29. Понедельник, 24 сентября. Утро и день
Пряжка на ремне Вэнса была из чистого серебра — на этот раз я рассмотрела это точно, а ещё заметила на ней какую-то надпись. Уверена, что надпись эта была адресована лично мне и имела секретный масонский смысл. А ещё она была на древнееврейском языке, который я, разумеется, никогда не учила, но чувствовала, что вот-вот пойму, и поэтому безотрывно пялилась на этот блестящий серый прямоугольник. Вдруг длинные тонкие пальцы коснулись его, расстегнули... А потом Вэнс вытащил ремень из брюк весь полностью, сложил пополам и сказал, ухмыльнувшись:
— Поворачивайтесь задом, мисс Вуксанович.
Я в ужасе проснулась.
Ё-моё! Приснится же такое!
Что ж, за пыткой воскресеньем пришла пытка понедельником.
Перед Клементиной я старательно притворялась, что всё нормально. На лекциях по заговору фармы и по масонству изо всех сил стремилась увлечься тем, что рассказывали. Но даже когда заметила пустующее место Виктора и попыталась поломать голову над загадкой его появления и пропажи, не смогла переключиться. Мозг упорно думал лишь про Вэнса. От одной мысли, что он сейчас будет в аудитории, что-то у меня спросит, как-то отреагирует на ответ, сердце у меня так колотилось, что, должно быть, его было слышно и роботу в ректорском кабинете.
В общем, всё во мне кричало, что неловкости на семинаре не избежать!
Так что я не выдержала. Сказала девчонкам, что у меня разболелся живот, и ушла с занятий.
Всё то время, что наша группа изучала промывание мозгов, я сидела в своей комнате и думала, что делать: идти или не идти на работу. С одной стороны, там меня точно ждали новые колкие замечания и стыдные моменты. Но, с другой, не могла же я прятаться от Вэнса до бесконечности! Если у нас будет неприятный разговор, так пусть хоть наедине, не в аудитории. Да и надо же всё же уволиться по-человечески...
Чтобы Вэнс не думал больше, будто я в него влюбилась и всё такое, я специально оделась так строго, как только сумела: в черный деловой костюм с жакетом и белую блузку, которую я застегнула на все пуговицы. В смысле, целиком. Вообще на все. Даже на самую верхнюю, которую не застёгивала раньше вообще никогда и которая, как оказалось, давила на шею. Плевать. Зато Вэнс не подумает лишнего.
И не будет никаких таких намеков.
* * *
Вэнса я застала вынимающим из шкафа очередную огромную пачку анкет. Он стоял в полный рост в черных брюках и белой рубашке — ну прямо, как я нарядился, считая пиджак, отдыхавший на стуле. В манжетах виднелись запонки в виде небольших серебряных треугольничков с глазиками внутри. Ремень был тот же самый, что и в субботу. Углядев серебряную пряжку, я тут же вспомнила свой эротический кошмар, приснившийся этой ночью, и почувствовала, как краснеют щёки.
Ненавижу его шмотки! И себя за то, что пялюсь на них вечно!
— Добрый день, мисс Вуксанович, — произнес шеф и слегка поднял брови, из-за чего на секунду мне показалось, что этот вредина ещё и мои мысли читать умеет.
— Добрый день, сэр, — ответила я. — Я хотела бы...
Он осмотрел мой наряд беглым взглядом, слегка улыбнулся и, глядя мне прямо в глаза, перебил:
— Мисс Вуксанович, зачем вы прогуляли семинар?
— Я... Э... Живот болел...
— Неправда. Вы же здесь.
— Теперь он не болит.
— А если честно? — Он слегка прищурился. — Вы, что, так рвётесь на отработку? Неужели готовы пожертвовать своей идеальной посещаемостью ради дополнительных пятнадцати минут наедине со мной?
— Я... Не...
Мой язык прилип в нёбу. То, что сказал он, было такой наглостью, такой нелепой чушью, что я вновь потеряла дар речи.
— Я вообще не собираюсь оставаться с вами наедине! — выдавила я, когда он вернулся.
— Но вы же пришли, — сказал Вэнс. — Мы уже здесь вдвоём.
— Я пришла узнать... узнать... как взять расчёт.
— Вы хотите уволиться?
То ли мне показалось, то ли на лице шефа мелькнуло огорчение.
— Нет, но... Вы же, наверно...
— Вы думаете, я уволю вас за то, что вы любите ползать на четвереньках? О, нет, мне это нисколько не мешает. Разумеется, зная нравы здешних девиц, я не храню в кабинете ничего по-настоящему личного. А тратить силы и время на поиски другой исследовательницы моих ящиков и моих штанов, у меня нет никакого желания — тем более, она начнет по новой то же самое. Так что будьте, добры, мисс Вуксанович, принимайтесь за работу.
Он выразительно шлёпнул на стол свою кучу анкет. Я посмотрела на нее, собралась с духом и произнесла:
— Сэр, я ещё раз извиняюсь за вторжение в тот ящик. Меня очень просила подруга. И чтобы вы знали: вы мне совершенно не нравитесь... то есть... ну только как препод... короче... Я в вас не влюбилась!
Вэнс опёрся лбом о руку и рассмеялся. Я глубоко вдохнула, выдохнула и, не уверенная в том, что он расслышал слово "не", ещё добавила:
— Я в вас вовсе не влюбилась! У нас чисто деловые отношения. Деловые! И ползать под столом на четвереньках я нисколько не люблю, сэр!
Лоуренс Дезмонд хохотал как ненормальный. Даже не знаю, что его так рассмешило: я-то ведь наоборот старалась говорить всё как можно серьёзнее и прямее! Может, дело было в том, что, несмотря на тщательно подчеркнутое "не" моя речь всё равно прозвучала как признание в любви? А, может, в том, что я выглядела как помидор: смущалась, нервничала, да ещё и в кабинете духота была такая, что я чувствовала, как по животу течет ручей...
В общем, шеф хохотал минут пять. Правда, смех его был не колкий, не злой, как позавчера, а какой-то настоящий, что ли, искренний, рассыпающийся как вода из летнего душа.
А потом он наконец успокоился и произнес:
— Ох, Мирра... Извини, но это было так потешно, я не выдержал! Ты так серьёзно всё это сказала!.. Ну конечно, ну конечно, дорогая, у нас чисто деловые отношения! Как же может быть иначе? Разумеется, я не считаю, что ты влюблена в меня! Я же просто пошутил!
Я вопросительно уставилась на него.
— Позавчера меня сильно взбесило, что ты забралась в нижний ящик, вот я и решил подколоть тебя. Это была слишком резкая шутка и она чересчур затянулась. Ещё раз прости, Мирра. Разумеется, я знаю, что ты серьезная девушка и не сомневаюсь в твоих деловых качествах, дорогая.
Я выдохнула. Значит, всё нормально? Я не то сделала, он не то ляпнул...
— Что, мир? — спросил шеф.
— Мир, — ответила я.
Мы пожали друг другу руки. Его рука была такой же теплой и приятной, как в субботу. Даже лучше: ведь прикосновение с ней не омрачалось неприятной ситуацией. После рукопожатия я немного расслабилась и расстегнула давящую пуговицу на шее.
— Вот и правильно, — заметил Вэнс в ответ на это действие. — А то кондиционер опять сломался, жара ужасная. Так что рекомендую последовать моему примеру и снять жакет.
Я послушалась.
Через час мы сидели и мирно работали, оба в белых рубашках и черных брюках, как близнецы-братья. От жары я стала сонной, а из-за того, что неприятности, которые не давали покою два этих дня, оказались мелочью, по всему моему телу разливались расслабление и счастье. Правда, от того, что Вэнс сказал, что ничего, кроме деловых отношений, у нас не может быть, ощущалась лёгкая досада. Но это глупости. Никаких видов на своего препода и непосредственного начальника у меня, конечно, не было. Хотя, если подумать, не такой уж он и монстр, как мне казалось в воскресенье. Нормальный чел. И умный. И, вон, извиниться не погнушался. Зря я так его ругала про себя.
Время от времени мы с Вэнсом перебрасывались какими-то фразами. Речь сама собой зашла о семьях. Оказалось, что он тоже населенец; что, как и я, попал в эту среду благодаря своим упорству и интеллекту.
— А мне и в голову не приходило, что вы из простых, — призналась я. — Вы такой... ну... такой представительный!
— Ну, спасибо на добром слове, — улыбнулся он. — Преподаватели здесь все из простых. Если бы высокопоставленные родители могли и хотели сами учить своих деток, Академия была бы не нужна.
— Ну да... Логично...
— Может быть, через несколько лет, ты сама станешь преподавать здесь, — заметил начальник.
— Честно говоря, у меня другие планы. Мы с Корнелиусом продолжим политическую династию его папы.
— О, так у тебя уже есть жених!
— Это не жених, — смутилась я. — Он мне как брат. Мы с ним типа команда.
— Думаешь, они воспримут тебя как равную, если ты с ними даже непороднишься? — неожиданно спросил Вэнс.
— Да. Воспримут, — твёрдо сказала я, в которой после пережитого стресса неожиданно пробудилась целеустремлённая отличница-чемпионка. — Благодаря своим знаниям и стану незаменимой! Моя мама прекрасно устроилась и обеспечила свою старость благодаря верности хозяину. Папа Корнелиуса умеет ценить качественные кадры, не сомневайтесь!
— Качественные кадры, — с улыбкой повторил Вэнс. — Ну ладно, кадр. Отнеси-ка в архив эти папки. Дверь напротив. Вот ключ.
С этими словами он вытащил связку из ящика с канцтоварами и указал мне на ключ с буквой "А".
Выполнив задание, я вернулась в кабинет. После прохлады в коридоре и в архиве, духота здесь ощущалась ещё резче. Я заметила, что Вэнс, погрузившийся в какие-то бумажки, уже успел успел расстегнуть ещё одну пуговицу на рубашке, из-под которой виднеются тёмные волосы. До конца рабочего дня было ещё долго, переживать было не о чем, а шеф знал, что я не вертихвостка.
Так что я взяла и тоже расстегнула ещё пуговицу.
Вэнс поднял глаза от документов и уютно улыбнулся мне.