Глава 4 — Кое-что ценное

Мой дом предпоследний на нашей улице, Татьянин — последний. Дальше — небольшое поле и лес.

До местных электриков мы не дозвонились. Сегодня воскресенье, да и дождь усиливается, обрывая связь.

Поэтому решили действовать своими силами.

Стоя на деревянных поддонах оглядываем издали масштаб трагедии.

Провод периодически потрескивает и искрит.

— Короче, вы здесь никого не пропускайте, — осматривает местность Гордей. — Мы попробуем вскрыть трансформатор и отрубить напряжение.

— А вы умеете? — прикусывая губу уточняет вредительница.

— А у нас выбора нет! — улыбаясь, дёргает бровями Йода. — Кто кроме нас?

Его взгляд съезжает на ее грудь.

Она тоже опускает свой следом.

— Оу.

Невинно хлопая ресницами, скрещивает руки на груди.

— Я могу помочь, кстати!

— А Вы, Татьяна, электрик?

— Нет, но я… сообразительная.

— Это мы заметили, — фыркаю со смешком.

— Танго, придержи барышню, а то, боюсь, всю округу без света оставим.

— Эх!.. — поднимает она мечтательный взгляд в серое небо.

Заправляет прядь за ухо. Там — обезьянка. И я, кажется, начинаю понимать ее выбор. Тотем? Ей идёт…

— Нужны резиновые сапоги, перчатки… — перечисляет Гордей, обсуждая с Тимом.

— В сарае всё, — отправляю их.

Качая головой, снимаю с себя тельняшку, протягиваю Татьяне.

— Благодарю! — делает она лёгкий реверанс, не опуская рук.

И отворачиваясь, натягивает мою тельняшку. На ней — как чуть великоватое платье.

Тонкие шаровары промокли и облепили ноги. Босая. На одном из пальцев — колечко. Маникюр на больших пальцах — подсолнухи.

Забавная…

И при том, что женщина довольно красивая, пафос и горделивость явно обменены на ухмылочку и шиложопость.

Отвожу взгляд.

Ловлю голым торсом дождь. Кайф…

И даже первый раз за все это время улыбаюсь от удовольствия, глядя на серое небо.

И теперь она искоса разглядывает мою обнаженку. И взгляд ее такой откровенно и наивно впечатленный… Что я снова забываю о своих проблемах. И, выебываясь, подергиваю слегка мышцами.

— Чем расплачиваться будете, Татьяна? — шутливо нахмуриваю брови.

— Есть у меня кое-что ценное… — срывается вдохновенно в сторону своего дома.

— Стоять! — хватаю в ужасе за тельняшку, дёргая на себя. — Напряжение!

С воплем взмахнув руками, летит назад.

Не задумываясь слишком, корректирую траекторию так, чтобы приземлилась ко мне на колени. Все остальные версии — негуманны.

— Ай-ай-ай!

Уверенно впечатываю в себя, задохнувшись от ощущений женщины в своих руках.

Я по нему пиздец как соскучился.

— Ой… — смотрим друг другу в глаза.

Наши носы близко. Сердце грохочет.

Набираю побольше воздуха в грудь.

— Татьяна, Вашу мать!

— А давайте, на "ты"? — смешливо морщит нос.

И вот как ее отчитывать?

— Что там у вас такого ценного?

Мое дыхание сбивается.

— "У тебя"… — хрипло исправляюсь я.

— Я в подвале вино нашла и коньяк, — дёргает многозначительно бровью. — Из отличного винограда, больше двадцати лет выдержки. Одна — сопьюсь. А так — дровосеков ваших угощу, и вам — даму отпоить.

— Ах да… — вспоминаю о Кире.

— Уже можно меня отпустить, — шепотом.

Отдергиваю поспешно руки.

Татьяна, вспорхнув, покидает мои колени.

Чего это я?..

Пульс оглушает, в горле ком.

Озадаченно прислушиваюсь к себе. За последние пару месяцев, она единственная женщина, которая реагирует на меня как на мужика, а не на объект жалости и сожаления. Вот и сносит немного башню.

Действительно есть у нее кое-что ценное — вот это.

Но вообще-то, это она зря. Потому что я всё ещё "объект жалости".

— Ну, всё! — возвращаются мои "дровосеки". — Сидеть вам до завтра без электричества.

При Кире неудобно просить друзей о помощи, ну что ж теперь?

И я прошу принести дров для камина, свечи достать, ещё по мелочам…

Татьяна возвращается со спиртным. Оно в старых бутылках в форме виноградных лоз. Закрыто пробковыми крышками. На каждой самодельная этикетка. Там синим карандашом и неровным почерком дата розлива.

— Ого! — разглядываем мы.

Это ещё бабушка Татико делала… Готовила она, конечно, просто атас! Особенно беляши из осетрины и лосося.

Отец Тати работал где-то на севере вахтами. И нам — "рахитикам", как звала нас ее бабушка, пихали с ней по детству ненавистную красную и черную икру — "витамин Д", и вот, беляши. Это дело мы уже очень уважали! Поедая тазами. Но корм был не в коня.

— Да это целое состояние. — нюхает коньяк Йода. — Не жалко?

— Берите-берите! Хорошим людям не жалко. С благодарностью от меня и моей печени! — хихикает Таня.

Кира сидит никак не участвуя в происходящем.

Я киваю всем незаметно на выход, показывая на часы на руке, чтобы подождали ее после разговора.

Жмём руки.

Татьяна провожает друзей, развлекая их.

Мы остаёмся вдвоем с Кирой.

— Переварила?

— Угу…

— Чего скажешь?

Пожимает растерянно плечами.

— Ну… тогда, пока? — выдыхаю тихо.

— Я понимаю, что нужно остаться, — ведёт рукой по волосам. — Но я, Дим, не могу. Родители завтра утром приезжают. У них ключей нет.

— Конечно.

— Я когда их провожу… Я приеду. Как смогу.

— Обязательно, — на автомате кидаю я.

Мне, если честно, плевать что она говорит сейчас, я жду — прикоснется или нет. Потому что я все могу понять — и шок, и неадекват.

Но как не прикоснуться к любимому человеку после разлуки — нет, не могу.

И если обнимет, поцелует и я почувствую близость и поддержку, а не эту истерику, я готов, блядь… реально свернуть горы!

— Я правда приеду, Дим.

Киваю.

— Там ребята ждут, Кир.

Встаёт.

— Ну, пока… Иди.

Проходит мимо меня. Притормаживает. Опускает взгляд на мои бедра. Венка на ее шее бьется. И я ловлю что-то такое невыносимое от нее во взгляде.

Растерянность, отчуждение, смущение, жалость и даже может быть… брезгливость?

А может, это я себя уже накручиваю.

Слезы опять начинают литься у неё из глаз.

Поспешно вытирает, размазывая окончательно тушь.

Наклоняясь, целует неловко в щеку, словно тыкается губами на ощупь.

Нахуй мне этот поцелуй в щеку?! — обтекаю я.

У меня что рта нет теперь?!

— Все будет хорошо, — шмыгает носом. — Мы найдем врачей, да?

— Обязательно.

— Ведь, шанс встать есть, да?

— Ага… Иди, Кир. Счастливо.

Смотрю ей в спину.

Мне стало легче?

Да вот что-то нихера…

Лучше бы уж обрубила.

Открываю коньячок, делаю обжигающий глоток из горла.

Становится чуть проще и теплее.

Переживём!

С бутылкой и сигаретой, стою на коляске в дверном проёме на террасу.

Может, всё-таки Тати?

Но, неужели она бы не спросила про меня?

Не-е-ет…

Тати бы спросила! Да и по возрасту чуть-чуть не дотягивает. Тати старше.

— Эх!.. — смотрю в серое небо.