Глава 19

Илинь

Уж не знаю, какая муха укусила Шэна напоследок, но его взгляд, сверкнувший из прорезей маски перед тем, как он приотстал, был странным до невозможности. Столько в нем мешалось — и глухая, почти звериная преданность, и какая-то непонятная мне ярость, направленная то ли на меня, то ли на весь белый свет. Тяжело все-таки с этими степными мужчинами. Дикие, непредсказуемые.

Но раздумывать над загадками его сурового менталитета времени не было. Едва переступив порог павильона, я тут же попала в оборот. Матушка суетилась, пытаясь напоить тетушку Фу успокоительным отваром, Ле-ле с остервенением терзала кружевной платочек, а сама хозяйка поместья то и дело прикладывала к глазам надушенный шелк. В воздухе пахло корнем валерианы, дорогим сандалом и паникой.

— Линь-эр, — тетушка Фу умоляюще уставилась на меня, едва я вошла, — ну что там? Что эта змея Пей Сы? Она не раскаялась?

— Такие не каются, тетушка. — Я прошла к столу, отодвинула в сторону остывшую пиалу и решительно развела руками складки халата, усаживаясь на циновку. — Она ждет завтрашнего дня и старейшин.

— Что же нам делать? — всхлипнула тетушка Фу. — Ведь если они принесут чашу для проверки и кровь покажет родство… Они закроют глаза на любые нестыковки в сроках! Им нужен мальчик, Илинь! Мужчина!

Я хищно прищурилась. Внутри меня холодным ключом забила уверенность. В прошлой жизни я была слишком слабой, слишком ведомой. Я верила в справедливость, в закон, в то, что император всё рассудит мудро. Ха! Справедливость — это то, что ты берешь своими руками и заставляешь других принять как данность.

— Пусть несут свою воду, — ледяным тоном отозвалась я, и Ле-ле резко вскинула на меня полные слез и гнева глаза. — Пусть устраивают проверку. Тетушка, у вас в аптекарских запасах остался сушеный корень белого лотоса и сок дикого горного кизила? Тот самый, что привозили из южных провинций прошлой осенью?

Тетя Фу недоуменно моргнула, на секунду позабыв о слезах.

— Да, кажется, в кладовой лежали два мешочка. А зачем тебе? Отвар от кашля варить?

— Не от кашля. — Я обернулась к Ле-ле и протянула ей руку. — Если смешать сок кизила с порошком лотоса и добавить каплю уксуса, получится прозрачная, почти невидимая пленка, которую можно нанести на фарфор. Вода и чай, все что угодно в такой обработанной посуде никак не изменится на вид и вкус. И даже несколько капель крови одного человека никак не изменятся. Но стоит упасть туда хоть одной капле крови другого человека, даже самого близкого родственника, как жидкость мгновенно свернется плотными темными хлопьями. Они никогда не соединятся. Вода в чаше станет черной, как чернила.

Ле-ле открыла рот, в ее глазах промелькнула искра понимания, сменившаяся чистым восторгом. Маленькая злая куколка внутри нее определенно захлопала в ладоши. Этот трюк был одним из заповедных секретов Запретного города, да и там его знали считаные, самые доверенные евнухи. В прошлой жизни мне повезло учиться у одного такого старика.

— Ты хочешь испортить проверку крови? — уточнила матушка, глядя на меня внимательно и печально.

— Воду подменить не дадут, перепроверят, да и сама Пей Сы будет начеку. А вот прямо сейчас ополоснуть всю посуду в доме интересной смесью нам никто не помешает, верно? И тогда, какую бы они чашку ни взяли, результат будет один. — Я довольно зло усмехнулась. — Завтра, когда Пей Сы с гордостью пустит кровь своего приплода в чашу, старейшины увидят не слияние родственных капель, а «черную метку». Знак того, что ребенок — бастард, рожденный от скверны, чью кровь отвергает сам род Фу. Старики суеверны. После такого они не просто вышлют наложницу, они проклянут ее до седьмого колена.

Я поднялась, чувствуя, как план окончательно обретает плоть.

— Ле-ле, бери ключи от кладовой. У нас есть всего одна ночь, чтобы приготовить идеальную посуду. Тетушка Фу, прекращайте плакать и доставайте список вашего приданого, завтра вы предъявите его клану первой, до того, как они успеют открыть рты. И потребуете, чтобы вам все вернули до последнего таэля. Посмотрим, кто тогда посмеется.

Ле-Ле сорвалась с места, едва я закончила говорить. Полы ее ханьфу мелькнули в проеме двери, и через мгновение в кладовой уже звенела посуда — девочка с лихорадочной одержимостью перебирала чаши и пиалы, откладывая в сторону те, что были нужны для завтрашнего ритуала. Я пошла следом, чтобы лично проследить за приготовлением зелья.

Тетушка Фу осталась сидеть за столом, растерянно хлопая глазами. Моя матушка придвинулась к ней и тихо заговорила, успокаивая и одновременно подсовывая под руку список приданого, пожелтевший от времени, но все еще хранивший оттиски печатей клана Фу. Тетушка смотрела на него так, будто видела впервые, но послушно перечисляла, что именно потратила за прошедшие годы. Вот же напасть… совсем не умеет тетушка держать удар. Впрочем, ей в этой жизни и не надо, Ле-ле уже почти взрослая, еще немного — и она сама справится с любым ударом, а потом и сдачи даст, не пожадничает.

Ночь выдалась долгой. Мы с Ле-Ле просидели в кладовой почти до самого рассвета, растирая корень лотоса в мелкую пыль, смешивая его с соком кизила и уксусом, проверяя на нашей крови, на ее крови и крови тетушки Фу в разных комбинациях. Жидкость в чаше сворачивалась черными хлопьями за считаные мгновения. Ле-Ле смотрела на это с жутковатой удовлетворенной улыбкой, от которой у меня по спине пробегал холодок. Но я успокаивала себя тем, что в этот раз ее злость направлена в нужную сторону.

Когда небо за окнами начало сереть, я наконец выпрямилась, разминая затекшую спину, и кивнула Ле-Ле:

— Иди отдохни. Ты сегодня нужна свежей и спокойной. Запомни: когда начнется проверка крови, ты должна стоять рядом с матерью, смотреть на старейшин с уважением, но без страха. Даже если внутри все дрожит, снаружи — ни одной эмоции. Поняла?

— Поняла, старшая сестра. — Она кивнула и исчезла за дверью, оставив меня одну в тишине кладовой среди мешков с травами и пустыми чашами.

Я закрыла глаза и прислонилась спиной к прохладной стене. Надо было встать и идти в свою спальню, но сил не было. В голове гудело. Сегодняшний день мог стать либо триумфом, либо катастрофой. И я не знала, в какую сторону качнется чаша весов.