Эпилог
Лоуренса Дезмонда Вэнса и его выживших подельников судили ровно год спустя. Так что мне, едва начавшей обучение в Северо-Западном университете, пришлось всё бросить и приехать в Нидерланды, чтобы дать показания в Международном Уголовном Суде. Все газетные ларьки в Гааге были разукрашены заголовками наподобие: «Доктор философии дофилософствовался», «Профессор-убийца получит по заслугам» и «Позорное судилище над учёными, бросившими вызов капитализму». Возле одного из таких ларьков, ближайшего к зданию суда, я встретила Клементину — впервые с тех пор, как военные, прибывшие после теракта, вытащили нас из мужского душа и эвакуировали с острова со всеми остальными.
Клементина была столь же заводной и неунывающей, какой я её знала. Разве что в глубине её глаз поселились кристаллики грусти с тех пор, как ей стало известно про гибель Андреаса. Впрочем, если не вглядываться, то их можно было и не заметить. Зато пухлого младенца в модном слинге на груди у Клементины не заметить было сложно. В первую секунду мне показалось, будто бы в середине слинга есть небольшая дырочка, и из неё торчит милый чешуйчатый хвостик... Но нет. Это был, разумеется, просто декор в виде разных частей динозавра, пришитых там-сям.
— Боже мой, какой милашка! Клементина! Я не думала, что ты решишь рожать!
— А как иначе? — Улыбнулась моя бывшая соседка. — Этот чел спас мне жизнь. Я должна отплатить ему тем же.
В «аквариуме» для подсудимых Вэнс сидел в обычных джинсах и кроссовках, да в той самой желтой кофте с нашего с ним единственного полноценного свидания. Уж не знаю, потому ли, что на нём не было стильного костюма и старательно подобранного галстука, или ещё по какой-то причине, но мне показалось, что блеск его как-то померк. Впрочем, и прекрасная причёска, и лениво-игривая полуулыбочка, и идеальные черты тщательно выбритого лица — всё это было по-прежнему в наличии, но казалось мне уже не привлекательным, а пустым и бессмысленным, словно блестящая упаковка от давным-давно съеденной шоколадки. Разве что, когда Вэнс стал вещать своим бархатным голосом, моё сердце на мгновение рефлекторно замерло.
— Итак, вы уговорили ректора Академии нанять банду головорезов под видом уборщиков и поваров, распропагандировали своих коллег... — Произнёс судья. — Кстати, это было только убеждение? Или вы им еще что-то пообещали?
— Совершенно ничего, кроме смысла в жизни, — улыбнулся мистер Вэнс. — Людям с нашими регалиями, с нашими талантами давно претило сидеть под камерами на этом чёртовом острове и служить няньками великовозрастным балбесам, воображающим себя хозяевами земли! Элдриджу хотелось остаться в истории, Хаммелю — стать новым Режи Дебре, Грюнвальд в свободное время вообще только и говорил, что о злодействах капитализма и необходимости тотальной деколонизации. Олби просто я нравился.
— Миссис Олби сама нам расскажет, что ею двигало, — прервал судья Вэнса. — А наёмники? Вы, значит, им платили?
— Разумеется.
— И откуда у вас столько денег?
— Ну я же всё-таки не заурядный учитель обществознания из сельской школы. В Академии очень и очень хорошо платили. Я провёл там семь лет жизни. Тратить деньги было некуда...
— А что это за история с якобы преподаванием какого-то мракобесия в Академии?
— Это было не «какое-то мракобесие», а все основные теории заговора, бережно собранные мною и превращённые в подобие учебных предметов. Я ведь уже рассказывал, что как раз тогда занимался дистанционным исследованием о влиянии на психику человека посредством внушения ему взаимоисключающей информации. Ну вот мы и решили, раз уж этот учебный год станет годом нашего восстания, вместо обычной учёбы поставить над студентами эксперимент. Разделили между собой «предметы», набросали учебные планы... За лето я с помощью нейросетей накропал «учебники», издал их за свой счёт, купил разных книжек о плоской земле и о зелёных человечках...
— И студенты ничего не заподозрили? — Спросил судья с сомнением.
— Ни один! Мне даже удалось убедить их в том, что копия микельанджеловского Моисея с рожками у фонтана при входе в учебный корпус — это статуя Бафомета. А то мероприятие, где всё произошло, мы анонсировали как «Бал иллюминатов», где студентам предполагалось пройти некую магическую инициацию. Только жаль, мои коллеги преподавали всё это без должного вдохновения! А то бы получилось ещё лучше...
Судья взглянул на Вэнса как на сумасшедшего. Но интересного сумасшедшего.
— Я планирую изложить результаты этого эксперимента в своей следующей работе, — сказал Вэнс.
— Полагаю, у вас будет на это немало времени... Так, мистер Вэнс! А что за история произошла у вас с мисс Вуксанович? Вы состояли с ней в интимной связи?
— Что-то в этом роде.
— И каким образом она оказалась вовлечена в ваше преступление?
— О, ну, это долгая история!
— Прошу вас, мистер Вэнс! Мы не торопимся.
Я беспокойно заёрзала. В зале суда было душно. От взгляда Вэнса, который уже успел заметить, где я сижу, мне сделалось ещё более нервно. Клементина, заметив моё напряжение, взяла меня за руку.
— Началось всё с того, — начал Вэнс, — что мы решили привлечь в своё предприятие кого-нибудь из студентов: прежде всего, для того, чтобы хранить у него в комнате оружие. Я уже говорил, что в студенческих комнатах не было камер. А у нас были не только камеры, но и эти отвратительные обыски без причины...
— И почему ваш выбор пал на эту девушку?
— Практически случайно. Василий Клименко, уборщик из нанятой мною компании, сообщил, что соседка Вуксанович, Торвальдсен, заявилась обнаженной в мужской душ. Там она принялась рассказывать о том, что якобы именно Мирра подбила её на эту шокирующую выходку, что она вообще безбашенная, дерзкая... и дочка домбратницы. Ну, что мне было думать? Я решил, что бесстрашная дочка прислуги — это именно то, что мы ищем.
— Вы хотели, чтобы она сознательно пособничала вашей преступной деятельности?
— Скорее, да. Но для начала надо было выяснить, кто она такая на самом деле. Я попросил Васю проследить за Вуксанович и побольше узнать о ней, её взглядах, вкусах, настроениях... Он зашёл в её комнату, в почту, даже притащил мне из библиотеки книги, которые она обычно брала... Это был красивый способ заглянуть в мозги девчонке. Но действовал Вася настолько топорно, что Мирра мгновенно заметила слежку! Тогда я решил сменить метод и велел Виктору Морено, который с самого первого сентября околачивался на парах, выдавая себя за студента, подкатить к мисс Вуксанович. Ваша честь! Эти безмозглые наёмники годятся лишь на то, чтобы жать на курок! Поручать им что-нибудь сложнее...
— Ближе к делу!
— Хорошо. В общем, Виктор вместо того, чтобы обольщать Мирру, спознался с её соседкой. Хорошо хоть, между делом он поставил у них в комнате прослушку. О том, чтобы втереться в доверие к Вуксанович, теперь не могло быть и речи. Кроме того, Виктору пришлось взять на себя делишки Васи, чтобы Вуксанович не устроила расследование по этому поводу и ненароком не раскусила всё наше предприятие. Потом я узнал из прослушки, что Мирра уже справедливо сомневается и в словах Морено. В общем, эта девчонка была слишком умной, и нам надо было, с одной стороны, исправить свои ошибки и не дать ей нас раскрыть, а, с другой, всё же попробовать её завербовать. Я считал, что она ценный кадр...
— И решили её, скажем так, соблазнить?
— Так и есть. Я велел Виктору вести себя с ней нарочито грубо и неприятно, чтобы ещё выигрышнее смотреться на его фоне, а также закрепить у Мирры мысль, что он не более, чем навязчивый поклонник. Потом убедил Сороса, что мне нужна помощница, и взял на это место мисс Вуксанович.
— И как вы её соблазняли? — Спросил судья.
Мне показалось, что он сейчас вынет блокнотик и станет записывать, чтобы в дальнейшем использовать.
— О, это просто! Всем известный трюк: горячо — холодно. Каждый день я вёл себя с ней по-другому. Порой игнорировал, а потом неожиданно сокращал дистанцию. Был то добрым, то язвительным. Намеренно раскачивал возникающие неловкие ситуации. И, конечно, льстил её уму — она это очень любит. Впрочем, мой природный шарм сработал так, что уж особенный усилий не потребовалось. — Тут он так самодовольно улыбнулся, как будто забыл, что сидит на скамье подсудимых.
— Что дальше?
— Наконец, когда я убедился, что мисс Вуксанович на меня запала, разместил у неё ящики с оружием, сказав, что это материалы для моей научной книги.
— Где вы взяли пистолеты-пулемёты?
— Купил, где ж ещё? Прямо с фабрики. Кстати, яхту для доставки их на остров и в последующем отхода купил тоже я. Той же яхтой привезли и ноктарин. Она прибыла как раз ночью, накануне того дня, когда Вуксанович согласилась подержать у себя две моих коробки. До утра в укромном углу кухни Виктор оттёр от смазки все части стволов и привёл их в боеготовность. Мне, конечно, следовало понять, что он идиот, уже тогда, когда он умудрился собрать один из них без возвратной пружины... Я чудом отыскал эту пружину на полу, у тестомески...
— Ваши отношения с мисс Вуксанович на этом не закончились?
— Конечно, нет! Мне надо было её контролировать, раз у неё под кроватью лежал теперь мой арсенал! К тому же, она со своим приятелем Корнелиусом всерьёз взялась расследовать, кто такой Виктор, вломилась в архив, а затем и на кухню, желая его там застать, потому что на парах я больше велел ему не появляться. Счастье, что мы услышали об этих планах через жучка и сумели подготовиться! Правда, на другую ночь Корнелиус опять вломился в кухню, и дебил Морено так перепугался разоблачения, что чуть не убил его. Такой упёртый парень Миррин друг! Я ведь после первого вторжения написал записку с угрозами и подсунул Вуксанович в сумку... Надеялся, что больше они лезть туда не будут... Нет, полезли!
— А каким образом вы получили доступ к сумке мисс Вуксанович?
— Сумка лежала без присмотра, пока мисс Вуксанович была в шкафу, — ответил Вэнс, не моргнув глазом.
— В шкафу?! — Удивился судья.
Уф, надеюсь, никто не заметил, что я покраснела.
— В шкафу, да.
— Что она там делала?
— Видите ли, ваша честь, я обычно называю шкафом гардеробную, которую использовал для хранения документов. Мисс Вуксанович пошла туда найти кое-какие бумаги, касающиеся нашей работы. Ну я в это время подсунул записку.
— Понятно. Ну так вы её завербовали или что?
— Однажды я сделал подход, но Вуксанович дала мне понять, что намерена делать карьеру и во что бы то ни стало быть на страже интересов своего высокопоставленного покровителя — в смысле, отца её друга. До этого Виктор тоже прощупывал её на этот предмет, и, разумеется, тоже безрезультатно. Короче, я понял, что смогу использовать Вуксанович только в тёмную. О том, что в коробках под её кроватью лежит оружие, она не знала до начала операции.
— И ваши интимные отношения с ней продолжались вплоть до 30 сентября?
— Мне необходимо было бы переключить её внимание с дурацкого расследования, которое Мирра затеяла со своим другом. Вот я и переключил его на себя. Отвлекал Вуксанович как мог.
— Вы считали её своей девушкой?
— Ваша честь, это личный вопрос!
— Тем не менее, я считаю, что это необходимо для полного понимание судом дела.
— В таком случае... Нет. Я считал Вуксанович просто влюблённой дурочкой, которую удобно использовать для хранения оружия и для приятного времяпрепровождения.
Клементина крепче сжала мою руку. А судья сказал:
— Не только. Вы использовали её так же для доставки в Актовый зал оборудования, воды...
— Ах да, ваша честь. Я забыл. Было дело. Разумеется, я сказал ей, что это всё подготовка к балу иллюминатов.
— Кроме того, она раздавала студентам бочонки с номерами для вашей отвратительной «лотереи». И даже составила документ, помогавший вам совершать убийства. Это так?
— Всё верно. Первоначально я хотел не заморачиваться с бочонками, а просто взять алфавитный список студентов и пронумеровать его по порядку. Но потом мне пришло в голову использовать бочонки — во-первых, для театральности, а, во-вторых, чтобы побольше нагрузить Вуксанович какой-нибудь ерундой.
— Нагрузить ерундой? Для чего?
— Для того, чтобы не оставить у неё сил и времени на расследование. Она слишком много знала, слишком много замечала! Нашла нашего жучка у себя в комнате. Заметила пропажу библиотекаря. А, как потом оказалось, ещё и увидела, как парни бросали труп Крейна с обрыва.
— А Крейн это?..
— Шеф-повар.
— Я так понимаю, что его убийство, как и убийства библиотекаря Холлоуэя, садовника Стирлинга, врача Фэйрчайлда, тренера по сквошу Миддлбрука...
Мне казалось, это жуткий список бесконечен.
— … преподавателя Маккези и работницы столовой Сомервилл вы отрицать не собираетесь?
— Для нашего предприятия просто необходимо было ликвидировать тех, кто выступал против него, ваша честь. Мы убрали их ради спасения мира. К 30-му сентября коллектив Академии должен был подойти одной сплочённой командой. Без штрейкбрехеров.
— Все тела были сброшены в воду?
— Естественно. Куда нам ещё было деть их? Думаю, можно посчитать это достойным погребением, как у моряков. К несчастью, течение вернуло три трупа обратно...
— И кто их нашёл?
— Их нашла соседка мисс Вуксанович. А я уже узнал от самой Мирры.
— Довольно подозрительно, что она не сообщила об этой находке... Впрочем, это она нам сама объяснит, но чуть позже, — заметил судья.
Я поёжилась. Впервые пришло понимание, что пособничество Вэнсу это повод не только для угрызений совести, которые меня не оставляли весь этот год. Дело же вполне может принять такой оборот, что я с кресел для свидетелей в аквариум пересяду!
— Она сообщила мне, я ведь был проректором, — сказал Вэнс. — Это самое очевидное и логичное, что она могла сделать на изолированном острове без полиции. Я как мог усыпил её бдительность. Сказал, что к нам вот-вот прибудут следственная группа и спецназ: я каждый день этой сказкой её успокаивал. А в тот раз ещё кучу ахинеи наплести пришлось. Сочинил ей с три короба про рептилоидов, масонов, Наполеона... В общем, сам уже не помню, что там было. Наш с коллегами эксперимент по изучению теорий заговора оказался неожиданно полезен, и за три часа, оставшихся до выступления, Вуксанович не сообщила родителям.
— Что ж, — вздохнул судья. — Вы утверждаете, что были равнодушны к этой девушке и что членом банды она не была. Но почему тогда вы не дали ей бочонка для лотереи, как всем остальным студентам?
— Ваша честь, я же сказал, что дал ей коробку с пятьюдесятью шестью бочонками! Велел их все раздать, составить список... А куда она дела один — я не знаю. Наверно, посеяла.
— Во время захвата вы потребовали яхту на двадцать два человека, тогда как реально вас на тот момент было двадцать один. Вы хотели взять Вуксанович с собой?
— Ваша честь, вы же знаете, что я собирался уйти на яхте, которая за несколько дней до того привезла мне оружие. Я не настолько глуп, чтобы планировать отход, исходя из милости родителей заложников. А цифра... Ну ошибся на один, какая разница?
— Однако вы защитили Вуксанович при попытке Морено её убить.
— А с какой стати я должен ему потакать?! Я придумал план не для того, чтоб этот остолоп испортил всё!
— И каков был ваш план, мистер Вэнс?
— Подкупить охранника и заставить его на двадцать минут отключить все камеры. Затем криками о пожаре выманить тех, кто на дежурстве, и расстрелять возле огнетушителей по одиночке. Одновременно запереть снаружи двери и окна корпуса охраны, где в три часа обедают те, кто не на смене, пневмопочтой с кухни запустить им ноктарин прямо в столовую, чтобы всех вырубить. Оцепить зал, захватить студентов, предъявить требования родителям. Очевидно, что они сразу же попытаются бросить на остров силовиков. Но если делать это самолётом или вертолётом из Кейптауна, то ввиду отсутствия на острове взлетно-посадочной полосы, военным надо будет прыгать с парашютами и сразу идти на штурм. Делать это Бильдерьбергский клуб вряд ли решился бы: ведь я сказал, что всех перестреляю в этом случае. Так что, скорее всего, следовало ожидать, что они отправят эсминец, который доберётся до нас часов через тридцать и встанет вне зоны видимости. Я решил, что за эти тридцать часов выбью максимальные уступки, добьюсь заключения стольких миров, сколько выйдет, и уйду с коллегами на яхте. Наёмники могли бы дожидаться того судна с миллионом долларов от клуба... Ну или не дожидаться... Тут уж как им повезло бы. Их судьба меня не очень волновала, если честно.
— В этом был ваш просчёт, мистер Вэнс.
— Но, ваша честь, признайте, что до определённого момента всё шло безупречно! Я на целые сутки смог остановить войну между А*** и Б***! А учитывая то, сколько народу статистически там гибнет ежедневно...
— Мистер Вэнс! — Прервал его судья. — Вы не на кафедре. И не на митинге. Суд это не место для пропаганды.
— Слово правды уместно везде! — Сказал Вэнс
Судья хмуро взглянул на него, опустил молоток с глухим стуком и произнёс:
— В заседании объявляется перерыв на обед. Продолжим в четырнадцать — тридцать. Уведите подсудимых.
В ту же секунду в галерее для прессы защёлкали фотокамеры. Репортёры сорвались со своих мест и наперегонки помчались к аквариуму, чтобы заснять наилучший кадр: по традиции, на это у них было три минуты после объявления перерыва. Вспышек было такое количество, словно в суд занесли диско-шар с человека размером.
Между тем, Вэнс встал вполоборота, посмотрел немного вверх и влево, демонстрируя свой профиль репортёрам. Потом сделал героическую мину, как у Че Гевары на том самом знаменитом фото Корды. Показал один свой бок, потом второй — как будто чувствовал себя не подсудимым за убийства, а знаменитостью на красной дорожке. Привычно завёл руки за спину, позволяя конвоиру надеть наручники. А когда тот открыл аквариум, велев ему выходить, неожиданно обернулся и поверх голов корреспондентов безошибочно нашёл меня глазами. Не знаю, почему, но в этот раз я не сумела отвернуться.
Вэнс буквально впился в меня взглядом.
В этом взгляде было всё: и удовольствие от общего внимания, и радость превосходства, и игра, и его непомерное эго, и странное торжество, и азарт, и пряжка от ремня, и шкаф, и ванна, и пещера... И уверенность, что я всё это помню и вовеки не забуду.
Есть не хотелось, и мы с Клементиной решили просто выйти из душного зала на улицу, подышать свежим воздухом и пообщаться, припомнить былые деньки. Впрочем, на крыльце здания суда сделать это возможным не представлялось. Его со всех сторон обступили какие-то нарочито неряшливые девицы с волосатыми подмышками. В руках у них были плакаты: «Free Vance!», «Свободу гениальному учёному!», «Вэнс — надежда человечества в борьбе с глобальным потеплением!», «Вэнс лучший», «Вэнс мессия» — и подобные. Одна прямо при нас поцеловала огромную фотографию доктора философии, сделанную в знакомой аудитории, в знакомом костюме, знакомой рубашке, знакомом галстуке и со знакомой ехидной ухмылочкой. Другая размахивала недавно изданной книгой злосчастного доктора философии: называлась она «Дважды два не четыре» и продавалась последнее время на каждом углу.
— НЕ ПРЕСТУПНИК! А ПРОРОК! НЕ ДАВАЙТЕ! ВЭНСУ СРОК! НЕ ПРЕСТУПНИК! А ПРОРОК! НЕ ДАВАЙТЕ! ВЭНСУ СРОК! — Пытались скандировать эти смешные последовательницы Элисон.
Я и Клементина отошли от них подальше. Малыш в слинге спал: мать успела его покормить прямо в зале суде.
— Знаешь, хорошо, что он сказал, будто подкупил охрану, — заметила она. — А то я опасалась, что меня могут привлечь за помощь с отключением камер... А тебя и подавно!
— Да, он много чего наврал, — задумчиво отозвалась я.
— Он тебя выгораживал.
— Да брось! Просто хотел приписать себе любимому контроль надо всем, над чем только можно.
– А я думаю, он тебя всё-таки любит.
– Да ну, Клементина! Не смей говорить эти глупости! Не может он любить. Ты читала результаты психолого-психиатрической экспертизы? Вчера в газете были.
– А я думаю, влюбился. Ну, по-своему.
– По-своему! Да разве что как коллекционер-энтомолог в сушёную бабочку. Интересный экземпляр, личная собственность...
– Пусть так. Сперва хотел использовать, конечно, но запал. В своей манере. Это нас и спасло.
– Нас спало твоё распутство, Клементина, — сообщила я ей весело, но грустно.
Бывшая соседка посмотрела на меня с горькой улыбкой.
– А я думаю, что нас спасла ваша любовь! — ответила то ли в шутку, то ли всерьёз.
------------------------
Друзья! Вот и закончилась история про Мирру, Вэнса, Клементину, рептилоидов и всех остальных!
Наверняка вам было интересно, ведь иначе вы не дочитали бы до конца; так что убедитесь, что не забыли поставить лайк:)
Автор очень сильно ждёт ваших отзывов. Что вы думаете про эту книгу? Удались ли эротические сцены? Сумел ли мистер Вэнс вас обмануть и, если да, то во всём ли? Как вам кажется, любил он всё же Мирру или нет? Буду очень рада получить ваши отзывы. Ну, а если напишете целую рецензию, то просто буду прыгать до потолка.
Если вы хотите почитать ещё что-нибудь фривольное и смешное, то посмотрите повесть "Мармелада и Эректор" https://author.today/work/281537https://author.today/work/281537
Если хотите ещё про теории заговора, посмотрите роман "Атомный пирог" (тот самый, который Мирра читала в библиотеке) https://author.today/work/216294
Если хотите ещё что-нибудь гротескное, абсурдное, с невиданными приключениями и обилием раскрепощённых девушек, посмотрите "Ядерную Оттепель" https://author.today/work/343556, над вторым томом которой я как раз возобновляю работу.