Глава 20

Солнце только поднялось над крышами, а у ворот усадьбы Фу уже слышался гул голосов и конское ржание. Старейшины клана прибыли рано. Они торопились: дело касалось чести рода, «незаконнорожденного наследника» и «бесстыжей наложницы», поэтому до полудня никто ждать не стал.

Я стояла у окна в павильоне тетушки Фу, глядя, как у ворот останавливаются три кареты. Из них один за другим выходили сухопарые старики в темных ханьфу, с тяжелыми резными тростями. За ними плелась свита из младших родичей и слуг. Важные, хмурые, напряженные.

— Идут, — тихо сказала Ле-Ле, появляясь за моей спиной.

— Готова?

— Да, сестрица.

— Помни: мы просто свидетели. Говоришь ты, я твоя тень. Соглашайся, не спорь, но держись так, будто тебе заранее все известно. Выжди момент и бей.

— Я поняла.

Мы вышли на крыльцо. Во дворе уже суетилась челядь. Матушка вывела под руку тетушку Фу. Та держалась на удивление ровно, хотя я видела, как дрожат ее пальцы. Шэн бесшумно вырос из тени и встал за моей спиной привычной монолитной преградой. Я мазнула по нему взглядом, и он едва заметно наклонил голову — знак, что его люди на местах и все готово.

Главный из старейшин рода Фу, сухой поджарый старик с редкой бородкой и цепким взглядом, остановился перед тетушкой Фу без приветственного поклона. Окинул взглядом ее осунувшееся лицо, перевел тяжелый взор на Ле-Ле и остановился на мне.

— Госпожа Фу, — голос у него оказался скрипучим и сухим, — мы прибыли, чтобы разобраться в делах этого дома. Где наложница Пей Сы и ее сын?

— В западном флигеле, — ровно ответила тетушка Фу. — Их приведут, как только вы откроете совет.

Старец коротко кивнул, и вся процессия двинулась к главному павильону. Я подтолкнула тетушку под локоть, и мы пошли следом в окружении людей Шэна.

Старейшины чинно расселись за длинным столом. Вскоре привели Пей Сы. Наглая девка вплыла с видом победительницы, крепко сжимая за руку пухлого мальчишку. Его вырядили в богатый ханьфу, расшитый золотыми нитями. Он испуганно крутил головой, но мать то и дело дергала его за плечо, заставляя идти прямо.

Я заметила, как старики переглянулись при виде ребенка. В их глазах мелькнуло одобрение — малец выглядел крепким и здоровым, а для угасающей мужской линии клана это был весомый аргумент. Но я-то знала, какая гниль прячется за этой картинкой.

Совет начался без долгих предисловий. Пей Сы выступила вперед, картинно упала на колени перед стариками и, заливаясь слезами, завела привычную песню: как она преданно служила господину, как генерал обещал сделать ее законной женой по возвращении и что ее сын — единственная опора и продолжение рода Фу.

Старики слушали с каменными лицами, но самый старший, сидевший во главе стола, согласно прикрывал глаза в такт ее причитаниям. Когда наложница замолчала, пришел черед тетушки Фу. Я незаметно сжала ее пальцы под столом, делясь уверенностью. Она глубоко вздохнула и заговорила тихо, но отчетливо:

— Уважаемые старейшины, я не противлюсь воле мужа иметь продолжателя рода. И хотя, когда я выходила замуж, мой муж обещал мне никогда не приводить в дом других женщин, что случилось, то уже случилось. Но я оспариваю право этой женщины называть своего сына кровным наследником генерала. Она не сможет доказать его происхождение. У меня есть выписки из приказов: мой муж уехал на границу за одиннадцать месяцев до того, как этот ребенок появился на свет. Одиннадцать месяцев, почтенные, а не девять. Я требую провести проверку крови, чтобы снять все сомнения.

По рядам старейшин прошел шепоток. Главный старик с жидкой бородкой веско стукнул тростью о пол.

— Проверка крови — древний и священный ритуал. Раз вы, госпожа Фу, настаиваете, мы проведем его здесь и сейчас.

Пей Сы на секунду изменилась в лице, но тут же совладала с собой. Скользнула быстрым взглядом в сторону дверей, где топтался слуга.

Старейшины велели подать ритуальную чашу. Слуга внес ее на серебряном подносе — изящный фарфоровый сосуд с толстыми краями. Теми самыми краями, которые мы с Ле-Ле полночи обрабатывали кизиловым раствором в темной кладовой, пока матушка молилась у алтаря.

— Стойте! — раздалось вдруг от двери, и в павильоне появился тот, о ком я думала и за кем просила Шэна проследить: глянцевый от самодовольства щеголь Фу Чжи.

Ох ты, ну вот посмотришь со стороны — и сразу видно, насколько жеманная красотка Пей Сы подходит именно этому прожигателю жизни, ни разу не бывавшему ни в одном бою, да что там, оружия в руках не державшему.

Зато в пакостях и интригах эти на двоих собаку съели. И хотя они старались друг на друга вообще не смотреть, у меня даже зубы заболели от разлившейся по залу уксусной фальши.

— В чем дело, племянник? — Ага, вот оно как, этот главный седобородый пень у нас явно благоволит гладкости и уксусности. Ну или племянничек пообещал старому пню что-то очень существенное из наследства.

— Приветствую уважаемых старейшин. — Фу Чжи поклонился ровно так, как надо, до мелочей следуя сложному искусству этикета и подхалимажа. — Я всего лишь прошу немного подождать с началом ритуала, чтобы не пришлось собирать совет старейшин дважды. Дело в том, что уже по дороге сюда я видел у северной заставы отряд гонцов, прибывших с границы. Они принесли важные вести. Возможно, мы получим весточку от уважаемого старшего брата, и все само собой разъяснится.

По рядам старейшин пробежал шепоток, Ле-Ле рядом со мной напряглась, пришлось под прикрытием широких рукавов ханьфу стискивать ее руку почти до боли.

Спокойно! Главное — не паниковать!

— Разве можно сомневаться в словах уходящего на войну мужа, который озаботился тем, чтобы уберечь свою кровь? — елейным голосом продолжал Фу Чжи, скользя взглядом по лицам оцепеневших от неожиданности стариков. — Зачем проливать кровь ребенка, если воля генерала может быть запечатана его собственной рукой?

В павильоне повисла тяжелая, душная тишина. Я чувствовала, как Ле-Ле рядом со мной мелко дрожит. Ее пальцы в моей ладони стали ледяными, но она мужественно молчала, помня мой наказ. Пей Сы, сидевшая на коленях, вдруг вскинула голову, и на ее губах расцвела ядовитая торжествующая улыбка. Эта тварь знала. Знала заранее.