37. Среда, 26 сентября. 5:30
Ровно в 5:30 утра мы с Корнелиусом встретились в столовой жилого корпуса. Разумеется, тут не было ни души. Однако столовая оставалась открытой, и для тех, кому не спится, здесь всю ночь были разложены свежие фрукты, орехи и разные виды сыра и расставлены холодные напитки.
Я с трудом оторвала себя от кровати, а по пути сюда ещё и вспомнила, что так и не собралась выучить разновидности инопланетян, так что зла была до ужаса. Триста раз я уже пожалела, что потакаю Корнелиусу в этой его идиотской охоте на Виктора! Казалось бы: ну повар, ну придурок, ну ходил на наши лекции... Подумаешь! Он наверняка там и не понял ничего, как большинство моих сокурсников! Вот если спросить его, кто и зачем убил Кеннеди, что он ответит? Сто процентов всё уже забыл! Но нет, Корнелиусу вздумалось раздуть из этого ничтожного эпизода опасное приключение! Держу пари, он в такой час сюда попёрся не потому что в столовой никого нет, а чтобы детективнее смотрелось!
— Может, ну его, а? — Предложила я без особой надежды, выразительно зевнув.
— Если хочешь спать, иди к себе, — сказал Корнелиус. — Я сам справлюсь. Заодно предъявлю кашевару за хавку! А то как-то последнее время невкусно, заметила?
— Это потому что хорошие ингредиенты закончились, — воспроизвела я ему тезис Клементины. — Прошлой ночью был завоз. Так что дальше должно стать вкуснее.
— Раз завоз был прошлой ночью, то вкуснее должно было стать уже сегодня. То есть, вчера. Что-то я этого не заметил, — пожаловался Корнелиус. — Впрочем, ладно, не важно. Погнали!
Как попасть в зону для персонала мы не поняли, так что просто перелезли через стойку, за которой днём стояла тётка, разливавшая супы и нарезавшая стейки. Дверь оттуда в противоположную столовой сторону была всего одна. Корнелиус дёрнул за ее ручку и...
... конечно же, она была закрыта!
Ну естественно.
Кто оставит на ночь открытой кухню в студенческом общежитии, набитой молодыми богатеями — пусть даже не голодными, но привыкшими не отказывать себе ни в каких проказах?! Держу пари, замок для кухни это первое, что предусмотрели те, кто проектировал наш кампус!
Несколько попыток выбить дверь, потрясти ее, подёргать, постучаться так и эдак, результата нам не дали. Авантюрная вылазка, ради которой мы встали ночью, обещала оказаться ещё дебильней, чем я думала в начале.
— Открывайте, суки!!! Быстро!!! — Заорал меж тем Корнелиус, стуча в дверь что есть силы. — Я же знаю, что вы там! Мне нужен только Виктор, остальных я не обижу!
— Звучит для них не очень-то заманчиво, — заметила я. — Вдруг там несколько Викторов? Ты узнал его фамилию?
— Узнал, но забыл. Ты же отвлекла меня в самый ответственный момент, — буркнул Корнелиус. — Устроила панику из-за своего мистера Вэнса драгоценного. Я и сфоткать его дело не успел...
— Ладно, может, это перст судьбы, — сказала я и вновь зевнула. — Пошли спать, а?
Вместо ответа Корнелиус подошёл к расположенному неподалёку окошку выдачи и попытался пролезть в него. Тщетно: широкие плечи спортсмена не проходили через дырку, предназначенную для вещей не более суповой миски.
— Давай, попробуй ты, — сказал Корнелиус.
— В эту дырку?! Ни за что! Я там застряну! А кроме того, я не знаю, что там, по ту сторону!
— Ты знаешь, там кухня.
— Нет, Корнелиус! Я не полезу в темноту вниз головой, чтобы долбануться там о какой-нибудь кафельный пол или приземлиться на кучу ножей и вилок!
— Да не трусь! Я тебя поддержу, ты не свалишься! Плавно опустишься, вытянув руки.
— Я таким не занимаюсь.
— Не прикидывайся паинькой! Я знаю, что ты запросто можешь нарушить правила, если надо. Блин, ты только сегодня стащила ключи у своего шефа! Ну и хочешь, чтобы это было зря? Скорее лезь! Это наш единственный шанс на то, чтоб приход сюда не оказался напрасным!
Пришлось лезть. Я кое-как (при помощи Корнелиуса) просунулась головой в окошко.
По ту сторону стены царила кромешная темнота. В этом был свой плюс: темнота означала, что там нет людей, и никто не увидит меня за таким идиотским занятием. На этом плюсы этой деятельности заканчивались, но деваться, раз я начала, было некуда.
Мои плечи сумели протиснуться. Дальше главным было смочь вытянуть руки и опереться на что-нибудь.
— Представь, что ты ребенок и рождаешься! — подбадривал Корнелиус.
— Ребенок лезет из темноты, а не наоборот, — прокряхтела я. — Ну и вряд ли прилавок так давит ему на живот... Ох!
В следующий миг мне удалось просунуть одну руку и распрямить ее там, в темноте. Увы, рука тут же наткнулась на стопку тарелок, и спустя ещё секунду разразился грохот бьющейся посуды.
— А, чёрт!!! — Хором закричали мы с Корнелиусом.
В ответ на шум из глубины застенного пространства раздались шаги. Потом зажёгся свет. Я, всё ещё наполовину просунутая в окошко, увидела, что попала не на кухню, а на мойку. Потом вбежал щуплый пацанчик не старше меня и заохал:
— О, нет, мэм, зачем вы разбили тарелки?! Вам не следует тут находиться!
Я сама знала, что не следует, но Корнелиус не спешил помочь мне улезть обратно. Заслышав признаки жизни на мойке, он с новой силой заколотился в дверь и стал орать:
— Открой сейчас же!!! Эй, ты, сволочь, ты слышишь?! Немедленно! Есть разговорчик!
Взгляд пацанчика, на чьей поварской униформе я успела прочесть бейджик "Эдди", преисполнился ужаса. Так что я сочла нужным добавить:
— Открой ему, парень! Он тебя не обидит, он ищет другого. — А следом крикнула: — Корнелиус, блин, вынь меня из дырки!!!
Кажется, аргументы торчащей из окна раздачи странной девчонки и молотящего в дверь агрессивного парня показались Эдди убедительными.
Он открыл.
Через пару минут я уже стояла ногами на земле рядом с Корнелиусом в дверях злополучной мойки напротив Эдди, говорившего:
— Сэр, у нас тут нет никаких Викторов.
— Врёшь, подлец!
— Нет, сэр, вы что-то путаете. Честное слово, я первый раз слышу о поваре с таким именем!
— Ну, может, он представился иначе, один чёрт! Кудрявый, толстый, типа, наш ровесник!
— Сожалею, сэр, но никто из работников кухни под ваше описание не подходит. У нас нет тут кудрявых, — в интонации и взгляде Эдди чувствовался страх, но на своём он стоял непреклонно. — Если только он работал до меня, лет пять назад...
— Не заговаривай мне зубы! — прорычал Корнелиус и толкнул Эдди так, что тот влетел в полки из нержавейки, на которых угрожающе задзынькали стаканы.
— Сэр, я...
Корнелиус не дал Эдди договорить, а, сделав шаг внутрь мойки, ухватил его за ворот. Я скользнула следом, отпихнув ногою несколько тарелочных осколков.
— Последний раз спрашиваю по-человечески! Где чёртов Виктор?!
— Сэр, клянусь, я здесь один!
— Один готовишь завтрак на весь остров?! Не пизди-ка!
Корнелиус вломил Эдди ещё раз, и тот, даже не пытаясь сопротивляться, свалился на пол. Из фартука посыпался какой-то хлам: бумажки, ручки, жвачки... Бедняга кое-как поднялся на колени и принялся собирать свои пожитки, но Корнелиус не дал ему это сделать, схватив опять. Ей-богу, мне хотелось заступиться за несчастного поварёнка (или кто он там был), и я начала уже колебаться между человечностью и верностью хозяйскому семейству. Но тут, на счастье, Эдди крикнул:
— Сэр, взгляните сами! Спуститесь на кухню и вы убедитесь, что там никого!
Корнелиус немного поколебался, раздумывая, наверно, нет ли внизу ловушки, но в итоге принял это предложение.
Потом сказал:
— Ладно, сучонок! Вот только тебя я с собой возьму.
После чего заломил бедному Эдди руки за спину и, ведя его, как щит, перед собой, пошёл вглубь помещения, где была лестница вниз. Я на мгновение замешкалась, размышляя, последовать ли за ними, и тут увидела на полу, между своим кроссовком и куском тарелки, магнитную карточку. На пластмассовом прямоугольнике было красным маркером накалякано слово "кухня". Очевидно, Эдди выронил карточку вместе с другими своими пожитками. Бедняга! Его и так отколошматили ни за что, а если он ещё и потеряет ключ от своей работы... Схватив находку, я вышла за дверь и приложила ее к считывателю — красный глаз тотчас сменился на зелёный.
Так и есть.
Прихвачу с собой это сокровище, Эдди отдам, чтобы не посеял. И ещё чтобы на обратном пути им не завладел Корнелиус! А то уже вижу, как он решит еженощно таскаться на кухню, если Виктор нам сейчас не попадётся (а похоже, так и будет)!
Рассудив так, я сунула карточку в карман джинсов и поспешила вниз за Корнелиусом и Эдди.
* * *
Раньше мне и в голову не приходило задуматься, где готовят для нас пищу: а ведь, зная и жилой, и учебный корпуса, вполне можно было сообразить, что места для кухни там нет. Находилась она под землёй: вероятно, под статуей Бафомета и той дорогой, которой я ежедневно ходила на лекции из общежития.
За спуском по лестнице нас ожидала череда длинных коридоров с бесконечным, как мне поначалу показалось, числом дверей. "Это холодный цех", "Это кондитерский", "Это горячий" — с готовностью комментировал Эдди, хотя всё это и так было написано. Мы открывали дверь за дверью и повсюду нас ждала одна картина: полки из нержавейки, стеллажи из нержавейки, столы из нержавейки, раковины из нержавейки, подставки из нержавейки — всё это, идеально чистое, сурово поблескивало в холодном свете длинных потолочных ламп. В сочетании с фартуками и белой униформой, висящими на крючках, а также бесчисленными ножами всех форм и размеров, прилипшими к магнитному держателю, меня эта картина заставила думать о прозекторской или о пыточной из фильма ужасов. Зловещей атмосферы добавлял не прерывающийся гул: работали компрессоры холодильников, вентиляция, и, как вскоре выяснилось, фильтры здоровенного аквариума с лобстерами. Остальное продовольствие хранилось в огромных холодных комнатах с совершенно прозрачными стенами: так что мы лицезрели и целые туши баранов, и головки пармезана и грюйера, и гирлянды колбас, и кубометры сливочного масла, и ящики с фруктами всех разновидностей. И всё же ничего похожего на уют бабушкиных кухонь со свежими пирожками тут не было; да и пахло только моющими средствами. Ну и главное: ни у лифтов для блюд, ни у кучи прозрачных контейнеров, ни у громадной печи в человеческий рост, ни у чана для теста, куда бы свободно мог влезть человек или двое, Виктора мы не нашли. Корнелиус даже специально внутрь этого чана заглянул — и правильно сделал: от этого типа всего можно ждать было. Эдди, не смотря на только что полученные побои, учтиво помог поднять крышку, а так же показал, как открывается дверь морозильной комнаты.
Меня поиски Виктора не слишком волновали, а вот просто побродить по этому месту, не предназначенному для глаз студентов (второе такое место за одни сутки!) было очень интересно! Больше всего впечатлила меня пневмопочта, через которую прямо в столовые доставлялись перекусы на вынос — те самые, что обычно приветливыми горами громозились в центре зала, упакованные в свои прозрачные контейнеры из перерабатываемого пластика. Кроме того, оказалось, что для столовых студенческого и учебного корпусов готовится одна еда, а для охраны и персонала — совсем другая, в своём собственном цеху. В каждый корпус имелисьи пневмопочтовые пункты, и лифты для кастрюль с супами или рагу, и пешие переходы. Получалось, кухня была местом, через которое можно было, например, попасть из квартиры препода в студенческую комнату, минуя двух охранников. Впрочем, незаметно проскользнуть не получилось бы: над дверями в столовые корпусов и в рабочих цехах, разумеется, тоже висели камеры. Не просматриваемыми оставались лишь длинные коридоры, обычно пустовавшие, но порой загромождённые какими-то коробками.
«А ведь наш визит сюда тоже не пройдёт не замеченным!» — сообразила я неожиданно. Что, если по камерам его увидит ректор или кто-то из родителей?.. Да даже, допустим, обычный охранник увидит! В правилах есть пункт о том, что студентам запрещено проникать в не предназначенные для их нахождения помещения... Правда, можно будет оправдаться опять же тем, что я ассистентка преподавателя, и ходила в кухню в качестве сотрудника... Надеюсь, проканает... К тому же родители студентов вряд ли интересуются происходящим на кухне, а Сорос сейчас наверняка спит...
Мне спать тоже ужасно хотелось. Так что дальше думать о возможном наказании за проникновении на кухню я была не в силах и решила отложить эти тяжёлые размышления на потом.
Тем временем, Корнелиус, обойдя все коридоры и цеха, заглянув во все печи, сунув голову в туннель посудомойки и не найдя никакой засады, наконец, решил отсюда убираться.
— Ладно, мы уходим, кашевар, — сказал он мрачно. — Но передай Виктору: пусть не думает, будто он победил! Я доберусь до него так или иначе.
— У нас тут нет никакого Виктора, сэр, — ответил Эдди до абсурдного доброжелательно. — Лучше вам перепроверить ваши сведения...
— Заткнись!
— Приятного аппетита на завтраке, сэр и мэм!
* * *
Выйдя обратно в столовую, я взяла пару горстей разных орехов, набила рот, а что не влезло — рассовала по карманам. Надеюсь, это заменит завтрак, который я вознамерилась проспать. На часах было 6 утра, и оставаться на ногах не имело смысла, ведь лекции начинались только в 9. Корнелиус был мрачен, и, покинув кухню, не сказал мне ни слова. Надо сказать, что меня это не особенно волновало: спать опять же хотелось, да и главное, что в неприятности мы не попали.
Предвкушая, как посплю, я возвратилась в свою комнату. Плюхнулись на кровать, почувствовала неудобство, встала, вытащила из карманов джинсов кучу орехов и карточку "кухня".
— Блин, я карту Эдди не вернула... — пробубнила я под нос себе.
Но делать с этим что-то, а тем более, сейчас мне не хотелось. Высыпав орехи вместе с карточкой на тумбочку, я бросилась в постель и тут же вырубилась.