Глава 28

Маргарита

Вновь выглядываю в окно. Из зала хорошо просматривается въезд и сам двор нашего многоэтажного дома. Вздыхаю, ведь Филиппа все еще нет.

— Хватит мельтешить, Маргоша, — смеется мама. — Позвонит же, когда пора будет выходить.

— Позвонит, — говорю, отводя взгляд от двора. Скользнув глазами по цветам, присматриваюсь: — Мамуль, ты фиалку так залила, листики даже вянут. И бегония поникшая, — оглядываюсь я.

Мама поднимается из кресла. Подходит ко мне. Вместе исследуем цветы.

— Правда, переборщила с водой, — соглашается она. — Ничего, дам земле просохнуть, и они не пропадут, не переживай. Что, нет его? — выглядывает в окно.

— Нет, — цокаю и отхожу от подоконника.

Мама поправляет тюль. Возвращаясь к креслу, бросает на меня ласковый взгляд.

— Очень ты красивая, доченька! — повторяет не в первый раз. Она старается подбодрить меня, ведь я жду Филиппа битые полтора часа.

— Спасибо, — поджимаю губы.

Конечно, красивая… Сколько усилий приложено! Я так торопилась, переживала, на час раньше отпросилась с работы, сбегала в парикмахерскую, мы с мастером все успели сделать, даже макияж. И вот, по итогу, я столько времени топчусь в зале, хотя могла, получается, заняться всеми делами спокойно, без спешки! И у шефа не пришлось бы отпрашиваться. Он, конечно, догадался, почему я хочу уйти пораньше. «Увидимся», — добавил в конце. Мне теперь в обществе Виталия Владимировича крайне некомфортно. Он будто не доволен мной, что я не прислушалась к его совету и Филиппа не бросила. А может, мне это только кажется? «Открыто» шеф больше ничего не говорит.

Раздается звонок моего сотового. Беру его с полочки шкафа-стенки. Поворачиваю к себе экраном: Филипп!

— Да, — принимаю вызов.

— Рита, я подъезжаю. Извинись перед Риммой Павловной, я подниматься не буду. И так опоздаем часа на два.

— Конечно. Ничего. Я выхожу.

— Давай, — говорит он и отключается.

— Все, мамуль, я поехала! — сообщаю, ощущая радость и волнение.

— Хорошо вам повеселиться, — мама провожает меня до двери.

— Спасибо, — целую ее в щеку и выхожу в подъезд.

Спустившись, следую на улицу. Найдя глазами машину, направляюсь к ней.

Филипп уже выбирается из внедорожника. Встретив меня поцелуем, восхищенно произносит:

— Выглядишь потрясающе!

— Спасибо. А ты даже переодеться не успел? — мой молодой человек, конечно, всегда неотразим, но к маме на юбилей он собрался идти в той же рубашке и в тех же брюках, в которых был на работе.

— Как понимаешь, времени наводить лоск у меня не было, — хмурится он. — Еще за цветами нужно было заехать.

Филипп открывает для меня дверцу. Ждет, пока устроюсь, а затем, захлопнув ее, огибает машину и садится за руль.

— Устал, да? — чувствую его дурное настроение и тоже приунываю.

— Это все Богдан. Достал меня вконец, — нажав на газ, сердито выдает Филипп. — Все его поручения каким-то чудесным образом выходят мне боком, — продолжает, выезжая из двора. — И не придерешься. Он задание мне дал действительно важное. И в чем моя претензия? Что из-за этого я праздник пропускаю? Звучит тупо. Но все приколы моего братца такие и есть, плоские и тупые.

— Понятно, — грустно вздыхаю. Старший брат помыкает Филиппом, и он все чаще и сильнее раздражается по этому поводу.

— Я все жду перемен… Вроде давно не дети уже… — рвано вырывается у любимого, пока он лавирует в потоке, неотрывно следя за дорогой. — А Богдан что тогда, что сейчас… ни во что меня не ставит, — заключает с ожесточенным огорчением.

Мне становится обидно за него и очень грустно. Ни сестер, ни братьев у меня нет, поэтому не думаю, что могу дать в этой ситуации путный совет.

Зато могу посочувствовать. Ласково поглаживаю его плечо.

— Ничего, — Филипп бросает на меня быстрый взгляд. — Все нормально, Рит, — приговаривает веселее. Но я-то слышу, что оживление это напускное. — Ну его. Что я, правда, настроение только порчу? Проехали. Нам сейчас предстоит кое-что поважнее и поинтереснее, — вздергивает брови и растягивает на лице улыбку. Вот теперь, искреннюю на сто процентов. — Знакомство с родителями!

— Да уж, — выдавливаю улыбку в ответ.

— Волнуешься? Брось, все будет отлично, — настала его очередь подбадривать, и Филипп сжимает мою руку.

— Надеюсь, — с трепетом отзываюсь.

Спустя минут двадцать мы въезжаем на парковку ресторана. Выбираемся из авто, Филипп забирает с заднего сидения большой букет роз, и мы направляемся к зданию.

К сожалению, как бы любимый ни пытался вселить в меня уверенность, мое волнение только продолжает расти. А когда у дверей нас встречают жены его братьев, оно и вовсе зашкаливает.

— Привет, — изучая меня взглядом, протягивает высокая, белокурая Марта, супруга Богдана. Благодаря соцсетям, я ближайших родственников Филиппа знаю в лицо.

— Добрый вечер, — вторит ей черноволосая Виктория. Она немного ниже Марты, и обе они сногсшибательные красотки.

— Здравствуйте, — выдыхаю я.

— Это Маргарита, моя девушка, — довольно представляет меня Филипп.

— Тори.

— Марта.

— Очень приятно, — отзываюсь я.

— И нам. Что же вы так долго? — улыбается Марта. — Праздник уже в самом разгаре.

— Дела задержали, — помрачнев, отвечает Филипп. Одно лишь упоминание о работе портит его настроение.

— Пойдемте же. Родители будут так рады с тобой познакомиться, Маргарита, — произносит Тори, и мы вместе входим в здание.

Пройдя через холл, попадаем в зал ресторана. Непроизвольно округляю глаза. Когда Филипп говорил о двухстах приглашенных, кажется, он очень даже приуменьшил! Думаю, гостей здесь вдвое больше!

Любимый берет меня за руку, увлекает за собой. Марта и Виктория не отстают. Так вчетвером мы и приближаемся к одному из столиков. Нас замечают. Глава семейства Гордеевых и его супруга с радостными улыбками поднимаются с мест.

— Всем привет, — Филипп обращается к ближайшим присутствующим. — С днем рождения, мама, — вручив цветы, целует именинницу в щеку. — Привет, — пожимает руку отцу. — Это моя Маргарита, — вновь переплетает наши пальцы. — Рита, это мой папа, Эдуард Борисович. И мама, Евгения Марковна.

— Здравствуйте. Очень приятно. С юбилеем вас, Евгения Марковна, — произношу я.

— Спасибо. Мне тоже очень приятно, наконец, познакомиться, — подчеркивает мама Филиппа, бросив на него одновременно и ласковый, и упрекающий взгляд. — Располагайтесь, пожалуйста, — указывает на пустующие места рядом с ней.

— Подарок! — вспоминает Филипп. — Чуть не забыли вручить тебе подарок. Надеюсь, вы им воспользуетесь, — он возвращает маме тот самый взгляд — добрый, но с придиркой. Достав из кармана конверт, протягивает его имениннице.

Евгения Марковна передает цветы подоспевшему администратору ресторана. Распечатывает подарок.

— Ох, дорогой, спасибо, — говорит, разглядывая путевку. — Эдуард, смотри, что Филипп нам подарил! Теперь тебе не увильнуть от отдыха! Мы обязательно слетаем, спасибо вам, — еще раз благодарит она.

— Добрый вечер, — к нашей компании подходит старший из братьев Гордеевых. Он приобнимает свою жену и выжидающе смотрит на Филиппа.

— Добрый. Маргарита, познакомься, это Богдан, мой брат. Богдан, это моя девушка, Маргарита, — неохотно представляет любимый.

— Очень приятно, — на лице нашего генерального директора виснет сияющая улыбка.

Я раньше так близко его и не видела. А все, что знаю про главу, слышала от Филиппа. Может, поэтому мне так неуютно в его обществе? Но и взгляд у Гордеева-старшего такой цепкий, въедливый, словно он хочет насквозь им прожечь.

— Добрый вечер, Богдан Эдуардович, — отвечаю, только слова мои заглушает громкая речь ведущего.

— Присаживайтесь, — едва слышно говорит именинница и жестом приглашает нас за стол.

Дальнейшее общение становится едва возможным. Мы с Филиппом устраиваемся между Евгенией Марковной и Родионом Эдуардовичем. На сцене появляются танцовщицы в ярких нарядах. Спасибо начавшемуся шоу, если бы не оно, расспросов сейчас было бы не избежать.

А так у меня есть возможность перевести дух. Ловлю на себе пытливые взгляды, стесняюсь и все еще волнуюсь, но Филипп рядом, общее веселье и вкусная еда помогают мне немного расслабиться.

Но ненадолго. Стоит представлению закончиться, а ведущему пригласить всех на медленный танец, как возле меня вырастает Богдан Эдуардович.

— Маргарита, идем, — уверенно протягивает руку.

Теряюсь на секунду. Но, к счастью, нахожу решение:

— Извините, меня уже пригласил Филипп, — с сожалением пожимаю плечами.

— Ничего, — хмыкает генеральный.

Оставив Богдана Эдуардовича позади, выходим с любимым на танцпол. Обвиваю его шею руками, смотрю в темные карие глаза.

— Хорошо я придумала? — хитро улыбаюсь.

— Брат все равно вытащит тебя на танец, — недовольно бурчит Филипп.

— Значит, будем с тобой каждый раз выходить. Должен же он намек понять?

— В этом весь Богдан, Рита. Вижу цель — не вижу препятствий. Разговаривать с ним нужно только с позиции силы, что значит обострить ситуацию.

— И испортить маме день рождения, — понимаю я.

— А я этого не хочу, — твердо заключат Филипп и вдруг улыбается. Его взгляд теплеет. — Мама приберегла для тебя стул рядышком.

— Да, — тоже улыбаюсь. — Но твой план все равно отлично сработал. В такой шумной обстановке не до расспросов.

Филипп усмехается. Прижимает к себе покрепче. Продолжаем покачиваться в такт красивой мелодии. Бесцельно скольжу глазами по залу. Делаем круг, затем еще один, когда я наталкиваюсь на знакомый взгляд.

За одним из столиков сидит Елизаров. Он легонько кивает мне. Игнорирую приветствие, будто не заметила.

Я долго обдумывала слова Виталия Владимировича. И очень переживала. Очень…

Мне так хотелось обсудить произошедшее с Филиппом. Но я решила держать рот на замке. И не только потому, что обещала шефу не выдавать его откровений. Еще и потому, что мнение его не касается работы. Он перешел на личности. И больше, чем столкнуть Филиппа с Елизаровым, я боюсь подлить масла в огонь в непростые отношения между Филиппом и его старшим братом. Ведь без участия Богдана Эдуардовича моего шефа невозможно уволить. А я уверена, что Филипп, узнай о нашем разговоре, именно до этого и добивался бы.

Получается, что я, в отличие от Виталия Владимировича, умею разделять работу и личную жизнь, и не побежала ни доносить, ни жаловаться на него своему парню.

Я поступила по-другому. При первом же удобном случае расспросила Филиппа про универ, про его друзей. Он непринужденно ответил на все мои вопросы. Объяснил, что жизнь как-то развела его с друзьями. Я отметила в этом странность… Но Филипп спросил в ответ: «А где же все твои подружки?» И я задумалась. Ведь, правда, кто-то из девчонок переехал, кто-то работает на другом конце города, и мы все в итоге отдалились и больше не находим ни времени, ни желания на совместные встречи. Поэтому нет ничего удивительного в том, что у Филиппа не сохранилось друзей после универа.

Конечно, об угрозе отчисления и о приводе в полицию он умолчал. Не знаю, может тогда, еще несмышленым мальчишкой, будучи ребенком очень состоятельных родителей, Филипп и наломал дров… Но теперь… он совсем другой.

Он чудесный. Заботливый, чуткий. Ко мне относится трепетно и нежно. «Золотой мальчик наиграется», — эти слова шефа врезались мне в память сильнее остальных… Но что это за игры такие — знакомство с родителями? Если бы наши отношения ничего не значили для Филиппа, он никогда не привел бы меня сюда. К своей семье. Не волновался бы. А я чувствую его волнение: в том, как он то и дело берет меня за руку, как не просто смотрит, а внимательно вглядывается в мои глаза, как радостно представляет родным, но остается напряженным, словно готовым, если понадобится, тут же защитить меня. Он серьезен. Он очень и очень серьезен.

А я… я всем сердцем люблю его.

В конце концов, я твердо решила доверять собственному мнению, прислушиваться к собственным чувствам! А тот разговор с Виталием Владимировичем мне следует навсегда выбросить из головы!

И словно в подтверждение моих мыслей Филипп ласково поглаживает большим пальцем мою ладонь. Оставляет на виске теплый поцелуй. Глубоко выдохнув, будто сбросив, наконец, с себя тяжесть прошедшего дня, он шепчет:

— Я так рад, что ты сегодня здесь рядом со мной.

— И я очень, очень рада, — с нежностью вторю ему.