Глава 5 — Десять из десяти

Когда совсем темнеет, на пороге мой террасы снова появляется соседка.

Под старинным зонтом-тростью со сломанной спицей. И с фонарем.

У меня темно. Ни свечи, ни фонарей, ни камина.

В моей бутылке сильно поубавилось коньяка. И правда роскошный…

— Дай угадаю, что-то опять случилось?

— А вот и нет! Просто у тебя не горят даже свечи, я пришла спросить, все ли в порядке.

— Да, в порядке… Завис на дожде. Сейчас растоплю камин.

— А ещё я пришла напроситься на партию в нарды.

— О как… интересно.

— Но меня можно вежливо послать, я не обижусь.

— Посмеешь выиграть, так и сделаю.

Зловеще хихикает.

— Или начнёшь под кожу лезть с душевными разговорами.

— Я — исключительно под ногти! Ржавыми иглами.

Смеясь подкидываю дров в камин. Таня зажигает свечи.

Разжигаю дрова "долгими" спичками, бросая несколько штук в камин. Наклоняться — та ещё радость. Ремень не пускает. Отстегнуть ремень — можно вывалиться. Бесит…

Закрываю каленое стекло.

Отставив стул с одной стороны стола, подкатываюсь ближе.

— Если хочешь коньяка, возьми в буфете бокал.

— Ой, а можно?..

— Говорю ж — возьми.

— Нет! Вот их.

Оборачиваюсь.

Опираясь на костыли, со стуком ходит по комнате поджав одну ногу.

Слегка охуевше смотрю на неё.

— Всегда хотела попробовать!

— Ну и как?

— Прикольно! Но сложно…

Продолжает ковылять.

Кидаю кубик.

— Четыре.

Зависнув на костылях кидает тоже.

— Двойка. Не мой день! Твой ход.

Играем… Она так и висит на костылях, не присаживаясь.

— А ты здесь совсем одна?

— Не скажу! Вдруг ты маньяк. Пять-пять! — радостно.

Прикусив губу гордо вышагивает фишками свой дубль.

Скачет на костылях до буфета. Тянется рукой, открывает верхний шкаф.

Один костыль с грохотом падает.

— О-о… какая незадача.

Прыгая на одной ноге, эквилибрирует поднимая его.

Тихо угораю над ней.

— Ты, видать, сильно в своем плохом месте скучала.

— О, да.

— Ходи, давай.

Ковыляет ко мне.

— Да, присядь, не скачи. И так от них тошно.

Послушно садится, переставая дурачиться.

Продолжаем играть. Пьем коньяк.

— Вау! Гитара… — отвлекаясь, тянет к себе.

— Играть не буду, — категорично отмахиваюсь.

— Пф! Я сама могу.

— Да ладно?

— Да-да…

— И поешь?

— И пою!

— Спой… — откидываюсь назад, грея бокал и забывая про партию.

Вытаскивает из чехла. Разминая пальцы перебором стучит по барабану. Начинает неплохо наигрывать перебором мелодию. Не в три аккорда, а вполне себе достойно.

— "Ты говоришь блок плох… Читай Мариенгоф… Ты пишешь как Жан-Жак, ругаешь за пожар…"

Расплываясь как пацан от пьяненькой игривой нежности.

— Аха-ха, — не выдерживаю я.

— Это охуенно, если честно. Это прям твоё!

— Обидеть маэстро может каждый! — обиженно прищуриваясь, стебется она.

Камин трещит, дождь льет, свечи горят. Красота! Прямо жить хочется.

Кидаю кости. Хожу.

— Эй! Мошенник! У себя было четыре, а не шесть!

— Да? Черт… Темно, не заметил.

— Рассказывай… — подозрительно.

Я проигрываю в хлам.

— Это потому что я пьяный! — оправдываюсь я. — Завтра тебя выиграю.

— Не хлюзди!

— Спой мне ещё.

Меня рубит…

— Есть у тебя колыбельные в репертуаре?

— Колыбельные? — хмурится, переставая улыбаться. — Есть…

— Можешь?

— Могу…

Слушаю ее тихий вкрадчивый поначалу голос, который набирает силу.

— "Там хитрые змеи, там вещие птицы, там люди без песен и глаз… — закрываю глаза и лечу куда-то в ассоциации. — Они под полой прячут души и лица, но чем-то похожи на нас…"

И слушая эту колыбельную, реально ощущаю себя богатырём или витязем из какой-то сказки. Что-то такое есть там… Как дежавю от наших лесных марш бросков на выживание. А ещё когда тебя забрасывают в какие-то точки с альтернативной культурой…

И словно я маленький пацан, а мне рассказывают мое будущее в этой колыбельной.

Она заканчивает, проигрывая медленнее последние аккорды.

Я открываю глаза.

— Десять из десяти… — благосклонно киваю я.

Задувает свечи. Кладет поверх нард гитару.

— Спокойной ночи… — тихий шелест.

Выскальзывает на террасу, прикрывая за собой двери.

А я, улыбаясь, смотрю вслед.

Классная…