Глава 53

Я застыла у его кровати, боясь разбудить. Руки бессильно опустились, горло сжалось, когда я увидела его таким.

Он лежал неподвижно. Глаза были скрыты под плотной белой повязкой, руки все в иголках от капельниц, пальцы перемотаны бинтами. Я сидела рядом уже который час. Просто слушала, как капает раствор из капельницы, как где-то в коридоре катят каталку. Он не знал, что я здесь — вернее, я так думала, что не знал.

Он пошевелился. Губы дрогнули.

— Алина…

— Ты не спишь? — спросила я тихо.

Он повернул голову на голос.

— Нет. Я тебя слышу. Когда ты хочешь что-то сказать — у тебя дыхание становится неровным. Я запомнил это.

Он говорил медленно, с паузами. Словно каждый вдох давался ему тяжело. Я смотрела на его лицо — под бинтами угадывались знакомые черты, те же линии, что я когда-то знала наизусть и которые так любила.

— Дом… Твой дом мне так и не удалось спасти, — прошептал он. — Я думал, что успею…

— Ты успел, Марк, — возразила я. — Если бы не ты…

Он усмехнулся едва заметно.

— Если бы не я, ничего этого вообще бы не было! Вы бы жили спокойно. А теперь твой дом…

— Плевать на дом, — выпалила я, и голос дрогнул. — Главное, что ты жив. Главное, что мы живы. Всё уже позади.

— Я правда не хотел… — снова начал он, но я перебила:

— Хватит. Сейчас не время для этого. Береги силы. Не нужно сейчас ничего говорить…

Но упрямый Марк даже попытался приподняться, скривившись от боли.

— Тогда, после аварии… я думал, что ты бросила меня. А ты просто…

— Не надо, — сказала я тихо, чувствуя, что у меня задрожали губы. — Просто выздоравливай.

— Я хотел всё исправить, но сделал только хуже. Хотел защитить, а в итоге разрушил. Прости…

Я шагнула ближе, положила руку ему на плечо. Сейчас он не прятался за маской, не играл, не доказывал мне ничего, не угрожал. Просто был. Уставший, виноватый, живой… Такой родной для меня, такой близкий… И в этот момент я почувствовала — между нами всё ещё что-то есть. То, что не смогло убить ни время, ни обстоятельства.

— Я думаю, что дом можно построить заново…— тихо начала я.

— Да, — согласился Марк. — Но прошлое … Прошлое нельзя вычеркнуть.

Он как будто читал мои мысли — я думала о том же самом.

Я не знала, что ему ответить. Присела на стул у изголовья кровати, потому что колени вдруг тряслись. Долго смотрела на его руку, перебинтованную, обожженную — и вдруг решилась осторожно взять её в свою.

— Ты спас нас, — сказала я тихо.

Он чуть улыбнулся, губы дрогнули.

— Ты спасала меня десять лет назад, — произнёс хрипло. — Просто я понял это слишком поздно.

Я не ответила. Только закрыла глаза, потому что в них вдруг защипало. Поздно. Да. Слишком поздно.

Мы оба надолго замолчали. Я смотрела на его руки — бедные обожженные руки в бинтах, и думала о том, сколько боли мы друг другу причинили. Сколько лет ушло на ненависть, на страх, на обиды.

А ведь эти руки когда-то держали меня в крепких объятьях. Воспоминания о нашем с ним общем прошлом нахлынули с новой силой. Мне стало трудно дышать.

— Ты не сильно пострадала? — спросил Марк, уловив чутким слухом мои тяжёлые вздохи.

— Нет… Я в полном порядке.

— А сын?

— С ним всё хорошо…А ты? Тебе больно?

— Нет. Только глаза горят. И темнота давит.

Он чуть двинул пальцами, будто попытался пошарить вокруг, чтобы отыскать меня.

— Ты рядом?

Я взяла его ладонь и прижала к своему лицу. Он осторожно коснулся кончиками пальцев — будто боялся, что сделает больно.

— Матвей… он сейчас рядом?

— Спит в соседней палате.

— Он... похож на меня, да?

— Очень. Очень похож…

— Я могу… Нет, я знаю, что не смогу сейчас его увидеть. Но можешь ты всё-таки его привести?

— Обязательно приведу. Он очень хочет поблагодарить тебя за спасение. И вообще… он очень хочет с тобой познакомиться. Поговорить с тобой. Обо всём…

Марк снова вытянул руку, коснулся моих волос, щёки, губ.

— Прости, — прошептал он. — За всё. За то, что поверил другим. За то, что написал то мерзкое сообщение. За то, что наш ребёнок рос без отца… За то, что ты тащила всё на себе долгие годы… Может, уже действительно слишком поздно, но… Я бы очень хотел, чтобы ты позволила мне быть с вами рядом. Просто рядом. Больше я ни о чем не прошу…

Я долго молчала, потому что подкативший ком в горле просто не давал мне ничего сказать.

Вдруг дверь в палату скрипнула и приоткрылась. Матвей застыл на пороге — настороженный, бледный, в одежде с чужого плеча, с синяками под глазами.

Он смотрел на нас, переводя взгляд с меня на Марка и обратно, и не решался сделать шаг ближе.

— Иди, — сказала я ему тихо. — Он тебя ждёт.

Мальчик шагнул ближе. Первый нерешительный шаг, потом ещё один. Он остановился рядом с кроватью.

— Он… спит? — прошептал Матвей.

— Нет. Он слышит тебя.

Марк чуть шевельнулся.

— Матвей? — хрипло, еле слышно.

Мальчик вздрогнул.

— Да.

Марк поднял руку, нащупал воздух перед собой. Я осторожно взяла ладонь Марка и вложила в неё детскую руку.

Марк на мгновение застыл, потом двинул пальцами — медленно, осторожно, словно боялся обжечь. Провёл кончиками пальцев по ладони мальчика, потом по запястью, по руке.

— Тёплый, — выдохнул он. — Настоящий.

Матвей смотрел на отца пристально, не отводя взгляда.

— Это больно? — спросил он тихо.

— Нет. — Марк улыбнулся. — Совсем нет!

Его пальцы нашли лицо сына — нащупали лоб, нос, волосы. Он медленно обводил родные черты лица, словно хотел запомнить, выучить их на ощупь.

— Прости… За то, что меня никогда не было рядом.

Матвей осторожно коснулся бинта на его руке.

— Но теперь… Теперь-то ты не уйдёшь?

— Если ты позволишь. И если твоя мама позволит…

Я отвернулась и отошла к окну, чтобы сын не увидел, как у меня дрожат губы.