Глава 26

Вечеринка почти сорвалась. Из пяти облюбованных Тимуром ночных клубов ни один не был свободен для резервации – а зарезервировать его было необходимо в виду многотысячных драгоценностей и часов, которыми были обвешаны представители технологической элиты.

Я уже готова была пожалеть Ритку и уговорить Знаменского отказаться от приглашения – тем более, что настроение у меня у самой было, как говорят, не айс.

Но удача в конце концов улыбнулась Грачевскому «папику», и ему удалось закрыть, пусть не все помещение клуба, но целый его зал – причем зал, судя по слухам, лучший.

– Ну что, по коням? – пригласил он – в качестве ответного жеста Знаменский заказал транспорт, и три лимузина подкатили к дверям банкетного холла почти одновременно.

Приглашенных на «афтерпати»[1] я насчитала около пятидесяти человек – русские, англичане, еще какие-то непонятные – все относительно молодые, не старше Виктора… и у всех совсем уж молодые женщины – не старше двадцати пяти. Была и та русская, что «пририсовала» два лишних карата к моему кольцу, а также зачем-то все игравшие на концерте музыканты – впрочем, я догадывалась зачем. Бутылки три водки, и электронной музыки мужчинам будет мало.

– Катюша… – позвал меня Знаменский.

– Едет с нами… – закончила за меня ценительница бриллиантов – Жанна, как она представилась чуть позднее. И потянула меня в машину, куда, действительно, уселись почти все приглашенные на вечеринку дамы.

Прояснение ситуации с фальшивым предложением замужества снова откладывалось – и, как ни странно, я вдруг испытала облегчение. Несмотря на голос разума, в груди все еще теплилась надежда – а вдруг, черт возьми, вдруг это не был спектакль…

– Идиотка! – себе под нос ругнулась я, усаживаясь в машину.

И увидела, как на меня с подозрением уставилась Грачева, сидящая напротив. Дважды идиотка! – тут же обругала я себя. Мало того, что витаю в облаках, так еще и подставилась. И Знаменского подставила, который с таким искусством сплел всю эту интригу.

Подняв к глазам кольцо, я принялась рассматривать его с таким счастьем и удовольствием, на могла быть способна только недавно обрученная.

За любованием и разговорами, мы подъехали к красивому, в четыре этажа зданию в самом центре Мэйфэр. Фасад был оформлен в колониальном стиле – на столбах широкий балкон по всему периметру, из приоткрытых дверей несутся ритмы клубной музыки, веселые голоса и смех.

Клуб «Пайпер», как успела рассказать мне Жанна, за последние годы стал излюбленным местом для развлечения богатых знаменитостей – в его коридорах спокойно можно было встретить какую-нибудь Эмму Уотсон или Кристину Агилеру, колесящую по Европе с гастролями. Однако, сегодня меня интересовала исключительно моя собственная «знаменитость».

Друг за дружкой, с помощью двух встречающих, мы выбрались из машины на красную дорожку перед входом.

– Надо поговорить.

Я невольно дернулась и обернулась. За спиной стоял Знаменский.

– О чем?

Вопрос задан был в самой нейтральной форме, на какую только была способна. Пусть не думает, что я хоть на йоту взволнована.

– Обо всем, – лаконично объяснил он, подставляя кольцом руку.

– Я все уже поняла… – поспешила вставить я, цепляясь за него и подхватывая платье, чтоб не волочилось по ступенькам. – Не надо мне ничего объяснять…

Желание как можно скорее дать любимому понять, что я реалистка, стало почти невыносимым. Как и нежелание услышать тому подтверждение.

Вместе с нашей развеселой компанией мы влились в темное, вспыхивающие огнями фойе и почти сразу же свернули в боковой зал за высокими, белыми дверьми.

– Круто! – прокричала мне в ухо Жанна и показала пальцем вверх.

Я согласно кивнула, озираясь – да, крутизна имела место быть.

Для начала – зал был круглый. Идеально круглый – метров пятьдесят в диаметре или что-то около того. Черный потолок, замаскированный под живое, пестрящее кометами звездное небо, ошеломлял достоверностью иллюзии, создавая впечатление, что ты находишься на дне глубокого колодца. Укрепляли иллюзию стены, отделанные красным кирпичом, и почти зеркальный танцпол, отражающий в себе «звезды». Когда я ступила на этот пол, то поняла, что крутизна на визуальных эффектах не заканчивалась – пол вздрагивал и вибрировал у меня под ногами, будто подгонял – не стоять, мол, сюда пришла.

За исключением этого и развешанных повсюду кривых зеркал – идеальное приложение к пьяному веселью – в остальном зал был довольно традиционным. Из будки диджея грохотало техно, на небольшом возвышении вокруг танцпола в художественном беспорядке были разбросаны уютные столики и мягкие диваны. На столбах, в золоченых клетках, извивались в такт музыки знакомые мне по американским фильмам «ангелочки» - девушки в белье и прикрепленными за спиной пушистыми крылышками.

Большинство гостей сразу же кинулось к барной стойке – хоть по залу уже кружили пританцовывающие официантки в откровенных нарядах.

– Туда! – покрутив головой, Знаменский показал в сторону VIP зоны, возвышающейся над другими столиками. Перехватив меня за руку, повел по пульсирующему полу. Он явно рассчитывал уединиться в каком-нибудь тихом месте.

Плохая идея – в ВИП-секции все тряслось от басов.

Знаменский неслышно выругался и вновь принялся оглядываться. Но было поздно.

- Виктор Алексеевич! – перекрикивая грохот басов, от входа к нам неслась какая-то смутно знакомая женщина – в машине я ее не видела. Наверное, ехала с мужчинами.

Виктор Алексеевич снова выругался.

- Марьян, я… немного занят…

- Виктор Алексеевич! – орала она, не слушая и, удивительным образом, возвышаясь голосом над оглушительной музыкой. – Как хорошо, что я вас нашла! Поз-дра-вляю!! От всего нашего дружного коллектива! И Арсений Петрович уже звонил!

И тут я узнала ее. Марьяна – секретарь-администратор на ресепшене «Неотека». Значит, уже успела растрезвонить бывшим коллегам Знаменского… Интересно, как он будет потом отмазываться, когда окажется, что «помолвка» расторгнута, но мы все еще вместе.

  Марьяна кинулась обнимать его, потом меня, потом в ВИП-зону протиснулся кто-то еще… И постепенно меня оттеснили в сторону.

- Боже, как мы все за вас рады! – не умолкала Марьяна. – А может, вы к нам вернетесь по такому поводу? Вам же теперь семью содержать!

При слове «семья» у меня больно кольнуло в груди, и одновременно вспомнилось кое о чем важном. Таблетка! Ее ведь надо принять в течение двадцати четырех часов! И было бы здорово, если бы я напомнила об этом Знаменскому сама – это еще сильнее подчеркнет мою незаинтересованность в «замужестве»…

Однако, с каждой минутой к Виктору пробиться было все сложнее – его окружало уже человек пятнадцать, поздравляя и пожимая руки, совершенно, казалось, забыв о том, что в данной ситуации, игроков, вообще-то двое.

И я решила, пока суть да дело, пойти потанцевать. Дискотека, все-таки.

***

Будто нарочно, как только нога моя коснулась поверхности танцпола, бьющее в уши техно сменилось спокойным, мелодичным «хаусом». Бодрящие всполохи светомузыки ослепили меня в последний раз и рассыпались по залу мягкими, вертикальными лучами, один из которых лег прямо на мои плечи.

– Черт! – прищурившись, я глянула наверх и сдвинулась на пару метров. Но это меня не спасло – тот, кто управлял светомузыкой, расставаться со мной явно не хотел. Луч света снова нашел меня, высвечивая, словно софит.

Убегать было поздно – ко мне уже присоединилось несколько девушек, в том числе и одна из тех, что поздравляли Знаменского. Пол все еще пульсировал, заставляя подергиваться и непроизвольно двигаться в такт ритму, и я решилась – поправив телефон, спрятанный глубоко в декольте, начала танцевать. Сначала робко – просто притопывая ногой и повторяя понравившиеся движения окружающих, но музыка была слишком манящей, слишком чувственной и одновременно успокаивающей нервы, и скоро я забыла обо всем, закрыв глаза, качая бедрами и поднимая руки над головой…

– Не обидишься, если я тебя отшлепаю сегодня? – обняв меня за талию, Знаменский прижимался к моей спине… и к тому, что ниже.

Я открыла глаза, столкнувшись с парой десятков завистливых взглядов, и улыбнулась.

– Смотря чем это для меня закончится… – попыталась ответить я, для чего пришлось поднять голову к его уху. И только потом я поняла, как наша с ним парочка выглядит со стороны. Наверное, как сегодня у зеркала, только в одежде.

Знаменский, вероятно, подумал о том же, потому что быстро развернул меня к себе лицом. Обнявшись, мы продолжили танцевать так, как если бы это был совсем уж медленный танец.

«Софит» вдруг дернулся, погас и вернулся, красноватый и поблескивающий. Кто-то здорово веселился от нашей парочки. Или это сам диджей хулиганит?

Знаменский поднял голову, выгнул бровь и медленно вытянул в сторону руку. Музыка тут же перелилась в нечто очень похожее на танго, только на современный манер – будто кто-то миксовал электронную музыку с инструментальной.

Я испуганно уставилась на него. Какое, блин, танго? Я на дискотеках-то научилась танцевать, только потому что меня муштровала школьная подруга, которая занималась танцами.

– Ты справишься, – подбодрил меня мой «жених».

Ага, справлюсь. Роковая женщина в красном платье, в свете софитов – могу себе представить, какое разочарование мою публику ждет.

Я вздохнула и вложила руку в его ладонь.

– Ноги за моими, будто привязанные… раз! – скомандовал Виктор, делая первый шаг – назад. Я быстро шагнула следом, стараясь попадать в такт музыки. – И два! – подтягивая меня за собой, он опробовал еще несколько совместных движений, делая вид, что мы разогреваемся – пока не убедился, что у меня получается.

– Теперь наискосок! – вдруг тихо приказал он в какой-то момент, и я чудом поняла, что надо делать – шагнуть в противоположную от его ноги сторону, наискосок друг другу. Получилось безумно красивое па, которое я до сих пор видела только в кино – даже ножку вспомнила поднять в конце, как в кино. Все вокруг захлопали, но восхититься собой я не успела, потому что сразу после этого, Знаменский рванул меня к себе, поднимая руку высоко к лопаткам.

Я резко втянула воздух, прижатая к его сильному телу. О, да… Мне начинал нравиться этот танец.

Музыка подхлестнула нас, погнала по кругу… все быстрее и чувственнее, пока я не привыкла к движениям настолько, что перестала обращать внимание на качество исполнения и полностью отдалась на волю танца – свободного и изысканного, презрительного и страстного… И жаркого, как полуденное аргентинское солнце… и как тот, кто меня ему учил.

Мы были одни на танцполе – расступившись, гости давали будущему жениху и невесте разгуляться.

И в этот момент мне было плевать, что все не то и не так, и что никакой свадьбы не планируется, и не далее, как сегодня вечером, я приму таблетку… которая сделает меня «небеременной», если что-то там и намечалось…

Я просто любила его – моего мужчину. Такого, какой он есть. Пусть все останется, как есть… Пусть…

Дернув меня на себя в последний раз, под финальные аккорды композиции, Знаменский перегнул мое тело через свою руку, выгибая назад. И нахмурился, вглядываясь мне в лицо.

– Что уже… почему опять глаза на мокром месте?

И поднял меня, не реагируя на «бурные аплодисменты».

Я поспешно подтерла выступившие в уголке глаз слезинки – очень вовремя поймав их до того, как потекла тушь. Надо же, как меня торкнуло…

– Так просто… – я попыталась улыбнуться. – Расчувствовалась.

– Так просто… – повторил он без выражения. – А ну-ка пойдем.

И, твердо взяв меня за руку, повел прочь из зала. За нашими спинами музыка снова загрохотала басами, народ вернулся к обычным дискотечным дерганьям и подпрыгиваниям. Чувствуя, что мне понадобиться выпивка, я подхватила с подноса официанта бокал шампанского.

На пути вдруг выросла Грачева.

– Виктор Алексеевич… – неожиданно робко позвала она, не обращая на меня внимания, будто я была пустым местом. – Мне надо… с вами поговорить.

– Всем надо сегодня со мной поговорить… – буркнул он в ответ, не останавливаясь. – Позже, Грачева.

Рита осталась позади, а мы вышли в фойе. Знаменский о чем-то спросил служащего в черной футболке с эмблемой клуба, и тот показал рукой в противоположную от нашего зала сторону.

– Идем… – снова потянул он меня за собой.

Просочившись сквозь еще одно помещение с грохочущей музыкой и дрыгающимися телами, мы вышли наконец, на балкон. Тот самый длинный, огибающий здание балкон, который я и видела с улицы.

Знаменский повертел головой вправо-влево и решительно направился к единственному свободному от людей отрезку – между двумя широко распахнутыми дверьми в залы.

– В общем… – начал он, сжав пальцами переносицу. – Извини, что так получилось… Я не хотел…

– Не-нет! Я все понимаю… понимаю, что ты… что все это… – я беспомощно заморгала, не зная, как выразить то, что хотела сказать.

Он кивнул.

– Я рад, что ты не обиделась.

Я поморгала еще немного – уже борясь со слезами. Виктор заметил.

– Что? Совсем нехорошо получилось?

В отчаянии замотав головой, я схватила его за руку.

– Да нет, что ты, все нормально… Гормоны наверное…

– Слушай, если хочешь, я…

– Кстати о гомонах! – перебив его, вспомнила я – весьма кстати, потом что рыдания уже стояли в горле. – Ты не забыл про таблетку?

– Не забыл… – медленно проговорил он, доставая что-то из внутреннего кармана пиджака – тем же жестом, что доставал недавно кольцо. – Но знаешь… я подумал, может… и так пронесет…

– Нет-нет-нет! Ни в коем случае! Мы не можем так рисковать! – истерически запричитала я, выхватывая у него из рук маленькую, белую коробочку.

И уронила ее на пол балкона. Присела на корточки, чтобы поднять… и тут не выдержала. Разрыдалась прямо там, скрючившись и обняв руками колени.

– О, господи… – вздохнув, Знаменский присел рядом. – Никогда бы не подумал, что ты такая ранимая душа. Ну, хочешь все повторим в более романтической обстановке… Я снова подарю тебе кольцо, а ты сделаешь вид, что удивилась, восхитилась, и бросишься мне на шею. Хочешь, могу даже другое подарить… Хотя это довольно дорогое, и назад его не примут.

Что-то дзынькнуло в моем мозгу – тонко и звонкое, как струна.

 Я подняла голову.

– Что?

– Что «что»? – нахмурился Знаменский. – Какую именно часть ты не поняла?

Медленно, хватаясь за перила балкона, я встала.

– Зачем ты хочешь… все повторить?

Он тоже поднялся на ноги.

– Затем, что мне легче повторить, чем выслушивать всю свою оставшуюся жизнь, как неромантично я сделал тебе предложение.

«Предложение», «предложение»… - кружась, завертелось в голове, перемешивая мысли и чувства, взбивая их в густую, пенистую кашу.

Стоп.

– Так ты… на самом деле сделал мне предложение? – прошептала я, внезапно осознав невероятное.

Он уставился на меня так, будто у меня выросли рога. Потом протянул руку и потрогал мой лоб.

– С тобой все в порядке, милая? Температуры вроде нет…

Я прикусила губу, осознав еще кое-что – как только он поймет, как плохо я могла о нем подумать, будет скандал.

– Ох, дура… – прошептал вдруг он, и я зажмурилась.

Начинается.

– Пойду-ка я… погуляю где-нибудь… – растерянно сказал он, отвернулся и пошел в сторону одной из дверей.

– А что я должна была подумать?! – закричала я ему вслед, пугая людей.

Он вернулся – с горящими от злости глазами.

– Все, что угодно, только не то, что я делаю тебе фиктивное предложение, чтобы впечатлить инвесторов! Что я тебе сделал, чтобы ты была обо мне такого низкого мнения?

– Спроси лучше, чего ты не сделал?!

– И чего же я не сделал?! Кроме того, что просыпаюсь с тобой каждое утро в одной постели, живу тобой, дышу тобой и хочу, чтобы ты была только моей и ничьей больше?

Я захлебнулась слезами – уже не понимая от счастья или от обиды.

– Вот этого! Ты никогда! Не говорил мне! Этого!

Наступила неожиданная тишина – музыка не в счет.

– Наверное, ты права… – медленно, после долго паузы, проговорил Знаменский. – Но знаешь… Мне трудно дается… точная формулировка. Давай, я лучше сделаю кое-что. Вместо болтовни.

И, забрав у меня бокал, он, не глядя, вылил его содержимое за балкон.

Потом отставил бокал в сторону и забрал коробочку с таблеткой. Повертел в руках, разглядывая, будто пытался прочитать инструкции. И, так же, не глядя, выкинул за перила балкона.

---------------------------------------------------------------------

[1] Афтерпарти - Вечеринка после вечеринки