Глава 50 Марьяна

Думаю, эта сцена выглядела бы куда более эффектно, задержись Алексей в Греции на пару месяцев дольше. Сейчас же изменения в моем теле еще практически незаметны. Но тем не менее, он жадно осматривает каждый сантиметр и, наконец, шокированно изрекает:

– Ты увеличила грудь? Зачем? Она и так была идеальной.

– Что? – возмущенно протягиваю. То есть то, что моя грудь увеличилась на каких-то пол размера, он заметил. А то, что живот округлился – нет??

– Ну я же вижу, что ты не в пуш-апе, – глумливо скалится он, намекая на выделяющиеся под блузкой соски.

Пусть сам попробует надеть лифчик с плотным материалом, когда чувствительность груди увеличилась примерно в сто раз!

– Ты неисправим, – вздыхаю и качаю головой.

– Почему это? – недоумевает он. – Я же вижу, что грудь стала больше. Поверь мне, я изучил ее настолько детально, что узнаю из тысячи… Не то, чтобы я смотрел на тысячу грудей, конечно. Я вообще, кроме тебя, ни на кого смотреть не могу, мышка.

Алексей продолжает тараторить, и я с удивлением понимаю, что он смущен. Алексей Кулаков смущен. Или нервничает? Неужели действительно испугался того, что я подумаю, будто он все четыре месяца там женскую грудь изучал? Мне все равно. Все равно же? За время его отсутствия я смогла убедить себя, что да… абсолютно все равно. Но на самом деле его слова, конечно же, проникают прямиком в сердце. Он помнил обо мне все это время. Думал. Фантазировал. Так же, как я о нем. Возможно, ему было так же больно, как и мне.

– Я скучал по тебе, – с надрывом заканчивает Кулаков свою сбивчивую речь. – Очень.

– Я беременна, – выпаливаю в ответ.

– От отца? – охает он и, кажется, начинает оседать на пол.

– Ты дурак? – интересуюсь обиженно. Как же надоели эти его шуточки! Неужели даже в такой момент надо все испортить? Но затем я вижу его выражение лица и понимаю, что Алексей не шутит. Он бледнеет и источает сейчас такой ужас, что я начинаю всерьез переживать за его состояние.

– От тебя, разумеется, – хмурюсь я.

Он, что, реально не шутит? При чем здесь его отец вообще? Затем я вспоминаю его вопрос о том, как я заставила Игната Юрьевича переписать фирму на себя, и теперь плохеет уже мне. Неужели он реально подумал, что я спала с его отцом ради карьерного продвижения? Господи, да он же старый! Интересно, в таком возрасте мужчины вообще способны еще на секс?

Боюсь, если бы не Алексей, эти мысли завели бы меня очень далеко. Туда, куда я в здравом уме бы ни за что не пошла… Но, к счастью, он отвлекает меня еще до того, как я начинаю рисовать яркую картинку в своей голове.

– Но мы ведь предохранялись! Как… как такое возможно?

– Как такое возможно, как такое возможно…, – раздраженно передразниваю его. На самом деле, этот вопрос меня тоже очень интересовал. Я примерно таким же тоном и с таким же выражением лица задавала его своему врачу. Хотя, нет, вид у меня был еще более шокированный, чем у Алексея. Он, по крайней мере, еще не в курсе, что зачатие, судя по анализам и узи, произошло примерно на две недели раньше, чем наш первый секс.

– Руки мыть надо, – огрызаюсь я.

– Хочешь сказать, что забеременела от грязных рук? – его глаза округляются еще больше. Не удивлюсь, если он сейчас в красках представляет, как внутри меня растет маленький «чужой».

– Помнишь наш поход в клуб? – слегка задрав брови, интересуюсь.

– Конечно, – кивает он.

– А то, что было после?

– Так, будто это было вчера, – мечтательно произносит он, и я понимаю, что теряю его. Еще немного, и он полностью погрузится в свои воспоминания, забыв, с чего вообще начался этот разговор.

– Ты тогда…, – набираю полную грудь воздуха. – Ты тогда кончил первым и потом…

– Помог кончить тебе, – протягивает он, будто, как и я, помнит тот вечер в мельчайших подробностях.

– Вот именно, – вздыхаю я.

– Ты хочешь сказать, что я… что ты… забеременела от… моих пальцев?

Клянусь, если он сейчас рассмеется, то я его убью. Хватит того, что Кристина едва не захлебнулась собственным смехом, когда я ей рассказала. Еще и возмущалась, когда я отказалась бежать ей за стаканом воды.

– Забеременела я от твоей спермы, Кулаков, – грозно выплевываю и уже тянусь за тяжеленным пресс-папье, чтобы зашвырнуть в него, но так и замираю. Потому что на его лице сейчас нет ни грамма веселья. Его серьезные, без намека на смех, глаза впиваются в меня, и он с каким-то искренним и таким открытым восхищением произносит:

– У нас будет ребенок. Мышка, у нас с тобой будет малыш.

– Да, – киваю деловито. Сейчас главное – не дать эмоциям завладеть мною, не позволить ему снова обмануть себя. Конечно, глядя на счастливое лицо Алексея, мои гормоны просто пищат от восторга, но… нет. Я не дам себе снова обжечься. – Я не против того, чтобы ты участвовал в жизни ребенка. Думаю, детали пока рано обсуждать, но, уверена, мы без проблем придем к общему знаменателю. Игнат Юрьевич и Тамара Евгеньевна сказали, что будут помогать, поэтому…

– Мои родители в курсе? – удивляется он, но тут же мотает головой. – Впрочем, это сейчас неважно. Я не хочу общего знаменателя, мышка. Не хочу быть воскресным папой. Я хочу вас обоих. Тебя и ребенка.

– Нет, – зажмуриваюсь от напряжения. – Это исключено.

Со стороны может показаться, что мною руководит обида… Все-таки он меня бросил и уехал в неизвестном направлении, ни разу не поинтересовавшись, как я тут справляюсь без него.

Но на самом деле я просто не хочу его жертвенности. Я не была ему нужна без ребенка. Так что же изменилось сейчас? Уверена, в нем говорит ответственность и, возможно, эмоции. Но я не хочу быть в отношениях, связующим звеном которых является лишь ребенок. Если он не полюбил меня раньше, то общий малыш ничего не изменит…