Глава 5

— Ай! — Когда кухня наполнилась паром и запахом вареной требухи, а слуги принялись метаться в ужасе от случившейся катастрофы, я села прямо на пол возле опрокинутого котла и тихонько заскулила: обваренная рука болела без всякого притворства.

— Барышня! Барышня поранилась! — Собачья требуха и нанченьские гостинцы мгновенно отошли на второй план, хотя я видела, что главный повар уже готов был издать вопль отчаяния, видя, что все испорчено. Но угроза наследнице гораздо опаснее, чем какие-то сушеные фрукты и тысячелетний седой чай. — Скорее, бегите за лекарем!

Кухня взорвалась движением. Кто-то уронил половник, кто-то поскользнулся на разлившемся бульоне, две служанки одновременно кинулись ко мне и тут же столкнулись лбами. Главный повар побледнел так, будто это его самого облили кипятком, и принялся причитать, размахивая руками:

— Небеса милостивые! Барышня! Как же так! Кто поставил котел у прохода?! Кто?!

— Я… — всхлипнула я и тут же прикусила губу, потому что боль действительно накатила волной. Кожа на предплечье горела, словно я сунула руку прямо в пламя. — Я… хотела помочь… не заметила…

Это была чистая правда. Я действительно хотела помочь, просто не тем, чем они думают.

— Не двигайтесь! — крикнула старшая кухарка и ловко подхватила меня под локоть. — Воды! Холодной воды!

Меня усадили на низкую скамеечку, кто-то подставил таз, и в следующий миг на руку хлынула прохладная струя. Я зашипела сквозь зубы, но слез не сдержала — слишком больно, слишком по-настоящему. И слишком вовремя.

— Что здесь происходит?! — раздался возмущенный голос матушки от входа.

— Старшая госпожа! Несчастье! Барышня обварилась! Котел опрокинулся, все… все пропало…

Матушка подбежала ко мне, опустилась рядом, не обращая внимания на грязный пол и пар.

— Линь-эр! — Ее пальцы дрожали, когда она осторожно взяла меня за подбородок. — Боги, зачем ты пошла на кухню? Тебе же нельзя!

— Я хотела… — Я всхлипнула и уткнулась лбом ей в плечо. — Хотела помочь… Простите…

— Тсс, тсс… — Она прижала меня к себе, гладя по волосам. — Все хорошо. Главное, что ты жива. Все остальное — ерунда.

«Вот именно», — подумала я, закрывая глаза. Все остальное — ерунда.

Гостинцы из Наньченя, размокшие в бульоне. Сосуды с цветочным вином, разбитые и смешавшиеся с запахом требухи. Чай, пропитавшийся паром и жиром так, что пить его теперь рискнет разве что самоубийца. Если там и было что-то лишнее, оно уже ушло в землю вместе с помоями.

— Лекаря! — снова приказала матушка. — Немедленно!

— Уже бегут! — отрапортовала служанка.

Я сквозь ресницы увидела, как у дверей остановилась тетка из Наньченя. Улыбка на ее лице дрогнула — всего на миг, но мне хватило. Она смотрела на опрокинутый столик. На осколки. На разлитое вино. И в этом взгляде не было сочувствия. Разочарование.

«Попалась», — подумала я устало. Может, конечно, я все сама придумала… но лучше перестраховаться.

Суета вокруг ожога сломала весь прежний сценарий. Я помню, что матушка и папа вместе с родней тогда пообедали, потом ходили куда-то в город, на вечерний фейерверк что ли. И отца именно там разыскал посыльный из управления с докладом о том, что начались беспорядки на Сагадананском пирсе и градоправитель гневается, потому что инспектора нет на месте.

Ну вот. Сегодня мама и папа остались дома, стало быть, посыльный прибежит сюда сразу и отец сумеет предотвратить самые крупные беспорядки. Особенно если ему подсказать кое-что, о чем он пока знать не может. А вот я помню…

Родители дождались, когда прибежит домашний лекарь с чайными припарками, строго следили, как старичок с жиденькой седой бородкой обрабатывает мою руку, а потом велели принести обычный чай в мой павильон и решили остаться посидеть по-семейному.

— Брат и его жена поймут, — сама себя убедила мама, гладя меня по голове, как маленькую. — У самих две любимые дочери.

— Конечно, поймут, — поддержал ее отец. Впрочем, он маму всегда поддерживал. — Линь-эр, съешь пирожное, папа заказал в лучшей кондитерской лавке специально для тебя!

Ну вот… я не выдержала и разревелась, как дура. Перепугала родителей, отец чуть было не рванул догонять целителя, мама сама едва не плакала.

— Мам, папа, все хорошо, — с трудом, сквозь слезы промямлила я. — Просто я так вас люблю!

Родители переглянулись.

— Линь-эр такая еще глупышка, — хмыкнул отец. — Вот что, мои любимые девочки: а давайте выпьем немного гранатового вина, одна бутылочка из наньченьских подарков уцелела. Оно успокаивает душу. И навевает сладкие сны.

Я дернулась раньше, чем успела подумать.

— Нет!

Слишком резко. Слишком громко. Отец удивленно приподнял брови, матушка замерла с чашкой в руках.

— Линь-эр? — осторожно спросила мама. — Что-то не так?

Я поспешно выдохнула и заставила себя улыбнуться. Глупо. По-девичьи. Так, как улыбалась раньше, когда не хотела объяснять свои капризы.

— Простите… — Я опустила взгляд. — Просто… лекарь же сказал, что мне нельзя ничего возбуждающего. А вино, даже гранатовое…

— Верно, верно. Вино подождет. — Матушка поставила чашку обратно на поднос и строго посмотрела на отца. — Ты же слышал, что сказал целитель.

Отец вздохнул, но спорить не стал.

— Хорошо, хорошо. Тогда чай. — Он улыбнулся мне и протянул пирожное. — Но сладкое-то можно?

Я взяла его, хотя кусок не лез в горло. В прошлой жизни именно с этого гранатового вина все и началось. Легкая слабость, головокружение, матушка присела отдохнуть, потом сказала, что сердце будто «спотыкается»…

А дальше — годы. Болезнь. Приступы. И тот самый вечер, когда она больше не проснулась.

Надо будет найти эту оставшуюся одну бутылку и уничтожить! Как я ее пропустила? Где она может теперь храниться? Или не уничтожать, приберечь и показать аптекарю? Чтобы определил, что в него добавлено, и подобрал противоядие на всякий случай?

Решено, так и сделаю. Скорее всего, тот самый уцелевший кувшинчик у отца в кабинете, он мог сразу взять его из подарочной корзины и унести к себе. Ночью залезу и заберу… а сейчас можно немного расслабиться. И кое-что спросить у папы. С дальним таким прицелом:

— Отец, я сегодня шла мимо Сагадананского причала и заметила странное. Разве второй заместитель Юль Чин не уехал проверять верфи ниже по течению? Ты вроде бы говорил, что его не будет в городе до самого праздника середины осени.

— Юль Чин? У седьмого причала? — Отец напрягся. — Ты уверена, дочка?

— Конечно, пап, я его хорошо знаю и не могла ни с кем спутать. Он, правда, стоял в тени вывески и разговаривал с каким-то странным человеком в зеленом головном уборе…

— Так, девочки, — папа быстро поднялся и поцеловал нам с мамой руки, — боюсь, мне надо уйти. Я могу ненадолго вас оставить? Справитесь?

— Конечно, дорогой. — Мама изо всех сил старалась говорить спокойно и не хмуриться. — Иди спокойно, займись делами. Я посижу с Линь-эр, пока она не заснет, а потом подожду тебя в нашем павильоне.