Глава 42

— Объясняй. — Голос прозвучал так пусто и сухо, будто прошлогодний горох шуршал в детской погремушке.

Солнце, еще недавно светившее так ярко, что окружающая зелень переливалась изумрудами, будто потускнело. Все стало немного серым и как будто пыльным.

— Прости, Линь-эр…

Я вскинула глаза от неожиданности. Очень уж много боли прозвучало в голосе Ван Июя. Боли и искреннего раскаяния, а еще там мне послышался страх.

Чего он испугался-то, неужели меня? Моей реакции? А какая ему разница?

— За что вы просите прощения, ваше величество? — Каждое слово было горьким, как полынь, выталкивать их изо рта оказалось трудно.

— За все. — Ван Июй смотрел куда-то в сторону, повесив голову, будто виноватый ученик перед учителем.

Да ладно! Он правда чувствует передо мной какую-то вину? Не верю!

— Я понимаю, вы были вынуждены использовать все возможности, чтобы поймать заговорщиков в ловушку и обеспечить в Поднебесной мир и спокойствие.

— Линь-эр! — Ван Июй вскинул на меня глаза, и на миг в них зажегся прежний сердитый огонь.

— Не перебивай меня! — рявкнула я, и собственный голос взвился к скалам резким треснувшим фальцетом. — Ты хотел объясниться?! Так слушай! Вы, ваше величество, все спланировали просто блестяще. Великолепная государственная комбинация! Собрать вокруг себя всех заговорщиков, прикинуться полумертвым, заставить князя Ланя поверить в свою победу… А заодно поиграть в спасителя!

Я подалась вперед, впиваясь ногтями в собственное платье так, что затрещали швы:

— Зачем, Ван Июй?! Зачем была нужна эта комедия с «варваром Шэном»?! Чтобы я смотрела на тебя с открытым ртом?! Чтобы приползла к тебе в руки сама, думая, что обязана жизнью какому-то неотесанному дикарю?! Скажи мне… тебе было смешно? Когда я плакала над твоей раной? Когда просила даоса спасти тебя?! Когда… когда отдала тебе все сегодня утром?!

Император не шелохнулся, хотя каждое мое слово било по нему, как плеть. Лицо его побелело, а на скулах отчетливо выступили желваки.

— Я не смеялся, — прошептал он. — Я проклял тот день, когда мне пришлось надеть эту маску. Но если бы я явился к тебе как император, ты бы даже не выслушала меня. Ты бы убежала, сбежала на край света. А мне нужно было… мне жизненно необходимо было быть рядом и защитить тебя!

— Защитить?! — Я горько усмехнулась, чувствуя, как слезы застилают глаза. — Защитить от кого?! От Ланя? Или от самого себя?!

— От всех! — выкрикнул он, поднимая на меня взгляд, полный дикой, отчаянной боли. — И от себя в первую очередь! Ты думаешь, я наслаждался этой ложью?! Каждую секунду, когда ты касалась меня… каждую секунду, когда смотрела на Шэна с доверием, которого я никогда не был достоин, я горел в аду! Я не успел спасти тебя тогда, Линь-эр.

Я замерла. Сердце в груди пропускало удар за ударом, превращаясь в ледяной крошечный камень. Тогда?

— В тот проклятый день в бамбуковой роще… Когда летела эта чертова стрела, предназначенная мне. Ты шагнула вперед. Ты заслонила меня собой! Ты умирала у меня на руках, Линь-эр, истекая кровью на холодном камне, а я… я, хозяин всей этой проклятой империи, ничего не мог сделать! Я держал тебя, пока твое тело остывало, и молил Небеса забрать мою жизнь взамен!

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Воздух окончательно покинул легкие. Он помнит прошлую жизнь?! Знает, что я умерла, закрыв его от вражеской стрелы?!

— Я вымолил этот второй шанс у богов, — прошептал Ван Июй, поднеся трясущиеся ладони к своему лицу. — Я вернулся в этот мир только с одной целью — уберечь тебя. Любой ценой. Даже если для этого мне пришлось бы до конца дней оставаться для тебя безымянным варваром и никогда не услышать твоего настоящего смеха. Накажи меня. Убей, прокляни, растопчи. Но не говори, что моя любовь к тебе была комедией.

— Любовь… — У меня в груди что-то с хрустом и болью ломалось, жгло и горело. — Какая еще любовь, ваше величество? Та самая, что лжет на каждом шагу?

— Линь-эр…

— Замолчи! Теперь я скажу все, что наболело, раз уж… раз уж выпал случай. Ты помнишь нашу прошлую жизнь. Отлично. Хоть душу отведу за все то, что тогда не успела!

Ван Июй покаянно склонил голову под моими упреками, но почему-то это разозлило меня только еще сильнее. Почему?! Почему так поздно?! Почему не раньше?!

Он словно услышал мои мысли. Не поднимая глаз, вдруг быстро-быстро проговорил:

— Линь-эр, это все моя вина. Я просто… я идиот. Но недоверие как болезнь, пропитывает со временем все твое существо, и, когда тебя столько раз предавали, поверить в очередное предательство легче, чем в то, что…

— Болезнь?! То, что ты со мной сделал, — это болезнь?! — Боль прорвалась горьким смехом. — Я поверила тебе дважды и полюбила тебя дважды, и ты оба раза причинил мне боль в ответ! Ты говоришь, что тебя всегда предавали все и ты не мог поверить… но разве это я виновата в твоей тяжелой жизни? Это ты сам, взрослый мужчина, который не совладал со своими демонами! А я не лекарство, не волшебная пилюля бессмертных и не обезболивающий пластырь для твоих душевных ран! Я живой человек, которому тоже больно и страшно! И я больше не обязана верить в ответ!

Ван Июй даже не пытался закрыться или защититься. Он стоял передо мной на коленях, опустошенный, бледный. Его губы чуть дрожали, но он не перебивал, впитывая мою боль, которую сам же и породил.

— Я верила тебе там, в прошлой жизни, когда шла за тобой во дворец! — Мой голос то срывался на хриплый шепот, то взлетал к скалам. — Я верила тебе здесь! Я отдала тебе все, Ван Июй! А ты… ты снова просто сыграл роль! Снова выбрал тайны, маски и свои проклятые государственные комбинации!

Слезы обжигали щеки, смывая остатки пыли и пылающего румянца. Я с силой вытерла лицо рукавом, чувствуя, как внутри образуется звенящая ледяная пустота.

— Ты думаешь, если ты пролил слезы над моим трупом в бамбуковой роще, это все перечеркивает?! Ты говоришь, что вернулся ради меня? Нет, Ван Июй. Ты вернулся ради собственной совести! Чтобы искупить вину, чтобы перестать мучиться! Ты спасал не меня, ты спасал себя от собственного раскаяния!

— Ты во всем права. — Его голос звучал глухо. — Но… что теперь нам делать?

— Понятия не имею, что будешь делать ты. — Я вытерла слезы и прикусила губу. — Зато знаю, что буду делать я. Я ухожу. И если в твоих словах про вину и любовь есть хоть капля правды, ты меня отпустишь!