Глава 17
– Не могу… слишком большой… не влезет…
– Спокойно… Расслабься и все влезет… Не сжимай так сильно мышцы…
Со стороны можно было подумать, что со мной пытаются заняться анальным сексом. Палец казался огромным, а от одной мысли о том, что туда должно поместиться нечто гораздо большее, становилось физически плохо…
Все возбуждение как рукой сняло.
– Да, ты – проект еще тот, Семёнова…
Вытащив палец, Виктор Алексеевич потянул меня и развернул к себе лицом.
– Что, уже пора к психологу? – подняв мое лицо за подбородок, он недовольно хмурился. – Ты понимаешь, что все через это проходят, и, если бы дело хоть в половину обстояло так, как тебе насочиняла эта дура, ты бы услышала об этом гораздо раньше?
Не отвечая, я выскользнула из его рук и опустилась в горячую воду. Обняла себя за колени. Знаменский досадливо закатил глаза и цыкнул.
– Опять поза младенца… Если честно, мне начинает это надоедать…
Я даже зажмурилась – до такой степени стало тошно от этих слов. Что же получается – только дефлорировать меня ему и надо было? А раз не могу, значит все – в отставку? Пусть психологи разбираются? И похрену, как я буду со всем этим справляться сама… Состарюсь, наверное, девственницей…
Будто перезревший гнойник взорвался в сердце и залил душу ядом, едкие слезы застлали глаза. Взяв себя в руки, я приказала им вернуться на место – лишь веки потяжелели…
Поднявшись с колен, Знаменский открыл шкаф и вытащил из него большое, пушистое полотенце.
– Вставай, - сухо, без каких-либо эмоций приказал.
Я бы и сама поднялась – и так все яснее ясного… Сейчас поможет мне вылезти, оставит одну, чтобы оделась и… прости-прощай любовь. Хорошо еще, если домой отвезет.
Однако, зачем-то он принялся меня вытирать. Я не сопротивлялась, охваченная внезапным безразличием и какой-то тупой отстраненностью – будто все это происходило не со мной... Что было даже хорошо, потому что иначе слез бы мне было не удержать. Надо постараться сохранить это ощущение, решила я – до того момента, пока не останусь одна…
С тем же безразличием, будто со стороны, я наблюдала, как он снимает с вешалки мою одежду, обнимая за плечи, выводит из ванной и ведет по коридору… в спальню? Душевное оцепенение дало брешь, и я в недоумении подняла на Знаменского глаза.
– Куда мы?
– Ты – спать, - невозмутимо ответил он. - Я что-нибудь почитаю.
Сердце затаилось, готовое заплясать джигу.
– Я думала…
Он прервал меня сердитым «шиком».
– Лучше бы ты думала прежде, чем доверять басням и пугать себя настолько, что у тебя теперь нервическо-мышечный блок и ты не можешь нормально заниматься сексом.
Я не могла поверить… Он не заставляет меня делать то, чего я так сильно боюсь, и вместе с тем все еще хочет, чтобы мы… спали вместе?! У него в кровати?! Всю ночь?!
Я решила уточнить перед тем, как позволять сердцу разразиться фонтаном радужных фейерверков.
– А как же… эт самое?..
Он покачал головой, заводя меня в спальню.
– По традиции буду всю ночь «ходить со стояком», - неожиданно грубо ответил он, но я узнала эту фразу. Это ведь я в прошлый раз зло и цинично посмеялась над ним, когда он милостиво дал мне уснуть, вместо того, чтобы растормошить и трахнуть…
Меня захлестнуло бурей самых разных эмоций – от стыда за свои слова, до чистой, искрящейся радости. Ведь он не бросает меня! И все это не только ради секса! Неужели и в правду он меня…
Мои счастливые мыслеформы прервали поцелуем, прижав к стене перед самым порогом спальни. Самым бесцеремонным образом просунув колено мне между голых ног.
– С другой стороны… – оторвавшись от моих губ, он стянул и сбросил с моих плеч полотенце. – «Эт самое» ведь разное бывает… Помнишь?
Как не помнить? Я открыла было рот, чтобы ответить согласием, но он не позволил – набросился на меня снова, целуя и покусывая губы… Обнаженную, поднял, усадил себе на бедра и понес в кровать.
По дороге до меня дошло.
А ведь я тоже, по идее, должна буду его… «удовлетворить». Раз уж боюсь настоящим сексом заниматься. А это значит, что меня заставят дотронуться до его… Ой, мамочки…
Паника вновь забарахталась в груди, но так и не успела выплеснуться – откинув одеяло, Знаменский усадил меня на кровать, и, не придумав ничего лучше, я тут же залезла под него, накрывшись по грудь.
– Будешь смотреть или зажмуришься? – усмехаясь уголками рта, спросил он. И стянул через голову футболку.
Да, мне хотелось зажмуриться. Но не от страха, и, как ни странно, не от стыда. А просто потому, что мне больно было на него смотреть – как бывает, когда увидишь нечто настолько прекрасное, что щемит в груди и слезятся глаза, и совершенно непонятно почему.
Его тело… Нет, его нельзя было назвать объективно, классически красивым – в его внешности не было ничего из того, что просилось бы на обложку женского журнала. Ни тренированных железом, здоровенных бицепсов, ни жилистых, волосатых рук, способных превращаться в огромные кулаки. Даже татуировок, которые должны были подчеркнуть некую мужскую «брутальность», и тех не было. Телосложением он был скорее атлетичен, нежели накачан, местами даже худощав – но ровно в той степени, которая вызывала зависть к хорошим генам, а не вопрос, нет ли у него проблем со здоровьем.
И тем ни менее, на этого мужчину нельзя было смотреть без малиновых щек и колотящегося сердца – все пропорции его тела были идеальны, гибкие мышцы плавно вливались друг в друга, плоский живот с отчетливыми, хоть и не выпирающими «кубиками» вызывал желание провести по ним рукой... Он был похож на выживанца из известной серии фильмов на канале «Зеленая Планета» - человека, способного поймать голыми руками рыбу, а то и перерезать глотку тигру – и все это исключительно благодаря своей гибкости и быстроте.
Он был совершенством в моих глазам. Так же, как я была в его.
– По твоему ошарашенному взгляду я понимаю, что претензий к моей внешности у тебя нет… - немного сухо сказал он, расстегивая молнию на ширинке джинсов. Я вдруг поняла, что он волнуется – боится, что не произведет на меня должного впечатления. И чуть не рассмеялась от столь нелепого предположения. Хорошо, что «чуть» - неизвестно, как растолковало бы этот смех его болезненное самолюбие.
– Нет, – ответила я, сглотнув слюну. – То есть да. То есть… - запутавшись, я замолчала. И все еще не могла оторвать от него глаз.
– Давай-ка устроим интим…
Щелкнув выключателем, в полной темноте он подошел к кровати – все еще в джинсах, хоть и расстегнутых.
– Лучше так, – не узнавая своего голоса, ответила я, потянулась назад и включила ночник на тумбочке. Я не знаю, что мной овладело, но созерцание его голого торса пробудило во мне кого-то другого – кого-то смелого, наглого и бесстыдного. А может его собственная внезапная неуверенность дала обратный эффект.
Если он сейчас залезет рядом со мной под одеяло, я не выдержу и засмеюсь, подумала я вдруг.
Но он лег рядом – как и раньше, на одеяло, опершись на локоть.
Я повернулась к нему и провела рукой по его щеке, чувствуя, как от моего прикосновения дергается мышца чуть пониже скулы.
– Если, хочешь, просто ляжем спать… – предложил Виктор Алексеевич ровным, без эмоций голосом, под которым явно читалась дрожь.
Не отвечая, лишь следя за движением своей руки, я очертила его заросший подбородок, спустилась ниже и повела пальцами вниз, по плечам, по напряженным, почти безволосым мускулам – каждую секунду поражаясь своей отчаянной смелости. Не знаю, куда бы я добралась, если бы он вдруг не схватил меня за запястье.
– Ты не обязана ничего делать…
Я, наконец, оторвала взгляд от своей руки и посмотрела на него.
– Разве? – спросила, охваченная каким-то шальным, опасным весельем. – Я думала, вы меня поработили…
Мне показалось, что эта фраза произвела впечатление, схожее с фурором – глаза Виктора Алексеевича внезапно расширились, ноздри дрогнули, втягивая воздух. Мне показалось, что еще секунда, и он бросится на меня, сметая все на своем пути… Однако он сдержался, овладел собой и лишь выразительно изогнул бровь.
– А ведь и правда, Семёнова. Я совсем забыл о нашем… уговоре, - он откинулся на подушки, закинул руки за голову и показал глазами на собственную расстегнутую ширинку. – Сделай-ка мне минет, пожалуйста…
***
О, эта уже не было принуждение. Это была игра. Опасная, смелая и очень реалистичная… но все же игра. Я спокойно могла не делать этого… но кем бы я стала после этого в его глазах? Сама нарвалась, сама испугалась?
Но боже-ж ты мой, минет?! Я ведь максимум к чему была готова – это рукой… или позволить пристроиться у себя между ног…
– Что, струсила? – издевательски спросил Знаменский.
Он явно уже перестал нервничать по поводу своей наготы – вольготно раскинулся на подушках, чуть расставив ноги и ожидая действий с моей стороны.
Да, признаться, я растерялась. Что в такой ситуации делают? Налезть на него с поцелуями, постепенно спускаясь все ниже и ниже?.. Склониться ртом прямо к его ширинке? Переместиться, чтобы усесться между его ног? Все казалось нелепым до безумия.
– Я жду, Катюш… - подогнал он меня. – Минет или видео с твоими стонами сегодня же будет на Ютьюбе…
Я испуганно подняла на него глаза. Неужели я неправильно расценила ситуацию, и грозится он всерьез?..
– Так, хватит, знаешь ли, - не скрывая раздражения, Виктор Алексеевич приподнялся и потянулся к штанам, с явным намерением их застегнуть. – Не понимаешь игры, не лезь… И вообще, ложись спать, завтра будем реша…
Не давая себе передумать, одним дерганным движением я сунула руку в его расстегнутую ширинку и обхватила ладонью объемистую, горячую твердость под ней. Поперхнувшись словами, Знаменский зашипел и откинул назад голову.
Спустя долгое мгновенье, во время которого я боялась и пальцем пошевелить, он вернулся в этот мир, глядя на меня помутневшим взглядом из-под тяжелых, полузакрытых век.
– Что ж… неплохое начало… - похвалил он мою самодеятельность, прочистив горло и шумно проглотив слюну. – Теперь слегка сожми пальцы…
Красная, как спелый помидор, я сделала именно это, с неким развратным удовольствием замечая, как твердость под тонкой тканью боксеров еще больше удлиняется и твердеет.
– Теперь… углубись рукой вниз… и обратно… Ммм… отлично…
Голос Знаменского изменился, стал гуще и грубее, и появилось в нем что-то, от чего хотелось закрыть глаза и положить голову ему на живот.
– Подожди… – резко прервал он меня.
Я дернулась испуганно, вытягивая руку, он же несколькими быстрыми движениями стянул с себя джинсы… а за ними и черные, с полосочкой боксеры. Улегся обратно на подушку.
– Я весь твой…
– О, боже…
С секунду я пыталась не смотреть… Однако, больше смотреть было некуда, и мне пришлось все-таки опустить глаза и сконцентрировать зрение.
Да, я видела эрегированный мужской член в порнографических фильмах, и не раз. Но почему-то там он не производил впечатления… настоящего, будто и сам был частью актерской игры участников, так же как и симулированные женские оргазмы.
То же, что пружинисто подскочило передо мной из-под стянутых боксеров Знаменского – большое, почти с мою руку между локтем и ладонью, идеально прямое и гладкое даже на вид – выглядело до такой степени... настоящим, что у меня внутри что-то предупреждающе заныло – мол, нет, не готовы мы… даже и не думай…
– Мне… взять это в рот? – вслух спросила я, пытаясь заглушить противные внутренние голоса, внушающие, что как только я сделаю мужчине минет, сразу стану «соской».
– Именно… – все тем же глухим голосом ответил Знаменский. – Прямо в рот. И поглубже…
Как ни странно, грубый приказ стрельнул прямо в промежность и заставил заелозить на месте в нетерпении.
Закрыв глаза и как можно ниже склонившись, я глубоко вдохнула, тут же услышав ответный, резкий вдох сверху. Запах мне понравился, звук тоже, а вот пальцы, вцепившиеся вдруг мне в волосы и давящие на затылок – не очень.
– Отпустите… Я сама…
Он отпустил.
Приоткрыв глаза, сквозь полуопущенные ресницы я уставилась на вытянувшееся передо мной по стойке «смирно» мужское достоинство.
«Только сделаешь это, сразу станешь х*есоской…» - тут же зашипели голоса, на удивление схожие по интонациям с голосом моей матушки. – «Как те – ты в курсе, привокзальные…»
Да пошли вы! – мысленно заорала я в ответ всем этим быдляцким понятиям, способным убить в женщине любую активность. Не стану я никакой х*есоской! И это не просто какой-то левый привокзальный «член», это ЕГО член! Его – моего мужчины, которому я хочу сделать приятное!
– Пошли к черту! – пробормотала я вслух, повторяя собственные мысли. А потом открыла рот и глубоко втянула в него напряженный, чуть вздрагивающий орган.
– Ёб…
Задохнувшись стоном, Виктор Алексеевич толкнулся несколько раз бедрами, пропихиваясь с каждым разом все глубже, будто пытался проткнуть мне горло. Это мне тоже не понравилось, и я остановила его недовольным мычанием – что вызвало странную реакцию – зажмурившись и стиснув челюсть, он будто совсем перестал дышать.
Я мгновенно выпустила его изо рта.
– Все в порядке?
– Более… чем… – сдавленно ответил он, шумно выдохнул и попытался снова притянуть меня вниз. – Продолжай…
– Нет… – я помотала головой, твердо убирая его руку из моих волос. – Моим темпом или вообще никак…
Снова наклонилась, расслабила челюсть, втянула его в рот… и уже не останавливалась. Забирала в глубь, почти к самому горлу, и тут же выпускала, чтоб отдышаться… водила языком вверх-вниз, смакуя, точно леденец – снова и снова, от бархатистой, упругой верхушки до самого основания, упираясь носом в густые, курчавые волосы… возвращалась наверх и всасывала так глубоко, как только могла… всем своим существом восторженно вбирая заполнившие комнату стоны и несвязные подбадривания… И не могла поверить, что я и есть виновница этих стонов! Я заставляю его производить все эти замечательные звуки, терять контроль над собой, откидывать назад голову и судорожно сжимать простыни пальцами! Потому что я смогла это сделать! И это не противно, не тошно и не унизительно! Даже наоборот… Я поежилась, сжимая ноги, пытаясь хоть как-то усмирить огонь, уже вовсю пылающий между бедер, хоть как-то усилить трение…
– Развернись ко мне! – хрипло скомандовал он.
С причмокивающим звуком, я оторвалась от своего занятия и посмотрела наверх, не вполне понимая, о чем меня попросили.
– Ногами сюда…
Краснеть было поздно и глупо, но я справилась с этой задачей, привычно залившись краской.
– Я не хочу… не надо…
– Ногами! Развернись ногами ко мне! – приказал он уже жестче.
Вот черт, черт… Очень неуверенно я подвинулась в том направлении, в котором требовалось, лихорадочно соображая, что бы такое предложить ему, чтобы отвертеться от знаменитой 69 – не усаживаться голой промежностью ему на лицо… Но он вдруг рыкнул нетерпеливо, схватил меня за бедра, подтянул к ближе и перекинул одну ногу себе через голову.
А через секунду я уже чувствовала его язык – там, в самом центре горячей, ноющей, уязвимой влажности...
Кажется, я вскрикнула. Во всяком случае, так мне показалось – из-за ударившего в уши пульса на мгновение ухудшился слух.
– Жаль, что ты пахнешь мылом… – пробормотал Знаменский, отрываясь на секунду от своего занятия. – Мне нравится твой натуральный запах… и вкус…
И снова набросился, вжимаясь в меня лицом и аккуратно раздвигая складочки пальцами. Водил языком вдоль клитора – то щекоча, то надавливая, то вклиниваясь в чувствительную ложбинку у самого входа... И от каждого прикосновения, от каждой восхитительной ласки хотелось кричать и плакать, хотелось умолять его не останавливаться и немедленно прекратить меня мучить… каждую секунду все тело простреливало колким, почти болезненным удовольствием, подбрасывало и качало на ослабевших коленях...
Шепча что-то бессвязное, я упала ему на живот – лицом в мягкие волоски у основания эрекции. Краем мозга я помнила, что от меня требуется, но никак не могла скоординировать свои действия… Как же можно еще что-то делать, когда так хорошо, когда искрится в глазах и скручивает пальцы на ногах… Это ведь невозможно, немыслимо…
– Возьми его… – услышала я сквозь зачинающуюся бурю. – Возьми… Хочу кончить тебе в рот…
О боже, это конец… От его взвинченного тона и самого факта этой бесстыдной, порочной просьбы меня окончательно скрутило, превратив в маленькую, сжатую в себе вселенную… Уже чувствуя, что уносит, я заставила себя приподняться на дрожащих руках, ткнулась, почти ничего не видя, полураскрытым ртом, и, к счастью попала… обхватила губами крупную, гладкую головку…
– Сейчас, сейчас… ох, твою ж…
Напрягшись всем телом, он вдруг стиснул мои ягодицы и впился ртом в промежность, глуша там стоны и какое-то хриплое ругательство – до мозга костей пронзая меня тонкой, звуковой вибрацией... И это стало последней каплей. Вселенная взорвалась, подбросила меня, обдавая бедра тягучим, сладким жаром… Немой крик захлебнулся в густых струях, рвущихся мне прямо в горло…
***
– Она не горькая…
– Мм?..
– Я думала, сперма горькая… а она нет…
– Мм…
Я приподняла голову. Спит, что ли? Знаменский ответил на мой вопрос легким, вполне уютным храпом. Довольно вздохнув, я легла обратно – ему на грудь, подтягивая вокруг нас двоих одеяло.
И чуть не подскочила от внезапно осенившей меня догадки. Мне ведь столько раз говорили, что минет – это мерзко, противно и унизительно... что сперма гадкая и глотать ее – западло для любой нормальной женщины… Может, и то, что я слышала про первый секс – это такой же дикий и отсталый бред?