Глава 14

– Артур Дмитриевич Царев? Посторонних прошу выйти.

Я хотела выйти из палаты. Разве я теперь не посторонняя? Именно такой я себя сейчас и ощущала – посторонней, чужой, больше не женой Артура.

По крайней мере, так мне хотелось себя чувствовать. Отстраниться. Отгородиться от него невидимой стеной. Спрятаться за своей холодностью и невозмутимостью.

Естественно, мне было бы это легче делать вдали от него, за пределами больницы, дать тебе выдохнуть, справиться с этой ситуацией, распланировать свое будущее в статусе разведенки.

Но никто мне этого не позволил. Царев смотрел на меня умоляющими глазами, даже будто бы шептал губами: “Не уходи”. Но я бы ушла, несмотря на его мольбы и просьбы, да даже если бы он меня за руку схватил, я бы вырвала ее из его захвата и вышла из этой палаты, но стражи порядка не позволили мне этого.

Я должна была присутствовать на допросе. Изнуряющие полтора часа отвечать на вопросы, досконально пересказывать всё то, что происходило в той злосчастной гостинице. Я была вынуждена заново переживать тот ад.

За что?

За что мне это?

Я не знала.

Только с укором смотрела на Артура убийственным взглядом, когда докладывала полицейским о тех событиях. В отличие от нас с Артуром, они не чувствовали никакой неловкости. Да и о чем им переживать? По долгу службы они наблюдали и не такое.

Это не их семейная жизнь рушилась.

Это моя семейная жизнь катилась под откос.

Впрочем, что себя обманывать? Она закончилась уже тогда, когда я получила на телефон сообщение от Роксаны и поняла, что меня ждут “чудные” открытия, если я приеду лично в ту гостиницу…

А может, это случилось и раньше.

Когда наглая девица заявила, что уведет моего мужа.

И что же? Роксана победила?

Едва я об этом подумала, как внутри что-то екнуло.

И я поняла, что даже если муж мне изменил – пусть под воздействием препарата – пусть. Даже если мы никогда уже не сможем быть вместе и между нами всё кончено.

Гадина не должна победить, не дам я ей одержать верх!

Я сама уже захотела разобраться в деталях этого явно спланированного действа. Меня намеренно заманили в тот отель и хотели показать, что мой муж – изменщик.

Так зачем вкалывать ему препарат?

Разве он сам не стал бы с ней спать? По своей воле?

А еще Влад, сказавший, что ему тоже что-то вкололи.

А если Роксана соблазняла мужчин с помощью какого-то возбуждающего препарата? Вдруг они не могли сопротивляться?

Причем она делала это так уверенно, словно жизнь положила на то, чтобы разбивать чужие пары. Соблазнила Влада, поняла, что он готов развестись, и выбрала жертву пожирнее. Как будто галочки ставила в каком-то невидимом списке и шла по головам.

Зачем ей это? Чего она хочет добиться?

“Что ты делаешь? – закричал внутренний голос. – Зачем ты ищешь оправдание изменникам? Перекладываешь вину на разлучницу? А они что, бессловесные, беспомощные жертвы? Остановись! Так и до прощения дойти недолго!”

– Ангелина, вы с нами?

Обращение полицейского вывело меня из коматозного состояния, я настолько задумалась, что не заметила, что допрос продолжается. Взглянула на часы. Полтора часа уже прошло. Артур выглядел изможденным, он явно устал, его физическое состояние оставляло желать лучшего.

Сама я тоже устала, проголодалась, хотела пить и в туалет. Хотела, чтобы всё это закончилось. Хотела уйти.

– То есть вы утверждаете, что вам вкололи сильнодействующий возбуждающий препарат против вашей воли. Как это произошло? – допытывался полицейский.

– Она мне его вколола в предплечье со спины, есть след укола.

– Что потом?

– Я отключился. Когда очнулся, Гаспарян сидела сверху.

От подкатившей тошноты я зажмурилась, но продолжала сидеть ровно и даже не дернулась. Какая складная ложь для любого козла, который решил изменить жене. Взял и свалил на препарат.

– Я бы не стал вкалывать его сзади! – доказывал Артур то ли мне, то ли сидящим напротив полицейским. Между бровей залегла хмурая складка, глаза покраснели, а кожа на лице побледнела и натянулась. – Можете попробовать, получится ли у вас вколоть себе что-то с такой позиции!

– Не надо волноваться, гражданин, мы не собираемся проводить следственный эксперимент. Если вы употребляли какое-то вещество в малых количествах, здесь еще нет состава преступления, а при обыске номера больше мы ничего не нашли. Так что не можем предъявить вам обвинение в хранении запрещенных веществ. А пользоваться возбудителями не запрещено законом.

Как бы полицейские ни старался, в его голосе всё равно прозвучала ирония, из-за чего Артур снова полыхнул.

– Я ничего себе не вкалывал!

– У Гаспарян другая версия.

– Что еще говорит эта сука?

– Гражданин, успокойтесь, мы разберемся.

– Я могу идти? – я вмешалась, не желая участвовать в споре. – У вас есть еще какие-то вопросы ко мне? Надеюсь, мы прояснили всю картину.

– Не совсем, – нахмурился полицейский, перебирая бумажки, – но думаю, что здесь мы закончили. Спасибо вам за содействие.

Едва закрылась дверь, как Артур поймал мой взгляд.

– Лина, давай поговорим, малыш, я хочу всё объяснить. И я могу доказать, что мне вкололи препарат, а не я сам употреблял возбудитель.

– Ты думаешь, меня это интересует, Артур? Картина ясна как день. Ты трахал свою юристку в номере отеля, который вы заказали заблаговременно. Что еще ты мне хочешь доказать? Что тебя накачали? А может, вживили чип в голову или по голове бревном дали? Мне однофигственно, понимаешь? Срать я хотела на твои оправдания!

Я зашипела сквозь зубы, злясь на себя и проклиная собственную несдержанность. Сколько ни уговаривай себя включать холодную голову – а меня всё равно несет.

– Я не изменял тебе. Физически – может и да. Но я не тронул бы ее и пальцем, если бы не чертов препарат! – продолжал он внушать мне и стоял на своем.

Я похолодела. Внутри всё покрылось коркой льда, и стало так зябко, что я поежилась.

– Ты просто послушай себя, Артур! Не изменял, но изменял физически! Это просто какой-то лютый бред! Я не желаю слушать, пойми ты. Между нами всё кончено. Я не хочу больше видеть тебя! Меня тут удерживала только полиция, а теперь я хочу уйти и забыть тебя.

От каждого моего слова он дергался, словно я дубасила его по лицу увесистыми пощечинами. Видит бог, мне бы хотелось его избить. Расцарапать лицо до рваных полос. Но разве бы это помогло? Ничего уже не поможет. Здесь бы помогла только амнезия, и я бы встретила ее ликованием.

Но, увы, я вынуждена стоять тут и слушать жалкие оправдания. Полностью осознавая каждый миг этой жуткой реальности.

– Малыш, ты не можешь так просто уйти, не дать мне ничего тебе объяснить, пожалуйста, не уходи.

Он сел, чуть пошатываясь, а потом и встал, и всё это время я молча наблюдала за его заторможенными действиями. И ловила себя на страшном – мне хотелось подбежать и поддержать его.

Черт побери!

Как же сложно, как больно, просто невыносимо.

Я вцепилась в ручку двери, завернув обе руки за спину. Сама себя закрыла в ловушку, пока Царев шел на меня. Его мускулистый торс приковывал внимание, я застонала, сокрушаясь оттого, что реагирую. Другая женщина, шлюха и мразь, поставила на моем муже невидимое клеймо, и теперь навсегда для меня потерян мой любимый.

Это оглушало, убивало и уничтожало.

Она нас разрушила, она забрала себе моего мужа, как и обещала. От этой мысли я заплакала, не сдержав слез, и опустила голову, а когда Царев сграбастал меня в свои объятия, замерла. Он был поразительно горячий, как нагретый под солнцем металл, и такой же твердый. Мускулы напряглись, жаркое дыхание овевало мою кожу.

Я задержала дыхание, чтобы не вдыхать его личный аромат, перемешанный с запахом медикаментов и едким и очень явным ароматом парфюма Роксаны.

Отвернула голову и прошептала:

– Ты должен меня отпустить. Я не хочу ничего слушать. И всё видела своими глазами.

– Но я могу доказать, что она вколола мне препарат, – глухо говорил Артур куда-то в район моего правого уха.

Я не смотрела на него, но злилась: почему не отпускает?

– Артур, хватит. Доказывай полиции, чтобы тебя не арестовали за хранение, остальное меня не волнует. Мне ничего доказывать уже не нужно.

– Но почему ты не хочешь слушать?! – он разозлился и заставил меня смотреть на него, обхватывая лицо руками.

Глазами впился мне в глаза. По его белкам расползались красные прожилки, а кожа была белой-белой, как у покойника. Его руки тряслись, отчего я вся тоже стала ходить ходуном.

– Потому что вы были в одном номере. Может быть, она что-то тебе вколола, но я знаю, что никакой командировки не было.

– Не может быть! Она точно вколола! Это не предположение! И у меня есть доказательства. В номере были установлены камеры.

– Камеры?

– Да. Камеры. Я хотел доказать Владу, что он связался со сукой, которая разрушила его брак. Заманил ее в номер, хотел предоставить ему доказательство, я не собирался вступать с ней в связь, просто всё пошло не по плану.

– Подожди, я ничего не понимаю. Какие доказательства ты хотел предоставить брату и зачем?

– Неужели ты думаешь, что я одобрил, что он изменил своей беременной жене? Я хотел сделать вид, что отвечаю на ее ухаживания, а потом снять на камеру…

– Договаривай, Артур, что ты хотел снять? – усмехнулась я с горечью, разглядывая глаза мужа и впитывая в себя чувства, которые в них мелькали.

Стыд, боль, агонию, злость, вину…

– Я мудак, Лина, и признаю это. Я заигрался в бога, желая устранить Роксану из нашей жизни как можно более кардинальным способом. Я хотел, чтобы она исчезла навсегда, но брат ничего не слушал, верил, что в нее влюбился. Я бы даже, может, принял ее в итоге как его жену, ведь всё-таки он мой брат, но сразу понял, что она из себя представляет.

– Я тоже это поняла, – проговорила, глядя в его удивленные глаза. – А ты думал, что я просто так таскала ее за волосы? Может быть, тебе нужно было не играть в игры, а просто быть более внимательным к своей жене? Я сказала тебе, что ты должен ее уволить? А ты что? А, Артур? Ты отказался. Хотел, наверное, поиграть с ней. Это было интереснее, чем наш брак. Вот и наслаждайся! Что ты теперь жалуешься? Иди к своей Роксане.

– Прекрати! Она мне не нужна! – взревел он мне в лицо. – Ты мне нужна! А она просто мерзкая дрянь, которая получит свое! Я ее посажу, когда достану записи с камер! Что она тебе сказала? – вспомнил он другие мои слова. – Она угрожала тебе? Ане?

– Она сказала, что заберет тебя себе, что ты более ценный приз, чем Влад, так что да. Ты не ошибся насчет нее. Она положила на тебя глаз, но ты и сам был рад есть с ее руки, Артур. Не знаю, правда ли насчет камер, может, она и вколола тебе что-то, я не отрицаю. Уверена, что она способна на всё. Или ты врешь и вы просто добавили остроты в секс. Теперь не узнать. Я не поверю ни единому твоему слову. Можешь не стараться. Отпусти меня. Скоро приедут твои родители, так что будет кому о тебе позаботиться. К тому же до Роксаны рукой подать. Не думаю, что она откажет тебе в заботе.