Глава 3

Софья

Я отчаянно боролась, рвалась к поверхности, к жадному глотку воздуха, но что-то тяжелое, словно гиря, тянуло ко дну. В какой-то момент силы оставили меня, и я замерла, а в груди завязался тугой узел, предчувствуя скорую гибель.

Отчаяние не успело захлестнуть, как неведомая сила, до этого властно влекшая вниз, вдруг передумала и, словно пружина, вытолкнула меня обратно. Плавать я так и не научилась, поэтому отчаянно молотила руками и ногами, как испуганный щенок, пытаясь удержаться на поверхности до прихода спасения. Вспомнив о корабле, я огляделась, но увидела лишь удаляющуюся корму, призрачным силуэтом тающую на горизонте. Оставалась одна надежда — на Пушка, моего верного фамильяра, способного к телепортации. Он не мог перенести меня, но его острый ум наверняка подскажет, как спасти тонущую хозяйку.

Я звала и звала маргала, но он не откликался. Вконец обессилев, я откинулась на воду, раскинув руки и ноги, давая натруженным конечностям передышку. Вперив взгляд в бездонное небо, усыпанное бриллиантами звезд и залитое серебряным светом луны, попыталась прислушаться к себе. И вдруг осознала — в этой суматохе я совсем забыла о тошноте! А ведь от нее не осталось и следа!

Волны, словно заботливая мать, ласково укачивали и успокаивали меня, погружая уставшее тело в дрему, и ехидный голосок моего питомца не сразу, но все же пробился сквозь пелену сна.

— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? — прозвучал сквозь сон язвительный голос, и я, потеряв остатки концентрации, вновь отчаянно заработала руками и ногами, боясь камнем пойти на дно.

— Пушок! — выдохнула я. — Где тебя носило?

— Потом расскажу! А сейчас вспомни о суше и нажми камень, — приказал он и протянул лапками круглый артефакт. Я так и не поняла, где он умудрялся его прятать, но сейчас было не до вопросов.

В ледяной воде мои руки и ноги уже начали неметь. Едва я успела порадоваться, что судорога миновала меня, как резкая боль пронзила икроножные мышцы, сковав их мучительной хваткой.

— Соня, не отвлекайся, сейчас главное — оказаться на суше.

Я надавила большим пальцем на камень и почувствовала, как острые когти моего фамильяра впиваются в спину. Успела лишь вскрикнуть от пронзившей боли, как оказалась лежащей на теплом песчаном берегу. Боль отпустила, и я зашипела сквозь зубы:

— Пушок, что это было? Ты же сам можешь открыть портал!

— В том-то и дело, что не мог. Я чуть ли не час разыскивал тебя. Проснулся от твоего отчаянного зова, а потом в комнату зашла Катрин. Ее лицо сияло от злорадства, значит, она задумала какую-то пакость, подумал я и оказался прав. Сердце подсказало, что случилась беда.

Приняв облик пантеры, я набросился на нее и заставил рассказать все, угрожая перегрызть глотку. В этот момент проснулась ваша преподавательница и услышала весь разговор. Катрин воспользовалась одним из артефактов, которым обычно очищают желудок больного, отравившегося сильнейшим ядом. Но она настроила прибор на максимальную мощность, желая обессилить тебя, а потом поиздеваться, доказывая всем, что ты слабая девчонка, которую легко одолела морская болезнь.

— Она хотела меня убить, сбросив в воду, связав ноги.

— А нам она сказала, что ты сама это сделала, — нахмурился Пушок.

Я отползла подальше от кромки воды и расслабленно раскинулась на прогретом за день песке. Мне было совершенно все равно, как я выгляжу, что негде и нечем будет смыть соль и песок с волос и тела. Я просто наслаждалась чувством, что опасность утонуть, наконец, позади.

Лунный свет, проливаясь на воду, выткал из зыби серебристую дорожку, манящую в неведомые дали. Сияния ночного светила вполне хватало, чтобы различи́ть контуры моего пушистого спасителя.

— Что ж, теперь ничего не поделаешь, нужно выяснить, куда нас забросило, — спокойно произнесла я и тут же вздрогнула от острой, словно кинжалом, боли, пронзившей руку при попытке опереться.

— Погоди, сейчас смажу тебя мазью, и через пару часов от боли и следа не останется.

Я с удивлением воззрилась на маргала.

— Скажи-ка, дружок, откуда у тебя артефакт и этот чудо-крем?

— Об этой особенности маргалов никто не должен знать, иначе нечистые на руку маги могли бы совершить немыслимые злодеяния.

Он умолк, словно ожидая клятвы верности.

— Если ты ждешь, что я поклянусь, то так тому и быть, — без тени сомнения ответила я на его невысказанное требование, но Пушок энергично замотал головой.

— Я и так тебе верю. Ты ведь и сама знаешь, что внутри нас — чистейшая магия, мы и есть магия, лишь уплотняем её, чтобы казаться материальными. Внутри себя мы можем хранить всё, что угодно. Как вы едите пищу, и она какое-то время находится в желудке, так и у нас. Только у нас ничего не переваривается, а остаётся в первозданном виде, будто помещено в хранилище…

— Так вот почему ты сказал, что пошел готовиться к путешествию?

— Именно! Сначала навестил своих и попросил Дарину изготовить мне артефакты, словно предчувствовал, что нечто подобное случится. Затем захватил еще три: лечебный, способный поднять даже мёртвого, и артефакты сокрытия и защиты.

— Постой, а как получается, что вы едите с нашего стола и даже имеете свои предпочтения?

— Сама могла бы догадаться, — фыркнул он. — Еда — это та же энергия. Мы разбиваем её на мельчайшие частицы и поглощаем, а некоторым хочется почувствовать себя живыми существами, и они выращивают себе органы. Я тоже так делаю, особенно когда тянет полакомиться сметаной или сладостями.

— А у тебя поесть ничего нет? Ужасно хочется! — взмолилась я.

— За едой я и телепортироваться мигом могу́, — хмыкнул питомец. — Сначала смажу тебя кремом, а пока будешь лежать, принесу что-нибудь на перекус.

Я перевернулась на живот и едва не закричала, когда лапка Пушка коснулась спины. Боль была адская!

— Прости, я не объяснил, почему всё так серьёзно. Когда я вылетел на палубу, то не мог понять, откуда идёт зов. Словно твой голос звучал отовсюду. Я кружился, метался то в одну, то в другую сторону, пока мысленно не провёл прямую линию от корабля. Перейдя в магическое зрение, понял, куда нужно лететь. Около получаса искал тебя.

— И сколько же я пробыла в воде? — спросила я, когда первая волна боли немного схлынула.

— Примерно полтора-два часа, — голос питомца дрогнул. — Боялся не успеть. Прости меня, Сонечка.

Он понуро опустил голову и затих.

— Ты же знаешь, Колосовы не сдаются, — улыбнулась я, вспомнив девичью фамилию, которую носила на Земле. Так любил говаривать дед Игнат.

Притянула к себе моё белое чудо и нежно погладила маленького спасителя по гладкой шёрстке.

— Вижу, тебе полегчало, осталось только подкрепиться, — довольно мурлыкнул крылатый котяра.

Он отступил на шаг и беспомощно взмахнул крыльями. Ничего. Еще раз, и еще. Лишь когда мой взгляд стал вопросительным укором, промолвил:

— Не знаю, что происходит, но я не могу переместиться.

— Пушок, но ведь с тобой такого никогда не было! Может, ты что-то повредил?

— Нет, это особенность всех маргалов, причем врожденная. Чувствую, нет, даже уверен — мы не на своем материке. Отсюда и сбой в обычных заклинаниях.

— Ты хочешь сказать…? — растерянно начала я, но он оборвал меня на полуслове.

— У меня есть предположения, но пока не стану озвучивать их. Не уверен. Постарайся заснуть, Соня. Неизвестно, что нас ждет завтра.

Задремала я лишь под утро. Без ужина и с опустошенным желудком, который отчаянно бунтовал. Жажда терзала горло, а голод не давал забыться сном. Пока я проваливалась в зыбкое забытье, Пушок оставил рядом защитный амулет и умчался на поиски пропитания.

Моя душа парила в гостиной родного дома. Мама, закрыв лицо руками, беззвучно плакала. Братик обнимал ее за плечи, бабушка Ирина — с другой стороны. Внезапно распахнулась дверь и в комнату вихрем влетела любимая тетушка Дарина, сжимая в руках какой-то свиток.

— Цветочек, — обратилась мама к тете. — Мы исчерпали все артефакты, но нигде не можем ее найти! Не понимаю, как такое возможно. Мама использовала свой дар, я — твой поисковик, но все тщетно. Она словно испарилась. Но Жемчужинка уверяет, что Пушок жив, а раз он здоров, значит, и с Сонечкой все в порядке.

— Где Алекс? — спросил вошедший следом граф Луцкий.

— Переместился в Академию. Именно оттуда сообщили о падении девушки за борт.

— Она не могла просто так упасть! Не по годам рассудительная, — добавила бабушка. — Если Пушка нет на корабле и здесь он не появлялся, значит, они вместе.

— Мне кажется, её столкнула сокурсница. Из зависти к ее сильному дару и ревности к однокурснику, который ей нравился. Катрин сама призналась, что очень ей завидовала.

Я видела их переживания, чувствовала их боль, но не могла подать знак. Поняв, что я невидима, почуяв дразнящий аромат свежей выпечки, я поплыла на кухню и увидела, как наша повариха достает из печи румяные булочки. Она поставила противень на стол, и я, не удержавшись, схватила одну. Невероятно! Будучи призраком, я умудрилась взять в руки материальный предмет!

Визг поварихи и грохот упавшего тела привели в кухню моих родных. От неожиданности булочка выскользнула из пальцев, и я едва не разрыдалась. Вторая попытка не увенчалась успехом… И тут я проснулась. Вовремя! Пушок подлетел и бросил к моим ногам фрукт, напоминающий банан, но баклажанного цвета.

— Что это?

— Не знаю. Проверил на ядовитые вещества — ничего не обнаружил. Значит, можно есть.

Я тяжело вздохнула. Голод сводил живот в тугой узел, поэтому я отбросила брезгливость, очистила фрукт от кожуры и осторожно откусила маленький кусочек. В памяти еще живо всплывали страдания на корабле. Во рту разлился вкус молочного клубничного коктейля. Рискнув, я откусила еще кусок.

— Мммм, как вкусно! — проговорила я, жмурясь от удовольствия.

Вопрос еды на какое-то время отступил на задний план.