Глава 19
Из дома мы выбрались без инцидентов.
Уже из машины я набрала Юльку. Вчера отправляла ей пару сообщений, предупреждая, что дома меня не будет, но она так и не ответила – явно обидевшись на инцидент с Владом.
На этот раз мой звонок не остался без ответа.
– Привет! – обрадовалась я, услышав ее прохладное «алё» на другом конце связи.
– Привет… – равнодушно отозвалась подруга, и я нахмурилась. Что ж теперь – до конца года будем с ней в ссоре?
– На лекцию придешь?
Юлька фыркнула.
– Что, понравилось, как за мой счет из тебя королеву делают?
Я кинула растерянный взгляд на Знаменского. Услышит еще как она хамит – точно запретит мне с ней общаться. А так хоть какая-то надежда есть, что помиримся…
Но Виктор Алексеевич был занят своими собственными проблемами, кидая короткие фразы в мобильник, зажатый между плечом и ухом – судя по тому, что я успела расслышать, пытался выяснить, что это за чудо-клиника, куда его бывшая жена мать пристроила.
– С Гончаровым мы больше проект не делаем, так что можешь успокоиться.
– Что так? – язвительно спросила она.
Я решила сказать правду. Относительную, конечно.
– Помнишь, я тебе говорила про мужчину, с которым я… ну…
– Трахалась? – без смущения закончила за меня Юлька. – Помню, конечно. Ты у него сегодня ночевала?
- Ага, - ответила я, косясь на Знаменского. Подробностей рассказывать я не собиралась, но в «легенде» про таинственного бизнесмена была несомненная польза. Если, конечно, подруга снова не начнет снова выносить мне мозг про плюшки, которые я обязана от него получить взамен на секс…
Однако сейчас ее интересовало другое.
– Второй-то раз получше было, да?
Несмотря на усмешку, я услышала легкую зависть в ее голосе, и вспомнила, что на личном фронте у Юльки все гораздо печальнее, чем у меня. Мне стало совестно, и я решила поменять тему.
– Давай насчет проекта, раз Владу отставку даем… У меня тут знакомая нашлась – работает в…
Я ахнула, чувствуя, как у меня ускользает из рук телефон. Совершенно бесцеремонно, Знаменский вытащил его, положил себе на колено и без лишних объяснений выключил. Потом повернул ко мне голову, и у меня внутри все сжалось – такого ожесточенного выражения я не видела на его лице даже когда разбила ту первую, дорогущую вазу.
– Что? – выдавила я, морально готовясь к самому плохому.
– Ты сошла с ума? – ответил он вопросом на вопрос, а точнее процедил его – злобно, сквозь зубы.
Я по-настоящему испугалась, совершенно не понимая, что натворила.
– Да что случилось-то?…
– Я лично устроил тебе подработку в «Неотеке», а ты собираешься притащить туда же свою подружку из университета? И как ты собираешься скрывать от нее нашу связь, когда там каждый второй будет знать, что ты от меня?
Я насупилась.
– Если все это необходимо держать в секрете, зачем надо было представлять меня «своей студенткой»?
– Затем, что во-первых, в большом бизнесе никому до этого нет дела – всем глубоко наплевать куда и кого я привожу. А во-вторых, у них нет и половины той информации, которая есть у твоей подружки – насчет тебя и меня.
Он был прав – достаточно вспомнить ту мутную историю с записывающим устройством и якобы приставаниями Знаменского к студенткам, и Юлька довольно быстро сложит два и два.
Получается, брать ее с собой в «Неотек» было никак нельзя.
– И что же мне делать? – я забрала и растерянно покрутила в руках мобильник. – Она и так уже вся на нервах. Скоро совсем разговаривать со мной перестанет…
Знаменский снова успокоился и равнодушно пожал плечами.
– Пусть с Гончаровым проект делает. А вообще, не забивай мне, пожалуйста, голову вашими девчачьими ссорами. И без того она пухнет…
Вот так. И в «Неотек» не веди, и голову не забивай. А что делать-то?
***
К университету мы подъехали за пятнадцать минут до начала лекции. Чтобы не палить контору, Знаменский высадил меня из машины перед самым въездом в подземный гараж, дождавшись пока вокруг никого не будет.
Я несколько раз пыталась завести разговор о том, где и когда мы с ним в следующий раз встретимся, но ему явно было не до того – похоже, с этой клиникой дело и впрямь было мутное.
– Я тебе позвоню… – рассеянно пообещал он мне на прощанье, снова набирая какой-то номер и кликая кнопкой, отпирающей пассажирскую дверцу.
С тяжелым сердцем я вылезла и, стараясь не оглядываться, быстрым шагом двинулась в сторону главной улицы кампуса. Пусть не думает, что я хоть на йоту расстроилась из-за его прохладно неопределенного «позвоню». Никаких шаркающих шагов и сутулых спин. Вперед, девочка! Выше голову!
Не выдержав, я все же обернулась на повороте - только для того, чтобы убедиться, что его машина давно въехала в гараж. Так давно, что на ее месте успели обосноваться два голубя, выклевывая что-то из решетки водостока.
Он просто волнуется за мать, внушала я себе. А я… Ну в самом деле, где я, и где мать?
В этот раз мне не было утешения даже в виде радостных объятий подруги – Юлька встретила меня ни менее холодно, чем проводил Знаменский. А уж когда сказала ей, что наш общий проект отменяется, и ей придется решать, будет она работать с Гончаровым или искать нового партнера…
– Что?! Ты с ума сошла? Он же меня ненавидит! – зашипела подруга, взбешенная до красных пятен на скулах.
Пришлось поделиться еще кусочком правды – рассказать, что мой новый хахаль видел меня с Владом и потребовал, чтобы и близко к нему не подходила.
– А я-то тут причем? – возмущалась Юлька. – Это ведь ты его к нам в компанию позвала? А теперь я должна за тебя отдуваться?
Чтобы хоть как-то утихомирить ее, я пообещала, что все разрулю – помогу ей закончить проект по выкладкам, которые Влад раздобудет у своего отца, и ей не придется даже встречаться с мальчиком-мажором, кроме как на лекциях. Относительный мир был достигнут, и мы пошли усаживаться на места.
– Привет, красавица! – донесся до нас радостно-знакомый голос. Перелезая прямо через ряды, чуть ли не по головам, к нам пробирался Влад Гончаров, собственной персоной. Интересно отчего он так радуется, сразу стало интересно мне – я ведь уже сообщила ему, что выхожу из проекта.
- «Красавица», - передразнила его Юлька, подчеркивая единственное число комплимента. Передразнила вполголоса, однако Влад услышал.
- Не расстраивайся так, Морозова. Подумаешь… Она – красивая, ты – умная… - перебравшись через наш стол, он плюхнулся на свободное сиденье рядом со мной.
- Ах ты гад, - Юлька подскочила, пытаясь отлупить его через мою голову. – Сволочь! Паршивец!
- Ай! – вскрикнула я, пытаясь закрыться, но Влад схватил меня за плечи и прижал к себе, хохоча и прячась за мою спину.
- Морозова, ты ж подругу бьешь!
- А тебе жалко ее, да? Жалко? – рассвирепев, Юлька лупила уже куда попало, не глядя, я жмурилась, закрываясь руками, Влад прижимал меня сильнее и ржал уже во весь голос…
- Убрал от нее руки!!
Будто громом прогрохотало прямо над моей головой, и все немедленно стихло.
В ужасе я втянула голову в плечи, понимая, как это зрелище выглядит со стороны. Знаменский запретил мне даже разговаривать с Гончаровым, а вместо этого я с ним страстно обнимаюсь. Прямо на лекции.
Поскорее стряхнув со своих плеч чужие руки, я шарахнулась от Влада в сторону, не смея поднять глаза.
Но это не помогло.
- Вон из аудитории! – проревел Виктор Алексеевич. – Все трое! Ты, ты и ты!
Это конец, поняла я, деревянными, путающимися пальцами пытаясь распрямить ремешок сумки, чтобы накинуть ее на плечо.
Не говоря ни слова, под молчаливое сочувствие окружающих, мы встали и протиснулись к концу ряда. Опустив головы, пошли по ступенькам наверх, к выходу. Юлька вышла первой, за ней – сердито толкнув плечом тяжелую дверь, вырвался на непрошенную свободу Влад.
- Семёнова!
Я вздрогнула и обернулась. Знаменский стоял все там же, сунув руки в карманы и глядя на меня на меня тем, особенным, непроницаемым взглядом. Покер фейс – вспомнилось мне.
«Я ни в чем не виновата…» - одними губами прошептала я, умоляя поверить. На меня могли смотреть и другие, но мне было наплевать.
- На место иди, - спустя мгновение или вечность, сказал он, моргнув – будто очнулся. – Ты ни в чем не виновата.
От захлестнувшей меня бурлящей радости на мгновение закружилась голова. Путаясь в ногах, чуть ни вприпрыжку я побежала вниз по ступенькам, обратно на свое место…
- Не туда.
- Что? – уже готовясь снова протискиваться сквозь переполненный ряд, я остановилась, глядя в спину Знаменскому, который уже шел по направлению к кафедре.
- С краю первого ряда есть место, - не оборачиваясь, кинул он мне. – А эти двое, когда разрешу им вернуться, пусть сидят вдвоем и учатся общаться, как цивилизованные люди.
Уже широко улыбаясь, я подкинула сумку на плече повыше, быстрым шагом обогнула аудиторию и уселась в первом ряду – прямо напротив кафедры.
Вот же хитрый лис, говорила моя улыбка – всем, кто готов был услышать. Он ведь реально всех зайцев убил. И с Юлькой разлучил, и Гончарова отвадил, и меня заполучил в первом ряду.
***
С того самого дня, как мы со Знаменским вместе подкатили к университету на его машине, жизнь моя сосредоточилась вокруг двух сверхзадач – как ненавязчиво дать понять ему, что к расставанию с невинностью я готова, и как одновременно с этим удостовериться, что отдаю я эту невинность тому, кто хоть что-то в отношении меня чувствует.
Последняя задача была куда труднее первой. Как тут удостоверишься, если даже на поговорить банально не хватает времени? У меня вовсю началась учеба, которая до этого только раскачивалась, Знаменский же вообще все время где-то пропадал, появившись только еще один раз – на семинаре.
После того самого урока, когда меня отсадили от Юльки с Владом, мы не виделись с ним целых два дня – нескончаемых, ужасно тоскливых два дня и две ночи.
А в среду, наконец-то, пришло заветное сообщение с блокированного номера.
«Соскучился. Пойдем пообедаем?»
Но не успела я обрадоваться, как тут же пришло новое.
«Черт, не успеваю. Заскочишь ко мне в кабинет? Я закажу еду».
Мне в общем-то было неважно где обедать, лишь бы с ним. И все равно я расстроилась, потому что ресторан предполагал более длительное общение с возможным перерастанием в приятный вечер, перетекающий в ночь.
От Юльки теперь отмазаться труда не составляло – у меня ведь новая работа, да и проект отдельно от нее пишу – и через пять минут я уже стояла в приемной у нашей «звезды», пытаясь пробиться через личного цербера Знаменского – секретаршу Милану.
«Где тебя носит?» пришло еще одно сообщение спустя минуту.
Я помахала в камеру рукой и следующие несколько минут с удовольствием следила за выражением лица Миланы, пока Виктор отчитывал секретаршу по селектору за то, что имеет наглость не докладывать ему о посетителях. Из презрительно-снисходительной маски лицо женщины постепенно вытягивалось в застывшую, болезненно-изумленную гримасу. Беспрестанно кивая и поддакивая, она бросала на меня быстрые взгляды и, в конце концов, оценила ситуацию правильно.
– Можешь в следующий раз проходить напрямую, не беспокоя меня… – прошелестела она, отламывая кусочек шоколадки от лежащей тут же, на стойке, плитки, и протягивая мне. – Даже если здесь никого не будет. Код замка на двери – три, восемь, семь, пять…
Да, похоже, что секретаршу Знаменский тоже привел из «большого бизнеса» - подумала я, молча принимая шоколадку и скрываясь за тяжелой дверью.
***
Как бы то ни было, невзирая на урванные у расписания, до обидного короткие встречи, откровения откладывались до более благоприятных времен. Как, впрочем, и полноценный секс, о котором я разве что еще наяву не мечтала. А учитывая то, что каждый из наших со Знаменским «обедов» заканчивался исступленными поцелуями у него в кресле, не мечтать о сексе каждую секунду своего существования было весьма и весьма непросто.
Спасало одно – равно, как и мой мужчина, я была безумно занята, и достаточно было покинуть его кабинет и несколько раз хорошенько вдохнуть и выдохнуть, как мысли сами по себе переключались на дела насущные.
Из цветочного магазина я уволилась, в «Неотеке» же, наоборот, за последующую неделю успела побывать аж два раза, половину времени тратя на свой собственный проект, а половину – готовя кофе, печатая документы и слушая байки своей новой начальницы, главы отдела по контролю за качеством – довольно милой, полноватой дамы, возраста примерно моей матери.
– Я так счастлива, дорогая, что у начальства нашлась пару копеек на твою зарплату. Мне ужжжасно не хватало личной помощницы… – радовалась Маргарита Степановна, сдувая пенку с принесенного мной из кафетерия латте. – Теперь станет намного легче.
Помощница ей не нужна была от слова совсем, но я не спорила, потому что «пара копеек», которые не пожалел Арсений Петрович, вылилась в совершенно немыслимую для меня зарплату в двадцать пять тысяч рублей в месяц. Если прибавить к этому тот факт, что работала на эту зарплату я всего лишь два раза в неделю (из которых половину времени тратила на проект), а ближе к каникулам мне обещали начать давать задания, которые зачтутся в практику, пользу от вмешательства Виктора Алексеевича в мой карьерный рост трудно было переоценить.
Да, я понимала, как это выглядит со стороны. И да, меня это волновало. Мало того, меня жутко бесило даже предположение, что кто-то может посчитать меня шлюшкой, забавляющей своего папика за материальные радости. Потому что в Знаменского я влюбилась бы, даже если бы он проводил все свое свободное время поплевывая на прохожих с разложенной на асфальте картонной коробки – особенно, если бы присвистнул мне вслед и кинул какой-нибудь непонятный, завуалированно-язвительный комплимент по поводу блондинок.
В любом случае, выбора у меня особенно не было – ультиматум был поставлен ясно и четко. Либо я принимаю все его решения, либо мы расстаемся.
И все же, к концу недели я была готова была поставить ему свой собственный ультиматум. Либо он забирает меня на выходные и качественно лишает девственности, либо… я заявляюсь к нему домой и разбиваю весь оставшийся фарфор в его коллекции.
Спас фарфор очередной звонок с блокированного номера.
– В пятницу вечером идем в гости. На юбилей. Официально вместе.
Если бы не шум и звон посуды в кафетерии, где и застал меня удивительный звонок, было бы слышно, как ударилась об пол моя челюсть.
– Юбилей?.. Чей?
– Потом расскажу. Я дам тебе адрес магазина, где выберешь себе коктейльное платье – его запишут на мой счет. И еще один адрес дам – там сделают прическу и накрасят. Ты должна выглядеть на миллион долларов, и это по минимуму. После вечеринки поедем ко мне.