Глава 45

Я опустила глаза. Внутри что-то дрогнуло, но я не позволила этому чувству выйти наружу.

— Я и правда хочу уехать из столицы, пап. Не знаю, как надолго, но…

— Конечно, малышка, ты можешь ехать куда угодно, главное, чтобы тебе там было хорошо, — улыбнулся отец.

На следующий день я узнала, что в поместье наконец вернулась Гусян, которую вместе с другими слугами прятали отдельно от моих родителей. Конечно, бегом помчалась ее искать и нашла в саду. Эта неугомонная труженица, даже не переодевшись с дороги, возилась с цветами, но, увидев меня, тут же бросила все дела и кинулась обниматься.

— Госпожа! — воскликнула она, отстраняясь и оглядывая меня с головы до ног. — Вы совсем исхудали! И побледнели! Я немедленно прикажу подать бульон и пирожки!

— Гусян, здесь нет голодных!

— Нет голодных?! — возмутилась она. — Да вы посмотрите на себя! Кожа да кости!

Я улыбнулась. Гусян была прежней — суетливой, заботливой, неугомонной и такой теплой. Живой! Как же прекрасно!

А еще моя верная служанка была по-прежнему болтливой и, запихивая в меня миску бульона на хрящиках, привычно тарахтела над ухом.

— А ту Пей Сы отправили на каторгу! — трещала она. — Фу Чжи и вовсе казнили. Нин Жулань так и вовсе помер уже, в полной нищете, всеми забытый. А ваш братец-то как повзрослел! Уж и вправду женить можно, хороший будет муж для госпожи Ваньцин! Хоть бы быстрее ребеночек у них родился, понянчить бы! А вы, госпожа… — тут она неожиданно запнулась и прижала ладонь к губам.

— А я скоро уеду, — спокойно улыбнулась я, отставив пустую миску. — Хочешь со мной?

— Вы еще спрашиваете, госпожа! — возмутилась Гусян. — Да куда ж я вас одну-то отпущу?!

Прошло еще несколько дней, и вот перед самой свадьбой брата к нам в предместье пожаловал главный императорский евнух с двумя указами. Один из них даровал Юханю и Ваньцин благословение на брак и отдельно приданое для невесты. А второй… второй касался лично меня.

Главный евнух, сладко улыбаясь и кланяясь так низко, будто перед ним стояла как минимум вдовствующая императрица, развернул второй свиток из золотистого шелка.

— По повелению Сына Неба, Владыки Поднебесной Ван Июя… — возгласил он распевным торжественным голосом.

Я замерла, сжав пальцами ткань своего парадного платья. Родители и брат с невесткой склонились рядом, а у меня внутри все похолодело.

— …барышне Ли Илинь из рода Ли за проявленную верность, мужество и неоценимую помощь Поднебесной в час испытаний даруется сто рулонов облачной парчи, сто ларцов с южным жемчугом, сто тысяч лянов золотом и титул Первой Почетной Княжны, — продолжал евнух. — Названный титул освобождает барышню Ли от любых дворцовых обязанностей, брачных обязательств по указу государства или рода, а также предоставляет право свободного перемещения по всем провинциям империи без досмотра и препятствий. Даруется ей также личная печать, дающая право беспрепятственного входа в Запретный город… если на то будет ее собственная воля. Данная привилегия является наследственной по женской линии!

Евнух закончил чтение, с глубоким поклоном протянул мне свиток и резную шкатулку из черного дерева, обитую самородным серебром. Я приняла подарок дрожащими руками.

Внутри шкатулки не было ни драгоценностей, ни пышных наград. Лишь та самая личная нефритовая печать и… маленькая деревянная шпилька для волос. Простая, почти грубая, с едва заметной трещинкой на конце. Та самая шпилька, которую Шэн когда-то купил для меня на горном рынке за пару медных монет. Я помнила ее. Помнила, как он смущенно протянул ее мне, пробормотав что-то про «женские украшения». Помнила, как я носила ее не снимая.

А на дне шкатулки лежало письмо. Плотная бумага, знакомый строгий каллиграфический почерк. Я развернула его, чувствуя, как дрожат пальцы.

«Я не знаю, прочтешь ли ты это письмо или сразу бросишь его в огонь. Не знаю, захочешь ли вообще держать в руках что-то, написанное мной. Но я должен сказать тебе то, чего не сказал тогда, в горах. Мне все кажется, что не договорил, забыл самое важное…

Ты была во всем права. Я то еще чудовище. Не поверил тебе, когда должен был, и позволил своим демонам съесть меня изнутри. Я разрушил все, что было между нами, и даже не заметил, как это произошло. Помню тот день, когда отдал приказ арестовать тебя и твою семью. Я стоял в тронном зале и смотрел, как твоих родителей уводят, считал себя во всем правым, злился и не понимал, что эта злость и есть первый признак предательства.

А потом были письма из Холодного дворца, ты писала мне каждый день, а я читал и не верил тебе. Потом даже читать перестал, скинул на секретаря…

А еще я помню твою смерть. Ты упала мне на руки, и кровь текла сквозь пальцы, а я выл от злости и ужаса, понимая, что предательница не стала бы закрывать меня собой. Сидел рядом с твоим телом три дня и не позволял никому тебя похоронить. Я смотрел на твое мертвое лицо и пытался понять, где, где же я так ошибся?! Почему?!

А потом был запретный ритуал, который стоил мне лица и тела. Я рискнул всем, чего уже добился, потому что без тебя оно вдруг потеряло всякую ценность. Вернулся, нашел тебя, стал Шэном, потому что знал: если ты увидишь Ван Июя, ты не станешь слушать, не дашь мне шанса. И я обманул тебя.

Но теперь я хочу, чтобы ты знала: все, что было между нами в горах, в ущелье, в ту ночь, все было правдой. Я люблю тебя, кем бы я ни был — тупым варваром или не менее тупым императором.

Теперь ты свободна, душа моя, я больше никогда и ни к чему не посмею тебя принуждать. Но всегда буду любить и ждать, сколько бы ни прошло лет или даже жизней.

Ван Июй»

Я дочитала письмо и застыла, глядя на ровные столбики иероглифов. Внутри все смешалось: боль, гнев, тоска и что-то еще, хрупкое, как весенний лед. Что ж…

Огонек свечи съел бумажный лист с жадностью, слова осыпались невесомым пеплом прямо в душу, отпечатываясь там навсегда. Но это ничего не меняло в моем решении.

Несколько дней спустя, когда свадебные торжества были в самом разгаре, а дом полон гостей, я ушла в дальнюю беседку у пруда. Три поклона Юханя и Ваньцин праздновали пышно и радостно, дом шумел смехом и поздравлениями, а я сидела в тишине, крутя в пальцах простую деревянную шпильку.

Ван Июй сдержал слово, дал мне все и даже больше: безопасность, абсолютную свободу, мою семью — и ни малейших попыток давить своим статусом. Он отказался от гарема, изменил законы, сделал так, чтобы женщинам в Поднебесной жилось легче.

Свобода. То, о чем я так отчаянно молила и в прошлой жизни, и в этой. Но почему же теперь, глядя на ровную гладь пруда, я чувствовала не триумф, а лишь глухую, щемящую тоску по человеку, который готов был сгореть в аду заново, лишь бы уберечь меня от очередной стрелы?

Я закрыла глаза и представила его. Не императора в золотом ханьфу, а Шэна. Варвара со шрамами на лице, который смотрел на меня так, будто я была самым важным человеком в мире. Который закрыл меня собой от стрелы, нес меня на руках через горы, шептал, что его место там, где я.

Вспомнились его слова: «Я уйду только тогда, когда ты сама укажешь мне на дверь».

Он больше ничего не приказывал, но обещал ждать столько, сколько потребуется.

Я открыла глаза и посмотрела на воду. В ней отражались звезды и луна и мое собственное лицо, усталое, но живое.

— Неужели ты действительно думал, что я добровольно вернусь туда, где людей едят вместе с костями, упрямый ты бамбуковый варвар? — прошептала я в тишину осеннего сада, медленно поднялась, скрепила волосы деревянной шпилькой и отправилась в свои покои, собираться в дорогу.

Раз уж мне дарована свобода, глупо ею не воспользоваться. И надо поторапливаться, пока кое-кто не передумал. А то знаю я этих императоров…