Глава 24

Дмитрий Ковалев

Утро началось с кофе, который Лена поставила на стол без лишних слов. Чёрный, крепкий, без сахара — как моя жизнь последние дни. Я сидел в кабинете, уставившись в окно, где Москва просыпалась под серым небом. Дождь моросил, размазывая огни машин по асфальту, и это как-то успокаивало. Вчерашний вечер, сцена в особняке отца, звонок Артема и его фотка со словами, она моя. Всё это крутилось в голове, как заезженная пластинка.

Дверь открылась, и вошёл адвокат — Иван Петрович, в своём неизменном сером костюме, с портфелем в руках. Он выглядел как всегда: собранный, с седыми висками и глазами, которые видели слишком много корпоративных драм. Мы работали с ним лет двадцать, и он знал все наши семейные тайны лучше, чем я сам.

— Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, — сказал он, садясь напротив и открывая портфель. — Я подготовил документы на развод. Всё стандартно: раздел имущества, алименты не предусмотрены, поскольку детей нет. Екатерина получит квартиру, как вы просили, но остальное — ваше.

Я кивнул, беря папку и пробегая глазами по тексту. Всё чисто, как всегда. Иван Петрович был профи — не зря отец настоял, чтобы он вёл все наши дела. «Один адвокат на семью — меньше утечек», — сказал он когда-то. Я согласился, потому что так проще. Меньше головной боли.

— Хорошо. Подпишу сейчас. И… — начал я, но дверь кабинета вдруг распахнулась с грохотом, прерывая меня на полуслове.

В кабинет влетела мама — в своём элегантном пальто, с волосами, собранными в аккуратный пучок, и глазами, полными смеси беспокойства и гнева. Она всегда была такой: властной, но с той нежностью, которая делала её не похожей на отца. Он — как танк, она — как сталь в бархате. Захлопнула дверь за собой и упёрла руки в бока, глядя на меня так, будто я был мальчишкой, пойманным за курением в школе.

— Почему я узнаю, что мой сын разводится, и узнаю это не от него? — выпалила она, голос дрожал от эмоций, но не был резким, как у отца. В нём была забота, настоящая, материнская.

Я перевёл взгляд на Ивана Петровича. Тот опустил глаза, виновато уставившись в пол, как провинившийся ученик.

Она вздохнула, смягчаясь немного, и села в кресло рядом с адвокатом, скрестив ноги. Её взгляд перешёл с меня на него, потом обратно.

— В чём дело, Дим? Я, конечно, знала, что там нет любви. Знаешь же, я была против решения отца с самого начала — этот брак был ошибкой. Но всё же… Скажи, что случилось?

Я откинулся в кресле, чувствуя, как напряжение в плечах чуть отпускает. Мама всегда умела слушать — не как отец, который сразу начинал командовать.

— Она мне изменила, — сказал просто, без лишних эмоций.

Глаза мамы распахнулись от удивления.

— Ну, сынок, ты сам не согласился вписывать этот пункт в контракт, хотя я настаивала, помнишь? — сказала она мягко, но с ноткой упрёка. — Мы с твоим отцом сразу обговорили этот момент и теперь никто из нас не сможет друг другу изменить, иначе потеряет всё.

Я усмехнулся — горько, но с облегчением. Иван Петрович рядом почти позеленел, его лицо стало бледным. Он знал, что сейчас будет.

— А ты не всё ей рассказал, да? — спросил я адвоката, глядя на него в упор.

Он молчал, опустив глаза ещё ниже, и только кивнул еле заметно. Я взял телефон, открыл галерею и нашёл ту самую фотографию. Повернул экран к маме.

— Прости, мам, но ты всё равно узнаешь.

Она взяла телефон, посмотрела — и её лицо побагровело от ярости. Щёки вспыхнули, глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Она медленно повернулась к Ивану Петровичу, её голос стал стальным, но всё ещё с той нежностью, которая не исчезала даже в гневе.

— Готовься, Иван Петрович, у тебя будет много работы.

Адвокат кивнул, вытирая пот со лба платком. Мама вернула мне телефон, её рука слегка дрожала, но она быстро взяла себя в руки. Я решил перейти к главному — пока она здесь, пока эмоции не утихли.

— Мам, раз ты уже тут, может, тогда обсудим компанию? Раз она перейдёт к тебе… Отдашь её полностью мне?

Она смягчилась мгновенно, её лицо осветилось улыбкой — теплой, материнской. Гнев ушёл, осталась только любовь.

— Она всегда была твоей, сынок, — сказала она, положив руку на мою. — Иван Петрович всё сделает.

Я кивнул, чувствуя, как камень с души свалился. Компания — моя. Развод — на подходе. Жизнь действительно налаживалась. Мама встала, обняла меня — крепко, как в детстве, — и вышла, не сказав больше ни слова. Иван Петрович остался, чтобы доработать документы, а я откинулся в кресле, глядя в окно. Да, налаживается, осталось только выбросить из головы Анастасию, которая там кажется поселилась. Вот только как сука это сделать.

Через час все документы были подписаны и как только адвокат вышел, зашла Лена.

— Ваш кофе Дмитрий Сергеевич.

— Спасибо и Лен, позови Анастасию, пусть зайдет.

Она кивнула и вышла.

И почти сразу вошла она — серьезная, без улыбки, с поджатыми губами. Ни следа той дерзкой искры, которая обычно сводила меня с ума. Она остановилась у стола, скрестив руки на груди, и посмотрела на меня холодно, как на чужого.

— Вы меня звали, Дмитрий Сергеевич? — произнесла и в голосе сквозила язвительная нотка, как будто подчеркивала дистанцию.

Я откинулся в кресле, стараясь держать лицо. Не время для эмоций.

— План, который мы с тобой придумали, — отбой. Все решилось само собой.

Она изогнула бровь, ее взгляд стал еще острее.

— Как? Нас раскрыли?

— Нет. Скоро компания полностью будет моей, так что отец помешать мне ни в чем не сможет.

Она поджала губы и кивнула, как будто это было ожидаемо, но в ее глазах мелькнуло что-то… облегчение?

— Хорошо. Тогда я могу уволиться?

Сердце пропустило удар.

— Зачем?

Она усмехнулась, но улыбка вышла горькой, без тепла.

— Потому что я хочу вернуться в Лондон. Если я вам больше не нужна, если мне больше не придется шпионить, я бы хотела свалить отсюда как можно скорее.

— А как же твой отец?

— Если вы мне дадите хорошую рекомендацию и… не большой аванс, — она замялась, — нет, большой. У меня проблем с ним не будет. Я, конечно же, все верну, как только устроюсь на работу и заработаю денег.

— Хорошо, без проблем, — ответил, хотя вообще ничего не понимал. Она уезжает? Я чувствовал, как злость накатывает снова, но кивнул, как ни в чем не бывало.

Она развернулась и собралась уходить, ее шаги были быстрыми, решительными. Я не выдержал, бросил в спину:

— А как же Артем? Он что, с тобой поедет?

Она остановилась и медленно повернулась, ее глаза сузились.

— Не понимаю. Он тут при чем?

— Забудь, мне плевать. Делай, что хочешь.

Она усмехнулась, но потом с грохотом закрыла дверь и быстро подошла ко мне — так близко, что я почувствовал ее тепло, ее запах.

— Дим, за что ты так со мной⁈ — Настя почти срывается, глаза пылают, кулаки сжаты, щеки горят от гнева. — То ты нежный, будто я для тебя всё, то орёшь, выгоняешь, как мусор! Зачем, Дим? За что⁈

Ее слова бьют, и я чувствую, как внутри все кипит. Она не понимает, не видит, как ее присутствие разрывает меня. Я хочу быть холодным, держать дистанцию, но каждый раз, когда она рядом, я тону в ее глазах, в ее дерзости, в ее чертовой живости. Она шагает ко мне, почти вплотную, и я не выдерживаю. Рывком хватаю её за шею, притягивая к себе так близко, что чувствую её дыхание. Моя рука дрожит, пальцы сжимают её кожу, и я борюсь с собой, чтобы не прижаться к её губам, не потерять контроль. Её глаза расширяются, но она не отстраняется.

— Потому что я люблю тебя, — мой голос хрипит, — Но ты… каждый раз бежишь к другому.

Ее глаза распахиваются, и я вижу… Что? Слезы? Она моргнула, как будто не веря своим ушам.

— К кому я блять бегу?

Я достаю телефон и бросаю перед ней — там то фото, которое мне прислал вчера ночью Артем. Она смотрит на экран, и ее лицо меняется: сначала удивление, потом… усмешка.

— Спасибо, я вчера видела. Отлично повеселился, браво. Зачем опять это показывать? Ну да, хороша, хоть и лица не вижу.

Я замер. Не понимаю. Она что, шутит?

— Ты что несешь?

Она вскидывает руки, ее голос повышается.

— Я что несу? Я тебе присылаю фото в нижнем белье, а ты мне то, как ты трахаешь другую. А теперь про какую-то любовь трындишь. Ты издеваешься надо мной?

Я вообще ничего не понимаю, начинаю ходить по кабинету, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Стоп, — останавливаюсь. — Это не ты?

— Что?

— Кто на фото, Насть?

Она удивляется, хмурится.

— Понятия не имею, это ты мне скажи.

— Вчера Артем позвонил при мне тебе, позвал к себе на ужин. Ты согласилась. А потом он присылает это фото и говорит: она моя.

Она замотала головой, ее глаза вспыхнули пониманием.

— Это ты поэтому вчера был такой злой?

— Не только, там еще развод, — вру, чтобы не показаться полным идиотом.

— Развод? Это из-за меня что ли?

— Нет. То есть… блин, Насть, объяснишь уже?

— Да не чего объяснять, он сказал про ужин, я отказалась, но сказала, что встретиться нужно, поговорить. Встретились, я ему объяснила, что между нами ничего не будет, он выставил меня из машины и уехал. Так что с разводом то?

Я остановился, глядя на нее, и все встало на места. Артем… этот ублюдок подставил меня. Фото не с ней, а с какой-то другой, чтобы меня добить? Чтобы я взорвался и все сломал? Черт, я повелся, как мальчишка. А она… она никуда не бегала. Стоит передо мной, злая, растерянная, но все еще моя.

— Насть…

— О нет, знаешь, меня это окончательно задолбало. Разбирайтесь между собой, меня пожалуйста в это не втягивайте. Я передам заявление Лене, и все. Надеюсь не будешь против, если я уйду сейчас?

Молчу.

— Ну вот и отлично.

И она ушла.