рядом и железным голосом приказал Шэну:

— Продолжай! Пока не скажет все!

— Это все господин Чэнь! — не выдержал наконец дядя. — Господин Чэнь мне приказал! Брат! — Этот подонок посмел еще и попытаться кинуться папе в ноги. — Я не хотел! У меня просто ненадолго помутилось сознание, и я стал слушать злые слова о том, что старшая ветвь семьи Ли имеет слишком много всего в ущерб младшей! А разве мы хуже?! Брат, прости меня, это было помутнение!

Отец тяжело, каменно молчал. Я кожей чувствовала, насколько ему горько сейчас слушать покаяние младшего брата жены. Пусть двоюродного, но все же!

— Чэнь Сы! Его зовут Чэнь Сы! Он из Наньченя! — выкрикнул дядя, и слезы хлынули из его глаз. — Он собирает дань с южных провинций для… для очень важных людей из столицы. Я не знаю, кто именно наверху! Мне просто сказали убрать старшую ветвь семьи Ли, а я… я подумал, что это какая-то склока, что вы просто кому-то мешаете…

Он замолк, поняв, что сказал лишнее. Я выпрямилась.

— Убрать семью Ли. Значит, не только мать. Всех.

Дядя сжался в комок, пытаясь стать маленьким, незаметным, раствориться в сыром воздухе подвала.

— Что с ним делать, госпожа? — спросил Шэн, убирая нож.

Я посмотрела на дядю. На его дрожащие губы, на мокрое от слез и крови лицо, на этот жалкий комок плоти, который готов был за чью-то подачку уничтожить все, что я любила.

— Отвези его в загородное поместье семьи Ли. Пусть посидит там несколько дней и подробно напишет все свои дела, заверяя каждый лист не только отпечатком, но и подписью. А заодно переведет на имя матери те три лавки в столице, которые их ветвь открыла благодаря нашей помощи. Скажи своим людям присмотреть, чтобы не сбежал, пока все не выполнит. А когда все закончится… — я помолчала, оглянулась на отца и устало выдохнула, — пусть убирается в Наньчень. Навсегда. Чтобы мы больше не слышали ни о нем, ни о его дорогой семейке!

Шэн кивнул.

— Слушаюсь, госпожа.

Он подхватил дядю под локоть, поставил на ноги и поволок к двери. Тот не сопротивлялся, только поскуливал тихо, как побитая собака.

Мы остались вдвоем с отцом — бледным, будто разом постаревшим на десять лет, но спокойным.

— Слышал? — спросила я.

— Слышал. — Он провел рукой по лицу, будто снимая невидимую паутину. — Чэнь Сы. Значит, за всем этим стоит кто-то из столичных. Кто-то, кому нужна наша смерть.

— Или наше молчание, — поправила я. — Но теперь мы знаем имя. А знание — это нить. Потянем за нее — узнаем, кто держит другой конец.

Отец посмотрел на меня долгим тяжелым взглядом.

— Ты стала другой, дочь.

— Я стала той, кем должна была стать, чтобы защитить семью, — ответила я. — Идем, папа. Завтра трудный день.

Мы разошлись по своим комнатам. Но я знала, что никто из нас не уснет до рассвета.

— Не спится, госпожа? — Тихий голос Шэна заставил меня вздрогнуть.

Я стояла на террасе, кутаясь в тяжелую накидку. Ночной воздух пропитался ароматом сырой земли и цветущего жасмина, но мне казалось, что я все еще чувствую запах подвальной плесени и страха.

Шэн возник из тени беззвучно, как и всегда. Он уже успел переодеться после «грязной работы», но в его осанке все еще сквозила та хищная сосредоточенность, которую он проявлял в подвале.

— Дядю увезли? — спросила я не оборачиваясь.

— Да. Под надежной охраной. К утру он будет в загородном доме. Он так напуган, что подпишет даже собственное признание в убийстве императора, если я попрошу.

Я кивнула, глядя на бледный серп луны.

— Чэнь Сы… Тебе знакомо это имя?

Шэн подошел ближе, встав на шаг позади меня. Его присутствие за спиной ощущалось как щит, надежный и теплый.

— Чэнь Сы — это пес на золотой цепи. Официально он мелкий чиновник министерства сборов, но на деле — кошелек одной из столичных группировок. Он мастер «несчастных случаев» и тихих банкротств. Если он приложил руку к вашей семье, значит, приказ пришел от кого-то, кто не хочет пачкать руки прямой кровью.

— Пятый принц? — Я наконец обернулась к нему.

Шэн нахмурился.

— Пятый принц играет тоньше. Чэнь Сы слишком… прямолинеен для него. Это почерк кого-то из министерства наказаний или ведомства обрядов. Тех, кто привык действовать через семейные интриги и яды.

Я горько усмехнулась. В прошлой жизни я была так ослеплена блеском трона, что не замечала этих подковерных игр, пока они не сожрали меня целиком.

— Завтра господин Нин, — напомнила я. — Он будет сложнее. Он не трус, как дядя. Он игрок.

— Игроки боятся проигрыша больше, чем смерти, — ровно ответил Шэн. — Я подготовлю все к его визиту.

Я посмотрела на его плечо, скрытое под чистой тканью рубахи.

— Рана не открылась?

— Нет. Ваша работа держится крепко.

Я сделала шаг к нему, сама не зная почему. Тишина ночи, близость опасности и этот странный варвар, ставший моим единственным союзником, — все это кружило голову.

— Шэн… Почему ты мне помогаешь? Не только как раб. Я вижу, как ты смотришь. Ты ведь понимаешь, что я веду нас всех в пропасть? Мы похищаем людей, шантажируем чиновников… Это не путь благородной девицы.

Он медленно протянул руку и коснулся пряди моих волос, выбившейся из прически. Его пальцы были жесткими, но касание — невесомым.

— Благородные девицы умирают в холодных дворцах, госпожа Илинь. А вы… вы хотите жить. И хотите, чтобы жили ваши близкие. Для меня это единственная правда, которая имеет значение. Я видел достаточно «благородства», за которым скрывалась гниль. Ваша ярость чистая, она греет.

Я замерла, не в силах отвести взгляд. В его зрачках отражалась луна, и на мгновение мне показалось, что я вижу в них не только преданность, но и нечто пугающе глубокое.

— Иди отдыхать, — прошептала я, отступая на полшага. — Завтра нам понадобятся все силы. Господин Нин Жулань не должен уйти отсюда, не сдав своего хозяина.