Глава 14

Анастасия Волкова

— Какого черта?

На том конце линии послышался сонный вздох, потом шорох простыней — Лена явно переворачивалась в постели.

В Москве было два часа ночи, в Сочи — час, но разница во времени сейчас казалась мне мелочью по сравнению с тем, что я застряла в одном номере с Ковалевым.

— Чего? — пробормотала она. — Насть, ты о чем?

— Номер, Лена, один! — я чуть повысила голос, но тут же осеклась, услышав, как в ванной зашумела вода. — Проснись! Где наши номера?

Шорох стал громче — видимо, она все-таки встала.

— Я не понимаю тебя, — зевнула она. — Я бронировала два, как сказал босс. Два отдельных номера, с видом на море.

— Лена, — я сжала телефон так, что костяшки побелели, — на ресепшене сказали, что номеров на наши имена не бронировали. Вообще.

Пауза. Потом быстрый шорох. Клавиши застучали.

— Погоди, я щас проверю, — пробормотала Лена, и я услышала, как она что-то бормочет себе под нос. — Господи, я не нажала… Бронь не нажала! В корзину добавила и не нажала!

Я замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Ты серьезно? — прошипела я, бросив взгляд на дверь ванной. Вода все еще шумела, но я знала, что он может выйти в любой момент. — Лена, ты меня подставила!

— Насть, прости, — Лена уже полностью проснулась, голос стал виноватым, но с ноткой паники. — Я добавила два номера, оплатила, но, видимо, не подтвердила. Система сбросила. Я думала, все прошло, но… черт, я же ночью это делала, после того, как босс сказал «срочно».

— Срочно, — передразнила я, чувствуя, как злость, смешивается с паникой. — А теперь я тут с ним в одном номере!

— Слушай, — Лена быстро заговорила, стуча по клавишам. — Я сейчас же забронирую другой. В Сочи ночью отели есть, я найду. Пятизвездочный, рядом, с видом на море. Минуту, я…

— Лена, — оборвала ее, голос дрожал от злости и усталости. — Уже час ночи. Где ты найдешь номер в сезон? И даже если найдешь, как я объясню ему, что убегаю посреди ночи?

— Скажи, что подруга приехала, — выпалила Лена. — Или что ты храпишь. Или… не знаю, придумай что-нибудь!

Я закатила глаза, чувствуя, как ситуация становится все абсурднее.

— Лена, он не дурак.

— Господи я облажалась. Он сильно зол?

Шум воды в ванной прекратился. Я замерла, прижавшись к стеклу балкона. Дмитрий что-то пробормотал — кажется, ругнулся, когда уронил что-то на пол.

— Не уверена. Вел себя спокойно. Улыбался.

— Насть, — Лена понизила голос, будто боялась, что он услышит через телефон. — Я все исправлю. Утром найду номера, перезвоню. А пока… сгладь ситуацию, пожалуйста. Спаси меня.

— Ладно — сказала на выдохе — Будешь должна.

— Что угодно.

— Разберись. И позвони мне, как только найдешь что-то.

— Договорились, — Лена выдохнула. — И, Насть… держись там. Он, конечно, строгий, но не зверь же.

— Не зверь, — фыркнула я. — Он тиран.

Я сбросила звонок и сунула телефон в карман, оборачиваясь. Дмитрий вышел из ванной, в одних брюках, с полотенцем через плечо. Волосы влажные, капли воды стекали по шее, по груди… Я невольно замерла, чувствуя, как щеки горят.

— Можешь идти, — бросил он, вытирая волосы полотенцем и не глядя в мою сторону.

Брови сами собой поползли наверх и я чуть не задохнулась от возмущения.

— Идти? Куда именно, Дмитрий Сергеевич? В кровать? За дверь? Или сразу в окно, чтобы не мешать вашему величеству отдыхать?

Он наконец поднял глаза. Уголок рта дрогнул.

— В душ, Волкова. Ты выглядишь так, будто тебя только что вытащили из багажного отсека.

Я фыркнула, оглядывая себя: мятая рубашка, брюки с пятном от кофе (спасибо, турбулентность), волосы — отдельная катастрофа.

— Ага, а переодеться мне, видимо, в вашу фантазию? — я развела руками. — У меня даже зубной щётки нет, не говоря уже о чистых трусах. Вы меня похитили, помните? Как в плохом боевике, только без саундтрека и с боссом вместо злодея.

Он бросил полотенце на стул и подошёл ближе — медленно, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Я невольно отступила, упёршись спиной в стекло балкона.

— Снова драматизируешь. Ладно, принцесса в беде.

Он прошёл мимо меня к чемодану, открыл его одним движением и вытащил… белую рубашку.

— Вот. Переоденься.

Я уставилась на рубашку, потом на него.

— Вы серьёзно?

— Более чем.

Я закатила глаза, но рубашку взяла. Пахла им — одеколоном, что-то свежее, мужское. Чёрт, даже ткань была мягче, чем моя жизнь последние сутки.

— Спасибо, милорд, — процедила с сарказмом. — А трусы вы тоже выдадите?

Он усмехнулся — коротко, но искренне, и этот звук пробежал по спине мурашками.

— Нет уж, мы не настолько близки. Проветришься. Иди. И не устраивай концерт.

Я стояла под душем, позволяя горячей воде смывать с себя весь этот безумный день: пыль аэропорта, запах самолёта, злость на Ковалева и собственное бессилие. Пар поднимался к потолку, превращая ванную в сауну, а я закрыла глаза, упираясь ладонями в кафель.

Он дал мне свою рубашку. Свою. Рубашку.

Это было так… интимно.

Глупо, но я не могла выбросить из головы, как он вытащил её из чемодана — спокойно, будто это само собой разумеется. И как она пахнет…

Выключила воду, вытерлась полотенцем и посмотрела на себя в зеркало.

Волосы мокрые, капли стекают по шее, кожа розовая. А на стуле — белая рубашка.

Ладно, Волкова. Ты не в его вкусе. Он женат. Он тиран. Он… чертовски сексуальный.

Я надела её.

Рубашка была огромной. Рукава до кончиков пальцев, подол — почти до середины бедра.

В зеркале я выглядела… не как сотрудница. Не как аналитик. А как девушка, которая только что вышла из душа «своего» мужчины.

Стоп. Не мой. Просто босс. Просто Ковалев.

Я глубоко вдохнула, открыла дверь и вышла.

Он сидел на диване, в одних брюках, с ноутбуком на коленях. Свет от экрана падал на его лицо — острые скулы, тёмные брови, лёгкая щетина. Он поднял глаза.

И замер.

Секунда. Две.

Я стояла в дверях, босая, в его рубашке, с мокрыми волосами, и чувствовала, как воздух в комнате стал плотнее. Господи, да я ведь даже без трусиков. Она же не просвечивает? Нет же?

— Чего смотрите то так? — щеки загорелись.

Он медленно закрыл ноутбук. Поставил его на столик.

— Бог наградил зрением, вот и смотрю. Хотя…

Он встал. Подошёл ближе.

— Хотя что? — я не отступила.

— Хотя, — он остановился в полуметре, окинул меня взглядом сверху вниз, — в этой рубашке ты выглядишь… опасно.

Я фыркнула.

— Опасно? Для кого? Для вашего чувства стиля?

— Для моего самообладания, — сказал он тихо и хриподцой.

Я моргнула.

Что он сказал?

А после усмехнулся — коротко, почти неохотно, и отвернулся, возвращаясь к дивану.

— Иди спать, Волкова. Завтра в восемь встреча. И не храпи.

Я стояла, глядя ему в спину, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.

— Я не храплю.

— Уверена? — он лёг на диван, закинув руки за голову. — Потому что если начнёшь — выкину на балкон. Без рубашки, она мне дорога.

Я закатила глаза.

— Спокойной ночи, Дмитрий Сергеевич. И не вздумайте заходить, я не люблю накрываться одеялом.

Он хмыкнул, не открывая глаз.

— Теперь устоять будет сложнее.

Извращенец.

Ушла в спальню, закрыла дверь и упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку, сон пришел мнгновенно, пока я не почувствовала чьи то руки, забирающиеся под одежду…

* * *

Его пальцы медленно ползли вверх по бедру, оставляя за собой след из мурашек, и я замерла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось, как сумасшедшее, а дыхание стало прерывистым.

Это сон. Просто сон.

Но ощущение было таким реальным — грубая ткань простыни подо мной, запах его одеколона, смешанный с солью моря за окном.

Комната тонула в темноте, но лунный свет из окна падал полосами на пол и кровать, высвечивая его очертания: широкие плечи, темные волосы, силуэт лица с острыми скулами.

Дмитрий.

Не сон. Реальность.

Что он здесь делает? И Почему я не кричу?

Предательское тело уже откликнулось, вспыхнув жаром, как сухая трава под искрой.

Я горела — боже, внутри все пылало, кожа накалялась от его прикосновений, а внизу живота разливалась сладкая тяжесть, заставляя бедра невольно сжиматься.

Он не сказал ни слова.

Просто наклонился ближе, его губы нашли мою шею, и он начал целовать — медленно, с такой нежностью, которая контрастировала с его обычной холодностью.

Его руки ласкали меня: одна скользила по боку, задирая рубашку выше, обнажая грудь, вторая гладила бедро, поднимаясь все выше.

Я ахнула тихо, когда его губы спустились к ключице, а потом ниже, к соску. Он облизал его языком — теплым, влажным, кружащим вокруг вершинки, заставляя ее затвердеть.

Ощущение было острым, как электрический разряд, пробегающий от груди прямо вниз, между ног.

Я выгнулась, хватаясь за простыню.

Это не может быть… Он мой босс… Но черт, как хорошо…

Жар разливался по телу волнами, кожа горела под его губами, а соски ныли от его ласк — он то посасывал их, то облизывал, чередуя с легкими покусываниями, которые заставляли меня стонать тихо, почти шепотом.

Его рука тем временем скользнула по моему животу вниз, пальцы прошлись по коже, оставляя след мурашек, и наконец коснулись промежности. Пальцы сразу нашли меня, скользнув по влажным складкам.

Я ахнула громче, тело дернулось от внезапного удовольствия, смешанного с шоком.

Как… когда я успела так намокнуть? — пронеслось в голове.

Он поднял взгляд, его глаза блеснули в полумраке.

— Какая мокрая…

Его слова ударили в меня, как вспышка, усиливая жар — я почувствовала, как щеки вспыхнули, но не от стыда, а от возбуждения.

Он не дал мне опомниться: его пальцы погрузились в меня — сначала один, медленно, растягивая, потом второй, заполняя.

Ощущение было полным, интимным, его пальцы двигались внутри, изгибаясь, нажимая на чувствительные точки, которые заставляли меня извиваться.

Он наклонился и поцеловал меня в губы — глубоко, жадно, его язык сплетался с моим, заглушая стоны.

Я целовала в ответ, хватаясь за его плечи, чувствуя твердые мышцы под пальцами.

Тело горело, каждая клеточка отзывалась на его движения — пальцы внутри скользили ритмично, надавливая, растирая, заставляя бедра бесстыдно толкаться навстречу.

Он отстранился от моих губ, спустился ниже — его поцелуи оставляли влажный след на груди, животе, и наконец он опустился между моих ног.

Я замерла, дыхание сбилось, когда его язык провел по промежности — медленно, от низа вверх, облизывая складки, касаясь клитора кончиком.

Взрыв.

— Вкусная… Ты очень вкусная, Анастасия.

Господи. Что ты со мной делаешь?

Он вернулся к делу: его язык лизал меня жадно, кружа вокруг клитора, то посасывая его, то обводя кончиком, то проникая глубже, между складок. Ощущения накатывали волнами — острые, сладкие, заставляя меня стонать громче, выгибаться навстречу его рту. Я хваталась за его волосы — густые, влажные от пота, — тянула его ближе, не в силах контролировать себя.

Боже… Он… Это он делает… Не останавливайся… только не останавливайся. Тело задрожало, как в лихорадке, каждая клеточка пульсировала от его языка. Стоны вырывались сами — хриплые, прерывистые, — я кусала губы, но не могла остановиться.

Напряжение в животе нарастало, как пружина, и наконец я распалась на части: оргазм накрыл меня волной, мышцы сжались вокруг ничего и я закричала, хватаясь за него, чувствуя, как мир разлетается на осколки удовольствия. Волны прокатывались по мне одна за другой, оставляя дрожь и слабость.

Дмитрий поднялся, стягивая с себя штаны — в полумраке я видела его возбуждение, твердое, готовое. И пока он надевал презерватив я просто лежала и любовалась.

Может ли мужчина быть таким идеальным? Определенно да и еще раз да.

Он лег на меня, его тело прижалось — горячее, тяжелое, — и вошел одним движением, медленно… Босс зарычал.

— Черт Настя, ты такая узкая.

Я ахнула, обхватывая его бедра ногами.

Он начал двигаться — ритмично, глубоко, каждый толчок заставлял меня стонать, тело отзывалось, встречая его.

Я смотрела в его глаза — серые, темные от желания, — а он в мои, не отрываясь. В этом взгляде было все: голод, нежность, что-то первобытное.

Это реально… Он внутри меня… Дмитрий… мой начальник — мысли кружились, тело горело от его движений, от трения, от его дыхания на моей шее.

Он ускорялся, толчки становились сильнее, глубже, и я чувствовала, как новый оргазм нарастает.

Мы двигались в унисон, его руки сжимали мои бедра, мои — его спину, царапая кожу.

И наконец мы кончили вместе: он замер, впиваясь в меня последним толчком, его стон смешался с моим, тело пульсировало вокруг него, волны удовольствия накрыли нас одновременно, оставляя только дрожь и тяжелое дыхание.

Мы лежали так, в тишине, пока дыхание не выровнялось. Я не знала, что сказать — мысли все еще были в хаосе, тело удовлетворенное.

Что только что было?

— Спи — вдруг сказал он и отвернулся. — Вставать через пару часов.

И я уснула, хоть и пыталась сопротивляться.

* * *

Громкий стук в дверь — три раза, будто кто-то выбивает барабанную дробь по дереву.

— Анастасия! — голос Дмитрия, низкий, с лёгкой хрипотцой, но уже с ноткой раздражения. — Сейчас не проснёшься — войду и окачу холодной водой.

Я вздрогнула, как от удара током. Глаза распахнулись, сердце колотилось в ушах.

Сон. Это был сон.

Тёплая простыня липла к телу, рубашка расстёгнута до пупка а внизу живота — пожар. Тлеющий, но готовый вспыхнуть.

— Боже, приснится же такое? — пробормотала я и встала.

В зеркале — растрёпанные волосы, покрасневшие губы, след от подушки на щеке.

— Боже, Настя, выглядишь, как после… — запнулась и скривилась. — Нет уж, нет.

Я быстро застегнула рубашку, заправила подол, пригладила волосы.

Дыши. Просто дыши.

Открыла дверь спальни.

Дмитрий сидел за столом у окна. Так же как с ночи в одних тёмных брюках. Без рубашки.

Мышцы рук перекатывались, когда он наливал кофе из серебряного кофейника.

На столе — завтрак.

Он поднял глаза и замер, словно видит меня в первые.

— Завтрак? — спросил, делая глоток кофе и вернулся к тарелке с омлетом. — Я взял на себя инициативу и заказал тебе все необходимое. — продолжил он, не поднимая глаз. — В пакете все что тебе нужно на эти дни, зубная щетка, белье, одежда. Так что ешь и собирайся, времени в обрез.

Я замерла в дверях, чувствуя как раздражение подавляет то, что мне приснилось.

— Не утруждались бы, Дмитрий Сергеевич.

Он поднял глаза и на его лице явно читалось удивление.

— Мне не сложно, учитывая, что это из-за меня ты в такой ситуации. Тебе конечно идет моя рубашка, но не думаю, что будет уместно идти в таком виде к немцам.

Да как мне вообще мог приснится этот человек? Он же… господи, даже слов не могу подобрать как он меня раздражает.

Я села за стол, взяла свою чашку кофе. К еде не притронулась.

Не могу. Не сейчас.

— Сильно не наряжайся, будет неформальная встреча.

Он встал и подошел к дивану, на котором лежала уже выглаженная белая рубашка. Мой взгляд упал на его спину.

— Твою мать! — вырвалось у меня, когда я увидела красные полосы, от моих ногтей.

Он резко повернулся.

Проследил за моим взглядом и усмехнулся.

— Ничего, — сказал спокойно. — Я не против.

Чашка в руке задрожала.

— Какого черта вы приперлись ко мне в спальню⁈ — крикнула я, голос сорвался на визг, эхом отразившись от стен номера.

Он удивленно повернулся, медленно натягивая рубашку. Пуговицы застегивались одна за другой, но его глаза — эти серые, пронизывающие — впились в меня с той фирменной насмешкой.

— Думал, ты осталась довольна, — протянул он лениво, застегивая последнюю пуговицу и поправляя воротник. — Ошибся?

Я молчала, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Так и думал, — хмыкнул, подходя ближе — шаг, другой, — и его одеколон ударил в нос, свежий, с ноткой чего-то древесного. — Расслабься, Анастасия. Разрядка была нужна тебе и мне. После вчерашнего стресса — идеальный антидепрессант. Без обязательств, без драм. Ты же не из тех, кто устраивает сцены по утру?

Его голос был низким, с той хрипотцой, которая пробирала до мурашек, а губы изогнулись в ухмылке — той самой, самодовольной, которая бесила меня с первой встречи. Он остановился в полуметре, скрестив руки на груди, и посмотрел сверху вниз, как будто я — упрямая стажерка, а не… не знаю, кто.

Это не сон.

Это было на самом деле.

Он был здесь и он трахнул меня.

Мир сузился до точки. Я уставилась на него, чувствуя, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно — жаром, яростью, шоком.

— Ты… — голос сорвался на хрип. — Ты реально это сделал?

Он поднял бровь.

— Чего?

— Ты изнасиловал меня! — крикнула, шагая к нему, кулаки сжаты, голос дрожит.

— Чего блять? Ты слышь что несешь?

— Я то слышу. — прорычала я — И понимаю. Я спала. Я вообще не осознавала… Да блин, я до последнего думала, что мне это приснилось.

Память вспыхнула фрагментами: его губы на шее, пальцы внутри, мой стон…

— Я была против.

Он усмехнулся.

— Когда женщина против, она говорит это, а ты ни чего не сказала Анастасия.

— Я… я думала, это сон. Я не… не осознавала…

— Осознавала, — отрезал он, — Ты была намокла стоило мне тебя коснуться, Ты стонала, ты позволяла себя вылизать и ты кончила — дважды.

Я закрыла лицо руками.

Господи.

— Мля, знал бы что так будет, спустился бы к ресепшену — пробубнил он и скрылся в ванной, но через пару секунд вышел. — Не принимай все близко к сердцу Анастасия, было и было. Но если для тебя это так важно, то прошу прощения, в следующий раз буду осмотрительней.

— Ни какого следующего раза не будет. — прорычала, сжимая челюсть так, что зубы заскрипели, он лишь усмехнулся.

— Как скажешь.

— Вы же женаты. У вас жена.

— Да, — кивнул он спокойно. — Что есть то есть.

Я моргнула.

— Серьезно?

Тишина.

Тяжёлая.

Я смотрела на него, он — на меня.

— Ну конечно, чего я удивляюсь. — усмехнулась — Знаю же как это… бывает. Я ухожу. Сейчас. Прямо в этой рубашке.

— Куда? — он выдохнул.

— Без разницы, лишь бы подальше от вас.

Я почти дошла до двери, когда он поймал меня за запястье — не грубо, но твёрдо.

— Анастасия.

Я вырвалась.

— Не трогай меня.

— Я не трогал, пока ты не захотела, сама.

— Я не хотела! — крикнула. — Я… я не осознавала!

— Лжёшь, — сказал он тихо. — И себе, и мне.

Я ударила его по щеке.

Резко.

Громко.

Он не дрогнул.

Только смотрел.

— Ударь ещё раз, — сказал он. — Если поможет.

И я ударила, намахнулась еще раз, видя что это ему только приносит удовольствие.

Он поймал мою руку, прижал к своей груди.

— Хватит.

— Пошёл ты…

— Уже. И ты кончила.

— Я тебя ненавижу Ковалев.

— Взаимно Волкова.

Я смотрела на него.

Он — на меня.

— Что теперь?

— Теперь, ты переодеваешься. Идём на встречу.

Я схватила пакет с одеждой и пошла в ванную.

— Я уволюсь, — бросила через плечо.

— Не уволишь. Ты слишком хороша.

Дверь ванной захлопнулась.

Я прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось.

Между ног снова влажно.

Да какого хрена я опять завелась?