Эпилог

– Еще двоих, – смотрю на нее щенячьими глазами.

– Иди к черту, Кулаков, – шипит Марьяна, сбрасывая мои ладони, которые жадно ощупывают ее полную грудь.

Не знаю, что это говорит о моем психическом здоровье, но у меня просто башню сносит от своей жены в стадии беременности. Впрочем, в те редкие моменты, когда она не беременна, я хочу ее ничуть не меньше. Хотя в этом как раз ничего удивительного. Она потрясающая.

Ее невозможно не любить, ею невозможно не восхищаться.

– Ну ладно, – иду на попятную. – Хотя бы еще одного.

– Я два дня назад родила тебе третьего ребенка, – гневно сверкает глазами. – Тебе мало?

– Мне отлично, – мечтательно произношу я, вспоминая, как только что держал невесомый сверток в руках. Сейчас Кирилл Алексеевич мирно посапывает в небольшой прозрачной люльке, а я, наконец, заполучил всецелое внимание Марьяны. Главное, чтобы никто из медсестер не решил внезапно зайти в палату. – Но…

– Никаких «но», – огрызается она строго. – Тебе надо, вот сам и рожай. И вообще, чтобы близко ко мне не подходил больше без трех презервативов сразу, понял?

– Думаешь, поможет? – продолжаю веселиться.

Не удивлюсь, если по истории нашей семьи какой-нибудь врач-репродуктолог напишет диссертацию. Яну мы зачали, когда Марьяна еще была девственницей, Матвей появился на свет благодаря кишечной инфекции, которую Марьяна словила в Доминикане – как следствие, эффективность противозачаточных таблеток снизилась. Что же до Кирилла… скажу лишь, что между ним и средним сыном разница всего десять с половиной месяцев. Поэтому да, угрозу «трехслойного» презерватива я слышу уже не в первый раз.

Марьяна наклоняется, чтобы поправить сыну смешной чепчик, а я от эмоций улетаю куда-то далеко-далеко. Шесть лет назад мне казалось, что я на сто процентов осознал свое счастье. Был уверен, что, что бы в жизни ни произошло, счастливее, чем когда услышал заветное «да» от нее, уже не буду.

Но каждый день я просыпаюсь чуточку счастливее. Может, это потому, что теперь моя чаша радости пополняется от трех дополнительных источников, а может, потому что… потому что это Марьяна.

Она не только кардинально изменила мою жизнь, она изменила меня.

– Я люблю тебя, – выдаю на выдохе. Сейчас эти слова звучат настолько естественно, что я до сих пор не могу поверить, что впервые признался ей в любви лишь спустя несколько месяцев. Хотя, может, именно поэтому я и чувствую какую-то нездоровую потребность говорить ей о любви каждый день.

Она отрывается от сына и улыбается мне. Сбивает с ног своей улыбкой. Превращает в какого-то похотливого подростка. Надеюсь, это никогда не пройдет. Потому что я хочу всю жизнь чувствовать это.

– Не смотри на меня так, – предупреждает, облизывая сухие губы. – Ты же знаешь, что нам пока нельзя.

– Знаю, – согласно киваю. – Но не смотреть не могу. Это же ты, мышка. Как можно не смотреть на тебя ТАК?

От ответа ее освобождает Кирилл, который, несмотря на то, что буквально полчаса назад поел, снова открывает рот и начинает тоненько похныкивать.

– Вот же сисечник, – ворчу с улыбкой, глядя на то, как моя жена с готовностью дает ему грудь.

– Интересно, в кого это он? – язвительно спрашивает она.

– Понятия не имею, – невинно отвечаю, не сводя взгляд с них.

И да, став отцом троих детей, я с уверенностью могу сказать, что готов смотреть на это вечно.

– Иди уже, – косится жена на мои брюки, ставшие почему-то тесными. – Там Тамара Евгеньевна уже, наверное, на стену лезет.

– Да ладно тебе, – театрально удивляюсь, – у нас идеальные дети и сидеть с ними сплошное удовольствие.

– Я боюсь, что эти идеальные дети, по крайней мере, одна из них, уже связала бабушку и шантажом заставила заказать пять кило мороженого.

– Не переживай, все у них хорошо, – заверяю ее, решив не уточнять, что утром уже сам сгонял в ближайший супермаркет за любимым мороженым дочери.

– Люблю тебя, мышка, – целую ее нежно. – Всегда.

– И я тебя люблю, – мурлычет она мне в шею. Прижимается своим потрясающим телом, наполняет своей любовью и каким-то невероятным теплом. Так может только она. Мигом заставляет забыть обо всем на свете. И с годами это чувство не притупляется. Ни на грамм. Наоборот, растет с геометрической прогрессией, но каким-то образом умудряется умещаться в моем сердце. Сердце, которое вот уже почти шесть лет безраздельно принадлежит ей.

– Мышонок, как дела? – ловлю бегущую ко мне на всей скорости дочь.

– Бабушка не дала мне досмотреть мультик до конца, – сходу жалуется она. – А я хочу узнать, чем закончилось.

Янина смешно дует губы и утыкается мне в плечо в поисках утешения, пока я удивляюсь, что моей маме каким-то образом удалось отказать внучке. Лично я в этом полный тюфяк. Стоит дочери только заикнуться о чем-то, я бегу выполнять ее желание.

– Марьяша дала четкое указание, – маман выходит из кухни с Матвеем на руках. – Не больше тридцати минут экрана в день.

Теперь понятно, киваю сам себе. Моя мама просто обожает внуков, готова нянчиться с ними круглосуточно, но невестку она, кажется, любит еще больше.

Иногда, когда Марьяна не слышит, мы с отцом в шутку напоминаем ей, как она считала невестку алчной карьеристкой и подозревала во всех грехах, но мама лишь краснеет и просит нас перестать «молоть чепуху».

– Завтра досмотрим, – заверяю дочь. – А сегодня, если хочешь, почитаем книжки.

– Ладно, – величественно соглашается она, все еще не слезая с моих рук и, наконец, спрашивает: – Ну как там мой новый брат? Такой же противный, как и Мотик?

– Ну почему же сразу противный, – прыскаю я от смеха. – Хороший брат получился. Красивый, здоровый…

– Но он же тоже еще не умеет на горшок ходить? – уточняет дочь и, дождавшись, когда я кивну, вздыхает: – Значит, тоже противный.

Мы с мамой переглядываемся, едва сдерживая смех, а Янина философски изрекает:

– И зачем вы их вечно рожаете? Я вообще-то сестричку заказывала.

Я уже открываю рот, чтобы объяснить дочери, что сестричке тоже сначала придется памперсы менять, но затем решаю пойти ва-банк:

– Вот я маме тоже сказал сегодня, что надо тебе еще сестричку родить…

– А она что? – деловито уточняет дочь.

– Сказала, что подумает.

– Я с ней поговорю, – серьезно обещает дочь. – Сколько она еще в больнице будет? У меня будет время подготовить аргументы? Пойду составлять тезисы.

Дочь убегает в свою комнату за бумагой и карандашами, а я перестаю сдерживаться и начинаю заливисто смеяться. Вот уж правда, мама маркетолог – горе в семье!

Первую кампанию по запуску Яна написала в три года. Конечно, это были лишь бессмысленные закорючки в Марьянином рабочем блокноте, но… диаграмма получилось очень красочная. До сих пор не могу понять, почему Марьяна была не рада. Ну подумаешь, рисунком дочь перекрыла цифры по ее последнему проекту. Красиво же получилось!

Мама сдает мне на руки Матвея и отчитывается о том, чем они занимались те два часа, что меня не было дома.

– Точно сам справишься? – уточняет она перед уходом.

– Конечно, – заверяю ее, ничуть не обижаясь на ее сомнения.

Честно говоря, я и сам в шоке. Скажи мне кто-то лет семь назад, что я буду филигранно маневрировать между воспитанием детей и бизнесом, я бы рассмеялся ему в лицо. У нас, конечно, есть няня, да и бабушки готовы помочь в любое время, но я, на удивление, легко со всем справляюсь. Ну как легко… бывают и у меня сложные моменты, конечно. Например, как сейчас.

– Завтра в двенадцать, да? – уточняет мама после того, как позвала Яну, чтобы попрощаться.

– Да, Марьяну выписывают в час, так что если к двенадцати подъедешь, то будет отлично.

– А гости когда придут? – тут же спрашивает дочь.

– Да какие гости? – отмахиваюсь я.

– Ну бабушка Надя же приедет? И деда Сережа. И тетя Вита с Машей.

– Приедут, конечно. Но они же семья – родители и сестры твоей мамы.

Решаю не уточнять, что Демид со своей Занозой тоже обещал заехать, чтобы поздравить нас с пополнением. Правда, это все равно не спасает меня от следующего вопроса:

– А можно я тогда Ваню приглашу?

Ох уж этот Ваня… соседский пацан, позарившийся на моего мышонка! Ладно, осталось всего пару недель до сентября. Потом он пойдет в первый класс, и у меня будет вполне веская причина, чтобы прекратить их общение. Потому что общение школьника и маленькой девочки это уже табу, ведь так?

Марьяна, конечно, смеется надо мной, приговаривая, что это карма за то, что я в свое время совратил ее, но меня это, конечно, не успокаивает. Взрослый семилетний пацан не получит моего маленького мышонка!

Эх, надо было сначала братьев рожать, они бы быстро всех ухажеров на место поставили и им, в отличие от меня, ничего бы за это не было. А вот мне приходится брать хитростью и дипломатией, вместо того, чтобы поговорить с этим борзым по-мужски. Еле сдержался, когда он мышонка за косичку схватил на прошлой неделе! А уж когда зимой залепил ей снежком прямо в лицо, натурально глаза кровью налились. Ну их на хрен, такие дерзкие ухаживания!

Матвей засыпает быстро, а вот Яне мне приходится больше часа читать про принцесс и их смазливых принцев. Пора уже, наверное, на литературу про самодостаточных женщин переходить. А то на одних принцах и принцессах далеко не уедешь…

Понимаю, что ложиться смысла нет – уже скоро сын проснется на первый перекус, я беру телефон и пишу мышке.

«Скучаю по тебе безумно».

«Я по тебе тоже», – прилетает ответ, и она снова что-то печатает: «Хотя, надо признаться, по отдельным твоим частям я скучаю еще больше».

Вот же неугомонная. Мои губы тут же растягиваются в широченной улыбке.

«Одно твое слово, мышка, и я вызываю няню, а сам везу эту самую „отдельную часть“ тебе».

«Толку мне от нее…», – пишет она, а я очень четко представляю, как она в этот момент вздыхает и дует губы.

«Пришли селфи, мышка».

«Я Кирюшу кормлю», – отвечает она.

«Тем более!!!!»

Мысленно считаю до десяти и пробиваю кулаком воздух, когда приходит новое сообщение.

Твою ж мать! Бесподобная. Охрененная. Моя.

Откидываюсь на подушки и тоже делаю селфи.

«Спасибо, что не дикпик», – отвечает она, щедро сдабривая сообщение смайликами.

«Что-то раньше ты на них не жаловалась», – напоминаю ей о нашей небольшой традиции, если кому-то из нас приходилось уехать в командировку.

«Так то раньше. Сейчас мне что прикажешь с этим делать?»

«Вижу, ты не открывала тот пакет, что я тебе привез».

«Только полотенце сверху взяла, а что там?» И следом: «Кулаков, ты неисправим».

Судя по всему, моя мышка только что нашла того самого розового зайчика.

«Люблю тебя».

Конец.