Эпилог

Три года спустя

Дорожная пыль южной провинции Сычуань приятно пахла подсохшей на солнце травой и диким чабрецом.

За эти три года я наездила столько ли, сколько не преодолевали многие придворные за всю свою жизнь. Объездила дальние округа, обучилась травничеству и истинному лекарскому делу — благо время и деньги, дарованные императорским указом, позволяли не скупиться на учителей. Мы с Гусян наладили небольшую, но прибыльную торговлю редкими снадобьями, параллельно открывали в самых разных городах бесплатные приемные покои при аптеках, а еще школы для женщин и сирот.

Я действительно жила свою лучшую жизнь. Свободную, дышащую полной грудью, яркую. Изредка возвращалась в родное поместье — понянчить первенца Юханя и Ваньцин, посидеть с мамой у пруда и послушать отцовские байки.

К Запретному городу я ни разу даже не приближалась. Печать и простая деревянная шпилька тихо лежали на дне моей шкатулки. Я помнила всё. Помнила письмо, помнила его боль, но мне нужно было время, чтобы собрать себя заново — не как жертву или императрицу, а как Ли Илинь.

Наш небольшой фургон, оборудованный как походный домик в целых два яруса и названный в честь росписи по стенам «лотосовый терем», груженный сушеными кореньями и фарфоровыми аптекарскими баночками, мерно поскрипывал на повороте горного серпантина. Гусян, как всегда, что-то весело напевала, правя двумя смирными лошадками. Иногда я сменяла ее и сама бралась за вожжи, получая от этого нехитрого процесса удивительное удовольствие.

В один из таких спокойных дней на длинном переходе между двумя уездными городами, на обочине прямо под раскидистой ивой я заметила сгорбленную фигуру в потертом даосском балахоне. Старик сидел на камне и не спеша пил чай из бамбуковой кружки. Натянув поводья, я присмотрелась. Это был тот самый даос-лекарь.

— Надо же, какие люди в наших краях, — тихо проговорила я, соскакивая с козел. Гусян высунулась из фургончика, тут же насторожилась, но я жестом попросила ее остаться.

Старик медленно поднял голову. На его исчерченном морщинами лице расплылась хитрая добродушная ухмылка — та самая, которую я запомнила еще в одинокой пустой обители при полузаброшенном храме.

— Здравия барышне Ли, — поклонился он, не вставая с камня. — Смотрю, руки твои теперь пахнут полынью и можжевельником, а в глазах больше нет прежней тени. Хорошим врачевателем стала, Линь-эр.

— Твоими молитвами, почтенный, — ответила я с легкой иронией, присаживаясь на соседний валун. — Хотя в прошлый раз твой «безопасный маршрут» привел нас прямо в руки арбалетчиков князя Ланя.

Даос огладил жиденькую бородку и легонько вздохнул:

— Великие узлы судьбы не вяжутся на ровной дороге, госпожа. Чтобы наступил рассвет, ночь бывает беспросветной. Вы оба должны были дойти до самого края, чтобы сбросить старые маски.

Он допил чай, поднялся и, опираясь на свой посох, посмотрел на меня очень долгим проникновенным взглядом:

— Ты исцелила сотни людей за эти годы, Линь-эр. Заслужила свою свободу, сполна отдала долги миру. Но помнишь ли ты обещание, которое дала у его постели, когда он сгорал от ран?

Я замерла. Уголек в груди, который тлел все эти годы, вспыхнул ярче, оживив старый ожог. Еще бы я забыла! Может, и хотела бы, но не вышло.

— Помню. — Голос прозвучал тихо, почти как шепот.

Даос выжидающе смотрел на меня, поглаживая бородку и насмешливо приподняв седую лохматую бровь.

— И что же ты помнишь, барышня Ли?

— Я обещала сделать для него все что угодно, если он выживет. И помню, как ты потом сказал, что небеса услышали, и что я должна исполнить обещанное.

— И? — Старик чуть наклонил голову к плечу. — Ты сдержала слово?

Я покачала головой.

— Нет, почтенный. Я не смогла. Потому что он ничего не попросил, хотя я помнила о своем слове. Сначала каждый день помнила, потом… потом перестала считать дни.

Даос помолчал. Потом усмехнулся — тихо, с той самой хитринкой в глазах, которую я запомнила еще в храме.

— Тогда, может быть, — сказал даос, — стоит спросить у него самого, чего же он хочет, в конце концов?

— Спрошу, если встречу, — легко согласилась я, тоже улыбнувшись. — Но сама я никого искать не собираюсь. Скажете, несправедливо?

— Отчего же. — Даос встал с камня и поправил котомку на плече. — Кто хочет, тот и ищет. Все правильно, барышня Ли. Идите по своей дороге спокойно, она светлая и прямая отныне и до конца. Да пребудет с вами Дао.

Он развернулся и зашагал в сторону гор, растворившись в утреннем тумане так же внезапно, как и появился.

К вечеру мы добрались до небольшого городка у реки. Здесь мы обычно останавливались на ночлег, прежде чем двинуться дальше в сторону приморских провинций, где нас ждали новые заказы на снадобья.

Гусян отправилась в кузницу, нашему фургончику нужен был мелкий ремонт, а я пошла к местному лекарю договориться о партии двадцатилетнего женьшеня, который он обещал приберечь для меня еще с прошлого приезда.

Дорога вилась между низких глинобитных домиков, утопающих в зелени. Пахло дымом, жареным луком и сушеной мятой. Где-то смеялись дети, доносился отрывистый лай собак. Со стороны реки тянуло прохладой и сыростью. Обычная, теплая жизнь.

Я уже почти дошла до нужной лавки, когда заметила его. Он стоял у края дороги, в тени старого тутового дерева. Высокий, широкоплечий, в простой дорожной одежде без знаков отличия. Лицо скрывала та самая маска, на поясе висел меч. Мужчина не двигался, не окликал меня, просто стоял и смотрел.

Я тоже остановилась, сердце пропустило удар. Он не сделал ни шага навстречу, не заговорил первым. Дал мне право самой решить — пройти мимо или остаться. Кто бы сомневался, что если будет нужно, он меня найдет. Я не замечала охраны все эти годы, но это означало всего лишь, что ко мне приставили по-настоящему умелых людей.

— Шэн, — позвала я. Голос прозвучал ровно, хотя внутри все дрожало.

Он чуть склонил голову.

— Госпожа.

— Ты пришел.

— Пришел.

Я смотрела на него. На эту знакомую маску, на широкие плечи, на руки, которые когда-то несли меня через горы. Три года. Три проклятых года.

— Я не простила тебя, — честно сказала я.

Шэн едва заметно выдохнул, он явно ждал этих слов и готовился к ним.

— Знаю. Я и не надеялся.

— Я не простила ни обман, ни маску. Ни то, что ты снова играл со мной, снова решал за меня.

Он молчал. Стоял и молчал, принимая каждое слово, как принимал когда-то удар арбалетной стрелы прямо в грудь.

— Я не простила, — повторила я, — и, наверное, никогда не прощу, особенно за ту, прошлую жизнь.

Он закрыл глаза за прорезями маски. Я увидела, как побелели костяшки его пальцев на рукояти меча от тупой застарелой боли.

— Понимаю, — произнес он глухо. — Я уйду и больше не потревожу вас, госпожа.

Сказал и развернулся, готовый уйти. И я знала, что в этот раз он действительно уйдет навсегда.

— Но я готова начать новую.

Он замер.

— Что? — переспросил недоверчиво, обернувшись через плечо.

— Я сказала: я не простила. И не забуду. Никогда. — Коротенький шаг к нему, всего лишь намек на движение. — Но я готова начать заново. С чистого листа. Без прошлого, без обид, без старых счетов. Просто… с этой минуты.

Он медленно развернулся и посмотрел прямо на меня. В его глазах вспыхнула такая шальная надежда, что перехватило дыхание.

— С этой минуты, — повторил он.

— Да. А ты готов?

Он молчал долго. Слишком долго для человека, привыкшего отдавать приказы за доли секунды.

— Готов, — сказал он наконец.

— Тогда ответь на один вопрос. Ты помнишь, что у тебя есть желание, которое я обещала выполнить?

Он замер, затем едва заметно кивнул:

— Помню.

— Ты не попросил. Ни разу за три года. Почему?

— Не мог.

— Почему? — настойчиво повторила я.

— Потому что это было бы нечестно и неправильно. Я не хотел, чтобы ты исполнила обещание, оставаясь со мной против собственной воли. Этого нам хватило и в прошлой жизни…

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри рушится старая стена, которую так долго и старательно строила.

— А сейчас? — тихо спросила я. — Сейчас ты можешь попросить.

Он прикусил губу, помедлил всего лишь секунду, и… опустился на одно колено. Прямо на пыльную дорогу, перед всеми, кто мог видеть. Сын Неба, император Поднебесной, человек, перед которым склонялись тысячи, стоял на колене перед скромной лекаркой в немарком дорожном ханьфу.

— Позвольте мне остаться рядом, госпожа. Служить вам, защищать вас. Быть вашим телохранителем, слугой, кем угодно. — Он поднял на меня глаза. — Это мое единственное желание.

Я смотрела на него сверху вниз. На этого невозможного, упрямого, бамбукового варвара.

— Это твое единственное желание?

— Да, госпожа.

Я тихо, с облегчением вздохнула.

— Встань. Не смущай людей.

Он поднялся. Я шагнула к нему, сократив расстояние до одного шага.

— Ты опоздал.

— Знаю.

— И будешь мне должен.

— Всё, что прикажете.

— Для начала объясни, куда делся император. Я не слышала, чтобы в Поднебесной сменился сын неба.

— Никуда не делся. Маску за эти годы удалось доработать, и она стала универсальной, ее можно носить по очереди нескольким доверенным людям. Иногда, госпожа, она будет ненадолго призывать меня обратно, но после этого я всегда буду возвращаться… если вы позволите.

— Что ж… Тогда идем. — Я развернулась к портовой улице. — У меня дела сначала в аптечной лавке, потом на пристани, а ты теперь мой телохранитель. Отрабатывай.

Он нагнал меня в два широких шага и пошел чуть позади. Было так… привычно и странно ощущать его силу за собственной спиной. Мы шли по по пыльным улицам в сторону реки, странствующая врачевательница и ее молчаливый защитник. Впереди нас ждала длинная дорога, полная неизвестности.

Но теперь мы шли по ней вдвоем. И где-то в глубине души, где раньше тлели остатки углей на старом ожоге, теперь медленно разгоралось пламя, которое не жгло, а грело.

Конец