58. Воскресенье, 30 сентября. 9:30

Когда я проснулась утром в воскресенье, Клементины нигде не было, а ее кровать стояла не разобранная. Кто-то колотился в дверь. Пришлось открыть. На пороге стояла принцесса — уже в вечернем платье спозаранку.

— Это "Миу-миу", — представила она свой наряд. — Скажи, мне идёт? Или лучше другое?

Если честно, мне хотелось лишь лежать в кровати, вспоминая как прекрасно было ночью, что шептал мне мистер Вэнс, где были его пальцы и язык, а где ещё одна часть тела; ну и ещё предвкушая, что будет сегодня. Однако вся женская часть общежития уже стояла на ушах в связи с предстоящим балом. Так что стоило мне уверить принцессу в том, что наряд сидит отлично, и пойти умываться, как вновь постучали. Оказалось, Малгожата обходила всю общагу, спрашивая каждую девушку, идёт ли ей макияж, сделанный соседкой, или лучше его смыть.

Что касается коридора, то он вообще бурлил как восточный базар: одна искала замену перегоревшей плойке, другая — свою пудру, подло похищенную подругой, которая больше уже таковой не считалась; девчонки менялись тенями, помадами, лаками, угощали друг друга подводкой и даже обувью; торговали информацией о том, кто что наденет. В общем, в коридоре постоянно кто-то был, и половина дверей в комнаты стояла открытыми настежь.

Моя попытка позавтракать в столовой окончилась неудачей. Там вообще ничего не было! Почти. Только несколько коробок из пневмопочты и тарелок с заветренным ужином. За прилавком никто не стоял, так что физиономии у двух Кимов и у Давида, пришедших заправиться одновременно со мной, были разочарованные и кислые. Оставалась лишь позавтракать конфетами, оставшимися в нашем сластепроводе, да надеяться, что повара (по крайней мере, те из них, что не посвящают время установке в наших комнатах жучков и сборке и разборке пистолетов-пулеметов) заняты подготовкой праздничного обеда для бала иллюминатов.

Вернувшись в свою комнату, я обнаружила там прежнее оживление, отсутствие Клементины, да ещё Корнелиуса у моей двери. Сегодня его физиономия сменила цвет с фиолетового на желто-зеленый, но по-прежнему была далека от нормальной расцветки. "На балу будут по видео родители! — пронзила меня мысль. — Они увидят!"

Очевидно, Корнелиус думал о том же.

— Слушай, у тебя есть женские замазки... или как их там? Ты можешь мне закрасить синяки?

Я завела Корнелиуса в свою комнату, вытащила тональник и пудру и принялась рисовать ему физиономию человеческого цвета.

Тут опять пришла принцесса.

— А это "Лянвен"! — сообщила она, уже переодетая. — Как ты думаешь, в чем лучше?.. Ой, Корнелиус! Можно я тоже покрашу твои синяки? Я умею!

Не успели мы ответить, как дверном проёме появилась голова другой девчонки:

— Ой, Корнелиус! Если хочешь макияж, то вот совет: соседка Малгожаты его делает отлично, но у ней очередь уже три человека!

— Да отстаньте все! — взмолился "брат". А потом попросил меня: — Мирра, давай в моей комнате!

Я согласилась.

В комнате Корнелиуса царил невозможный свинарник. А ещё лежал Леон в трусах, который то и дело отпускал шутки про синяки, макияж и про Клементину. Корнелиус мрачно зыркал то на него, то на меня, но в основном молчал. Думаю, не будь здесь его соседа, он ещё раз высказал бы мне про то, как я всё испортила, и про то, что скоро Виктор за всё ответит.

В общем, синяки "брата" я кое-как замазала.

Пошла к себе обратно...

... И уже из конца коридора поняла, что дело не ладно.

Дверь в мою комнату была распахнута настежь. Наверное, это не бросалось в глаза, потому что ещё несколько дверей в коридоре находились в том же виде... Но я-то ее так не оставляла! Это чёртов Корнелиус забыл закрыть ее, уходя!

И теперь...

Я бегом вбежала в комнату.

Ну вот.

Уже случилось.

На полу лежало моё бирюзовое платье: вернее, то, что от него осталось — несколько бесформенных кусков ткани со следами то ли маникюрных ножниц, то ли когтей саблезубого тигра. Платье не просто порвали — его растерзали в клочья, и с такой ненавистью, словно это была я сама.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Пойду на бал в футболке с джинсами, это вообще не проблема. Думаю, после двадцати минут с Лоуренсом перед мероприятием мне вообще будет плевать, во что одеться. Другое дело, что стоило это чёртово платье ползарплаты моей мамы! И кто его порвал, сомнений не было.

Я бросилась к соседней двери и заколотила в нее что есть силы.

— Элисон! Сволочь! А-ну, выходи! Разговор есть!

— Кто из нас сволочь, это ещё вопрос! — отозвалась с готовностью эта жаба из-за двери.

— Ты, потому что посмела испортить чужое имущество! Ты на него заработала?! Ты хоть знаешь, что такое труд?!

— Знаю-знаю, это то, чем занимается прислуга! — И тут Элисон противно захихикала. — Может, тебе пойти на бал в костюме горничной? Только юбку сделай покороче, чтобы под нее все преподаватели заглянули! Станешь сразу всехней секретуткой!

— А-ну выйди ты, тварь!

— Ну и что ты мне сделаешь?

Что-то сделаю, не сомневайся! Я ринулась в свою комнату в поисках каких-нибудь чернил или лучше краски, чтоб облить или платье этой гадюки, или, если она ещё не нарядилась, саму ее рожу и волосы.

Маркеры, ручки, резинки, бумажки... Не то! Может, есть у Клементины?..

— Мирра! — вдруг раздался голос сзади.

Я обернулась.

На пороге была Клементина. Как и все рыжие, она и так-то не отличалась особой смуглостью или склонностью к загару, но сейчас ее лицо было даже не бледным, а уже зеленоватым. В красных глазах Клементины был ужас.

Она медленно закрыла дверь и произнесла:

— Мирра, там трупы.

— Какие трупы?! Где?!

В первую секунду мне пришло в голову, что соседка сошла с ума и теперь у нее бред.

— В общем, мне не спалось... Я хотела побыть в одиночестве, — заговорила она очень медленно, словно бы шла по канату. — Сидела в беседке... Потом встретила рассвет... Потом решила посмотреть на океан, пошла на пирс... И знаешь, там стоял ужасный запах! Ну я решила выяснить, что к чему, а заодно окунуться для бодрости... Думала, холодная вода поможет мне прийти в себя...

— А почему ты была не в себе? Почему не спала? — Осторожно спросила я.

— Сейчас не в этом дело, — механически ответила соседка. — В общем, я разделась, слезла в воду, нырнула под пирс... Слушай, Мирра, я даже не знаю, кому сообщить! Их там трое!

— Кого?!

— Мертвецов. Лежит. Под пирсом. Трое. Я их видела.