Глава 51 Алексей

Ее голос звучит настолько твердо и уверенно, что в любой другой момент я бы искренне порадовался тому, что моя скромная мышка обрела уверенность в себе. Сейчас, глядя на нее в этом кабинете, я осознаю, что эта должность ей безумно идет. За месяц совместной работы я понял, что она рождена для маркетинга, ее мозг, кажется, даже во сне генерирует первоклассные идеи и стратегии. Единственное, чего ей не хватало – это уверенности в себе.

Сейчас же она буквально источает ее. Смотрю на нее и вижу настоящую бизнес-леди, способную прогнуть любого клиента под свои условия. Не удивлюсь, если лет через пять уже она придет в «Роялти» и предложит им купить их компанию за бесценок.

Думаю, отчасти в этом есть моя заслуга, но почему-то в этот момент я совсем не чувствую гордости. Когда я поставил себе задачу раскрепостить эту зажатую, но такую сексуальную девочку, я и подумать не мог, как далеко это может зайти. И я сейчас имею в виду отнюдь не факт беременности (хотя… черт возьми!!!! Она забеременела от моих ласк!! Это вообще возможно? Умом понимаю, что да, но, твою ж мать, в голове до сих пор не укладывается этот факт).

Я и сам не понял, в какой момент в дело вмешались чувства. Казалось, пока я сидел в Греции, у меня было достаточно времени проанализировать все это, но я до сих пор не знаю, в какой момент я влюбился в мышку.

Осознал я это лишь когда она отказалась уезжать со мной, но что-то мне подсказывает, что полюбил я ее гораздо раньше. Я, конечно, профан в отношениях, но это не совсем логично – полюбить кого-то непосредственно в моменте, когда узнаешь, что этому кому-то на тебя наплевать.

Кто бы знал, что из нас двоих в чувствах повязну именно я…

Когда Марьяна решила не ждать с сексом до свадьбы, я, конечно же, самодовольно решил, что девочка втюрилась. И да, кажется, я был счастлив. Но то, что на самом деле сам влюбился в нее, как безумный, даже не догадывался.

А вот сейчас я это знаю. Как факт. Разумеется, я ее люблю. Любил тогда и все еще люблю. А вот она нет… и, судя по всему, даже шанс мне дать не хочет. Впрочем, когда меня это останавливало?

– Нет, мышка, так не пойдет, – сужаю глаза и надвигаюсь на нее. Может, полюбить себя я ее не могу заставить, но точно знаю, что холод из ее взгляда убрать мне по силам. Я не забыл, какой податливой она была со мной, как отзывалась на ласки, как плавилась в моих руках, словно воск… ни хрена я не забыл. – Второй раз я тебя не отпущу!

Марьяна с огромными глазами следит за тем, как я сокращаю расстояние между нами и громко сглатывает. Сейчас, как никогда, я ощущаю стойкое дежавю наших первых встреч. Тогда она еще сама толком не знала свое тело, не знала, какое удовольствие оно может ей доставить, жутко пугалась новых ощущений, но все равно отдавалась без остатка.

Словно в трансе, я протягиваю к ней руки. Они немного трясутся, будто я всерьез опасаюсь, что сейчас «рванет». И нет, это не потому, что я боюсь, что она меня оттолкнет. А потому что сейчас я касаюсь не просто ее живота. Я касаюсь ее живота с ребенком внутри. Моим. Нашим.

Судя по тому, что живот практически не вырос, малыш еще совсем маленький. Не удивлюсь, если он размером не больше яблока, но в то же время ощущается, как целая Вселенная.

– Что ты делаешь? – одними губами спрашивает мышка, завороженно глядя, как мои ладони ложатся на ее живот.

– Не знаю, – отвечаю честно. Но в этот момент это кажется единственно верным действием. Мои руки, словно магнитом, тянет туда. Мы оба замираем, боясь пошевелиться.

Сомневаюсь, что на таком сроке почувствую шевеление или какие-либо другие признаки новой жизни, но, тем не менее, чувствую. Сам не знаю, что. Но чувствую. Явственно. Всем сердцем.

Руки сами собой скользят по ее животу и переходят на спину. Опомниться не успеваю, а уже сжимаю ее в своих объятиях. Действую невероятно нежно, потому что не хочу навредить. Но удержаться не могу. Зарываюсь в ее волосы, вдыхаю в себя родной запах, доверху заполняя им легкие.

Надо будет погуглить, насколько беременные хрупкие и что им вообще можно. Потому что хочу я… много чего. Однако, отдаю себе отчет, что, если начнет вырываться – удерживать не рискну. Но мышка не вырывается. Чувствую ее дыхание на своем плече и, кажется, готовлюсь провести так всю оставшуюся жизнь. Никакие силы Вселенной не заставят меня сейчас сдвинуться с места.

Но что такое силы Вселенной по сравнению с одной надоедливой секретаршей? Надо было уволить ее к чертовой матери, пока была такая возможность!

– Марьяна Александровна, – нервно пищит она. – Уже почти четыре часа. У вас же…

– Встреча, – кричит мышка и резво отпрыгивает от меня. Судя по всему, легенда о нашей помолвке потеряла свою актуальность…

– Думаю, встреча подождет, – хмурюсь я. – Нам надо все обсудить.

– Не подождет, – Марьяна отчаянно мотает головой. – Это очень важно.

– Важнее, чем мы? – слегка поднимаю бровь.

– Да, Алексей, – беспощадно бьет в самое сердце. – Важнее, чем мы.

Марьяна протискивается мимо меня и, схватив свою сумочку с кресла, выходит из кабинета. Я же чувствую себя воздушным шариком, из которого разом выпустили весь воздух. И несмотря на то, что четыре месяца назад это я в спешке покинул кабинет, раздираемый сильнейшими чувствами, сейчас я чувствую идентичное опустошение. Она снова выбрала не меня.

Уверен, будь на моем месте любой другой, он бы непременно раскис. Но только не я. Я не привык сдаваться. Да и никогда не понимал, почему люди не идут к цели напролом. Когда маленький ребенок видит понравившуюся игрушку – его ничто не остановит. Он хватает игрушку, даже если в данный момент она находится в руках другого ребенка. Но почему-то большинство с возрастом теряют эту суперспособность. Хорошо, что я, черт возьми, не большинство.

К тому моменту, как я решительно выхожу из своего, тьфу, Марьяниного кабинета, ее уже и след простыл, конечно. Но, как говорится… не беда, я знаю, где она живет.

Понятия не имею, сколько займет эта ее важная встреча, но рано или поздно она вернется домой. По крайней мере, я на это очень рассчитываю. О том, что моя мышка может ночевать где-то в другом месте, я даже думать не хочу.

Сначала еду за своей тачкой, а потом не спеша подруливаю к ее подъезду. В машине сидеть не хватает никакого терпения, внутри все штормит от адреналина, поэтому я решаю немного прогуляться. Не знаю, сколько времени должно пройти, чтобы в голове, наконец, уложилась мысль, что мышка беременна. Но пока там лишь хаос. Мысли о Марьяне смешались с мыслями о ребенке, о нашем будущем, о том, что произошло четыре месяца назад. За это время я не раз прокручивал в голове наш разговор. Разбирал по крупицам. Анализировал. Злился.

Но сейчас впервые я пытаюсь посмотреть на произошедшее не со своей стороны, а со стороны Марьяны. Не могу сказать, что это легко, но… что я ей предложил тогда? Бросить все и свалить со мной из страны? Без объяснений, без времени на раздумья. Тогда мне казалось, что мое предложение – само по себе достаточно веский повод для того, чтобы последовать за мной на край света. Но что, если мышка не догадывалась о моих чувствах? Черт… а ведь наверняка не догадывалась, если учесть, что я и сам тогда был ни сном, ни духом.

Очень хочется дать себе затрещину. Но с моей силушкой, как бы дебилом не сделаться… А мне еще ребенка растить. И мышку ловить… в мышеловку.

Несмотря на то, что сердце все еще фигачит на запредельных скоростях, с каждой минутой мне становится спокойнее. Нет больше страха ее потерять. Нет чувства безысходности. Нам просто нужно поговорить. Самое малое, что я могу сделать – это признаться ей в своих чувствах. А дальше… будем смотреть по ситуации. В крайнем случае, у меня всегда остается вариант «схватить и утащить в берлогу».

Через какое-то время за моей спиной раздаются шаги, но, когда я оборачиваюсь на звук, понимаю, что цоконье шпилек принадлежит не Марьяне. Разочарованно отворачиваюсь, но вслед мне летит:

– О, явился не запылился. И полгода не прошло!

Симпатичная брюнетка с двумя огромными пакетами наперевес смиряет меня испепеляющим взглядом, а затем, вручив свои баулы, командует:

– Идем уже, горе луковое. Только Марьяны дома нет еще.

Словно послушный барашек, я следую за ней на четвертый этаж. Мышка говорила, что живет с соседкой, но имени, кажется, не называла, а представляться девушка, судя по всему, не собирается. Да и ведет себя так, будто мы знакомы.

Пользуясь тем, что она щелкает выключателем, и небольшая прихожая заливается ярким светом, я всматриваюсь в ее лицо. Хм… где-то я ее видел. Сканирую симпатичную мордашку и на автомате опускаю взгляд ниже, а затем, словно ошпаренный, тут же отвожу глаза.

Блядь! Я ее не просто видел… Кажется, у нас с ней что-то было.

Как еще объяснить тот факт, что несмотря на то, что на ней закрытое платье, перед моими глазами стоит четкий образ этой девахи в нижнем белье? Твою мать… неужели я трахал мышкину подругу? Имени ее, хоть убей, не помню, но скромную «двоечку», упакованную в тонкое кружево, вспоминаю отчетливо. Черт! Черт! Черт!

– Ты меня узнал? – говорит немного смущенно, подтверждая мои самые страшные опасения.

– Узнал, – признаюсь понуро. Кажется, только что моя ситуация с Марьяной заметно усложнилась. Бабы такое не прощают. Думаю, даже если поклянусь мышке, что в упор не помню эту девицу, это не поможет. А скорее всего – сделает еще хуже. Ну почему? Почему из нескольких миллионов женщин в этом городе мне нужно было выбрать именно соседку Марьяны?? Мало других баб?

– Только Марьяше не говори, – она делает щенячьи глаза. – Она очень переживала по этому поводу.

– Не говорить? – за доли секунды облегчение сменяется недоумением. – По-моему, будет хуже, если я сделаю вид, что в упор тебя не помню.

– Почему это? Ты же не обязан всех помнить, – пожимает она плечами.

– Не обязан, – послушно киваю, удивляясь такой солидарности. Обычно женщины выцарапать глаза готовы, если мужик о них забывает на утро. А это ничего такая попалась, понимающая. Повезло мышке с подружкой.

Девушка одобрительно кивает в знак того, что тема закрыта, но до меня вдруг доходит значение ее слов:

– Погоди! Что значит, Марьяна очень переживала? Она, что, в курсе?

– Эм… ну, конечно. – Теперь она смотрит на меня недоуменно. – Это же она все организовала.

– Она организовала наш секс? – таращу на нее глаза и, кажется, всерьез готовлюсь к своему первому инфаркту. Все-таки наследственность, мать ее… Хотя отец вон как долго продержался.

– Ты больной? – возмущается девушка и крутит пальцем у виска. – Н-да… Марьяша говорила, что с юмором у тебя беда, но я даже не думала, что до такой степени.

– Эм… что именно она организовала? – спрашиваю осторожно, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Сердце, конечно, молотит, как бешеное, но вроде не колит нигде. Думаю, обойдется без инфаркта. Хотя… еще не вечер, так что не стоит зарекаться.

– Ну съемку, что еще? – дует губы девушка. – Она боялась, ты подумаешь, что она меня туда по блату пропихнула. Но на самом деле заказчик же сам подбирал. Они тогда около десяти разных моделей им отправили. Да, мою кандидатуру предложила Марьяша, но окончательный выбор был за «Адамантом», так что она ни при чем. Ее нельзя упрекнуть в том, что она воспользовалась служебным положением.

Девушка продолжает тараторить защитную речь в пользу Марьяны, а я, кажется, испытываю самое огромное облегчение в жизни. Да я, даже когда Казинскую посадили и все это закончилось, так не радовался.

Я не спал с подружкой мышки. Я просто видел ее фотки в нижнем белье из портфолио. И, кажется, я должен поблагодарить ее. Не знаю, конечно, насколько тактично благодарить человека за сломанную ногу, но если бы она тогда не попала под машину, между нами с мышкой бы вряд ли что-то было. А значит, я бы упустил самое большое счастье в своей жизни.