Глава 40 — Медведь

Замотанная в теплое одеяло, Тико спит у Митяя на руках после горячего чая с ромашкой.

— Вырубилась мгновенно… — удивляется он.

— Она тебе доверяет, — поправляю Тико одеяло.

— Ты стреляла?..

Киваю.

— Шаповалу глаз выбила.

— Хотела оба. Да льдом неудобно, скользит. Промазала…

— Ну ты даёшь, подружка! — шепчет тихо. — Там баллист чокнулся, наверное, снаряды искать.

— Литвин, уведи их в цоколь! — из гостиной распоряжается Тигран. — Мы лесополосу прочешем.

— Пойдем.

Несет Тико.

Спускаемся. Изнутри закрываем двери на мощный засов.

— Да тут бункер… — оглядывается он.

— Окон нет, но несколько источников вентиляции.

Я сдвигаю два кресла в углу без освещения, укладываем туда малышку. Задвигаю штору.

Показываю ему все.

— Резервное электричество. Санузел. Холодильник. Микроволновка.

— Живём!

— Живём, но недолго, — улыбаюсь я тревожно. — Часа через четыре он вернётся.

— У нас есть "сейчас" — это уже дохрена! За завтра не волнуйся. Завтра я заберу Тико отсюда, обещаю.

— Расскажи мне.

— Нельзя. Иначе ничего не получится. Просто доверяй мне.

Я доверяю. Кому ещё? Митяй — моя последняя инстанция. Без него я точно поеду крышей.

— Иди ко мне…

Со стоном сажусь к нему на диван.

— Я сказал, заберу ее. Всё. Выдыхай.

— Боже… Остаётся только верить. Иначе, я от отчаяния начну убивать.

— Нет… Ты этим путем не ходишь. Если надо, то я хожу этим путем. А ты у меня… Повелительница летающего льда, пиявок и моего члена… — шепчет мне в губы, касаясь их языком. — Вопрос только — как забрать потом тебя.

— Ты обо мне не думай. Я девочка большая, я все вывезу.

— Больших девочек не бывает, — мягкий поцелуй в губы, потом в нос, потом в бровь.

— Сейчас рыдать буду, — шмыгаю носом.

— Рыдать будет Эльдар. А ты со мной побудь эти часы, ладно? Достала суета…

Мягко целуемся. Наши пальцы сплетаются.

И словно температура в этом прохладном подвале подскакивает. Дыхание сбивается…

Кладу голову ему на плечо.

Становится хорошо и спокойно.

Он щелкает пультом от телека, останавливаясь на канале про животных.

А я иду к холодильнику и, словно не происходит конца света, рассматриваю сроки годности на продуктах, чтобы собрать нам тарелку какой-нибудь еды.

Оливки, копчёные нити сыра, яблоко.

Сидя по-турецки, я кормлю его с рук, а он греет мои пальцы на ногах, сжимая их. Мы облизываем губы друг друга и обсуждаем разные видео.

— "Медуза ируканджи очень ядовита. Токсин, производимый ируканджи, заставляет нас остро осознавать собственную смертность. Токсин поднимает тревожность и создаёт предчувствие надвигающейся смерти. Это ощущение настолько сильно, что некоторые пострадавшие, не в силах выносить его, могут покончить с собой. Помимо острой тревоги, укус вызывает рвоту, тошноту, сильное потоотделение, тахикардию и острые боли…"

— Кла-а-ассная… — с восторгом киваю ему на экран, облизывая оливку.

Димка тихо смеётся.

— Ты у меня "классная".

— Эх, жаль, я не умею такой токсин выделять.

— Да, было бы круто. Плевалась бы как Тико в гадких крокодилов. И нет проблем.

— Аха-ха… — тихо угораем мы, шикая друг на друга.

Соприкоснувшись носами, чмокаемся, улыбаясь.

Нечаянно надавив на пульт переключаем канал.

— "Рицин — один из самых смертоносных — и самых простых в изготовлении — супер ядов в мире…"

— Ну-ка… ну-ка… — с любопытством разворачиваюсь я к экрану. — Мне надо!

— "Когда отходы клещевины очищают, они превращаются в рицин, яд настолько смертоносный, что крупинка, которая может уместиться на булавочной головке, может убить. И противоядия нет."

— Хм…

— Успокойся, — разворачивает мое лицо к себе. — Просто успокойся. Большие мальчики все сами порешают, ладно? Ты уже сделала больше, чем могла.

Вытягиваю руку, показывая ему как дрожат пальцы. Нервно усмехаюсь.

— Это адреналин… Тебя просто надо как следует вы… вылюбить, — оскаливается, горячо, подмигивая мне. — Жоденько…

— Ты такой чуткий, Литвин!

И мы снова тихо и нервно угораем в губы друг друга.

— Ч-ч-ч…

— Тихо…

Обожаю! — сжимаю в порыве чувств его лицо ладонями, кусая губы.

Зачем нас разлучили?! Он должен был быть моим… С самого начала!

Отставляя чашу на деревянный подлокотник дивана, тянет меня ближе… целует глубже… закрывает глаза…

Ох!

Сажусь на него верхом.

Глажу пальцами по щетине.

— Оброс как медведь? — тоже ведёт костяшками по щеке.

— Такой суровый брутал… — играю бровями. — Самый плюшевый медведь…

Целую с нежностью в верхнюю губу.

— Самый добрый и душевный мой…

— А-а-а… — закатывает иронично глаза. — С тобой есть кому поспорить, Тати.

— Не вздумай с ними воевать… Я так боюсь за тебя… Они монстры… Ты не такой… Ты хороший. Просто забери Тико и исчезни. Я сама дальше…

Ухмыляется, вальяжно прищуриваясь.

Тяну вверх его футболку. Неровно дыша, рисую пальцами по тату на его груди.

"…Научен убивать…"

Никак у меня с моим терпеливым и мягким Митяем не пишется. Вот "рождён любить" — да.

И его пальцы так хороши…

Закрывая глаза, слушаю его тяжёлое дыхание в темноте.

— Тати… — медленно по очереди стягивает с плеч бретельки моей майки, обнажая грудь.

Не торопясь, обрисовывает пальцами.

Не соображая, веду по нему коготками вниз, предвкушая как он будет сейчас чувствоваться внутри меня.

От невыносимого возбуждения гашу стон.

— Ч-ч-ч… — гладит пальцами по губам.

— Тати… А если я не всегда плюшевый, — хрипло мне в ухо. — И хочу иногда жёстко… Принимается?

О, боги…

Извиваясь, веду языком по его ладони, сжимая член через ткань и кусая его пальцы.

От него принимается всё!

Ссаживает меня, встаёт и идёт в сторону душевой.

По дороге гремя пряжкой ремня.

На мгновение притормаживает.

Пояс штанов съезжает чуть ниже, над резинкой боксеров ямочки на пояснице.

С шипением ёрзаю, сжимаясь внутри.

Литвин просто секс со своими широкими плечами и спортивными ягодицами!

Не собираюсь отказываться… Может, он у нас последний — этот секс.

И включив трясущимися пальцами канал с мультиками, я залетаю к нему в темную душевую.

Мгновенно оказываюсь втрамбована в стену, распята, раздавлена, взорвана, загнута и… растянута его членом без всяких нежностей.

— Ау… — выдыхаю от этих мужских мощностей.

Горячий язык по моей шее… Укус..

Жалобно мурлыкая, врезаюсь коготками в его внушительный бицепс. Кусаю за плечо…

Закрывая мой рот, вколачивается так… что я вдруг понимаю, зачем ему такие прокачанные ягодицы. И что такое — искры из глаз.

Не плюшевый…

Щетина чувствительно скользит по моей шее…

— М-м-м!

Судорожно вздрагиваю, инстинктивно царапая.

Его палец скользит мне в рот, растягивая щеку, в горло, заставляя давиться…

Всасываю его, прикусывая… послушно глотаю, задыхаясь от невыносимого ощущения в горле.

Двигаясь ниже, кистью перехватывает за горло, чуть придушивая, и ускоряется, с пошлыми влажными шлепками отправляя меня в космос….

Перехватывается рукой за змеевик, натягивая меня до лёгкой боли, пока я судорожно дергаюсь, ловя ощущение подкатившего оргазма. И вскрикивая от фейерверков, тоже хватаюсь за змеевик, пытаясь на цыпочках подняться и словно дотянуться до… который вот-вот-вот… Вот!!

— А-а-а!..

Меня словно отрывает от земли!

Змеевик, оторвавшись, с грохотом летит к нам в ноги. Он выдергивает меня за талию из зоны катастрофы в сторону.

— Эвакуация… — хрипит мне в ухо, глухо смеясь.

По моим бедрам течет…

Изнеможенно, со смешком, выдыхаю.

Разворачиваюсь в его руках, прижимаясь к губам.

— Литвин… Ты как ракетно пусковая установка… — заикаясь бормочу я.

Как выжатая тряпочка, оседаю по его бедру к ногам.

— Просто ты — ракета…

— А такой хороший мальчик был, — истерично бормочу я, ещё не отойдя от ощущений.

Колени дрожат… По телу бродят эйфорические токи.

Пряжка его ремня тихо гремит. Слышу, как застегивает ширинку.

Подаёт мне руку.

Тянет меня за собой из ванной на диван.

— Димка… — поглаживаю его спину. — Ты хоть чувствуешь? Ну… оргазм.

Неопределенно мычит.

— Чувствую… Но не контролирую… Как пацан взрываюсь… Единственное оправдание, что ты быстрее…

Чмокаю между лопатками, с улыбкой ложась лицом на его спину.

— Тати…

— М?

— Я тебя люблю.

Просто, спокойно…

Мое сердце сжимается болезненной судорогой.

Оно чувствует, что расстанемся. Вот-вот…

Лишь бы только дочка оказалась с ним в этот момент.

Прижимаюсь к нему крепче, ласкаясь лицом.

Родной мой…

— Тебе надо идти, скоро вернётся Эльдар, — тормошу его.

Встаёт.

— Завтра… Тебе будет страшно. Но ты верь в меня и ничего не бойся, ладно?

Уходит.