13

Пока Мамонт доготавливал ужин, я выпросила свой телефон и озаботилась накрытием стола. По Мамонтячьим подсказкам нашла скатерть и свечи, ориентируясь на фотографии в интернете, сообразила, как правильно расставлять посуду.

Мамонт, как и обещал, спустя десять минут уже сели за стол.

— А вино только белое? — скуксилась я, глядя, как Мамонт открывает бутылку Гевюрцтраминера.

— К курице белое вино. — заметил он, наливая вино в один из бокалов.

— Не хочу белое вино, и у меня потом голова от него болит. — омрачать такой день головной болью совершенно не хотелось.

— Красного нет. — расстроенно сообщил Мамонт, замерев с бутылкой вина в одной руке и неполным бокалом в другой.

— Ну и ладно, я водички попью. — встала из-за стола и быстро решила проблему, наполнив высокий стакан водой из фильтра.

— Мне тогда тоже воды налей, пожалуйста. — мой новоиспечённый жених солидарно отставил вино и бокалы на свободный край стола.

Когда сели ужинать, я решила произнести тост.

— За нас? — подняла стакан с водой над столом, тост так себе получился, но Мамонт с радостью чокнулся со мной.

— И за любовь. — добавил к моему вопросу, а я на радостях выпила сразу половину.

Курица таяла во рту, и рис был идеальным, рисинка к рисинке, а я так оголодала за весь день, что, не стесняясь Мамонта, оторвала от куриной тушки золотистое крылышко. Бессовестно поедала его руками, обгрызая каждую косточку, отдалённо понимая, что уже где-то это видела.

Ах да! Точно! В день нашего с Гриней знакомства, так Викуля уминала крылья. Это у нас, похоже, семейное.

— Вкусно? — с сомнением спросил Мамонт, к тому, что он за мной наблюдает, как ем, я уже привыкла.

— Отвратительно. — и потянулась за вторым крылышком, попутно набирая на вилку ароматный рассыпчатый рис.

Хорошо, что у Грини чувство юмора хорошее и он на это всё хрипло рассмеялся. Со смехом к нему пришло и расслабление, он тоже начал есть, расправляясь с курицей как я, руками.

После сытного ужина, а попросту сказать, обжорства, мы завалились с Мамонтом на диван смотреть чисто мужской сериал о крутых мужиках из полиции. Несмотря на их крутость, у них с каждой минутой проблем становилось всё больше, что под конец первой серии меня начало раздражать.

Мамонт поставил на паузу, чтобы поставить Снежке очередной укол, а я, воспользовавшись этим перерывом, высказалась.

— И кто такую ерунду придумывает? Ну не бывает такого, чтобы у каждого мента и столько проблем. Первая серия, а каждый уже огрёб бедствий, а их пятеро. Сыплются на них несчастья как из рога изобилия. Я даже передохнуть не успеваю от переживаний то за одного, то за другого. — бухтела я, как ворчливая бабуля, пока Мамонт готовился к лечению Снежки.

— Можем посмотреть что-то другое, раз тебе этот сериал не нравится. — предложил он, хрипло посмеиваясь над моим ворчанием, и натянув перчатки, направился в спальню.

— Какое другое?! Ты что! Мне теперь до ужаса интересно, как эти крутые яйца будут выруливать из всех бед! — эмоционально ответила, так что Снежка, испугавшись, драпанула из одного угла комнаты в другой.

— Что за выражения Кошка? — Мамонт посмотрел на меня с удивлением.

— Какие? Ты про яйца? Я имела в виду куриные, те, что сваренные вкрутую. — спешно объяснилась, а то если в смысле «выражаться», то звучит не очень и мне совсем несвойственно.

— А при чём тут менты? — за выяснением Мамонт не терял смысла нашего визита в спальню, ловко изловил уже прыткую Снежку и вкатил ей укол в заднюю лапу.

— Так они же крутые, как эти яйца. — изложила свою логику, почёсывая Снежку за ушком.

— А-а-а! — протянул Мамонт, когда до него дошло о чём я, и захохотал во всё горло.

Проглотила фразочку про больное, нет-нет, я не такая девчонка, чтобы сказать это вслух.

— Пошли тогда вторую серию смотреть? — предложил он, вновь заталкивая Снежке в пасть какую-то пасту.

Мы вернулись на диван, Мамонт включил вторую серию и пока шла заставка, притянул к себе, чтобы поцеловать. С нажимом, страстью, рьяно, сильно прижимая свои губы к моим губам и глубоко проникая настойчивым языком. Мы в этом поцелуе потеряли суть происходящего на экране телевизора и разъединились значительно позже, чем начался сам сериал.

— Жаль, что Снежка болеет, сейчас бы нашли занятие поинтересней, чем смотреть о крутых яйцах с кучей бедствий. — проворчал Мамонт, прижимая меня к своему боку, глядя на меня с плещущимся возбуждением в янтарных глазах.

— А кто тебе сказал, что мы должны ждать пока Снежка поправится? — спросила я, взглянув с хитринкой на Мамонта.

— Не должны? — он переспросил меня, явно не веря в то, что слышит.

Я не ответила. Просто сама повыше подтянулась и поцеловала его с той же страстью. Так же нагло, собственническим поцелуем. Было безумно приятно осознать, что он готов ждать Снежкиного выздоровления, невзирая на своё сильное желание. Только я в этом не видела никакого смысла. Снежка поправляется и её наше воздержание, вообще, не волнует, как и его отсутствие.

— Кошка-а-а… — протяжно выдохнул Гриня, зажав моё лицо ладонями, лбом уткнулся в лоб, — Ты, как себя чувствуешь, кстати? После первого раза? — он отстранился и посмотрел мне в глаза, отчего я сто процентов покраснела.

Ох уж эти все разговоры! Если откровенные мысли порой вгоняют мою кожу в состояние «помидора», то такие вопросы, ещё и от самого Мамонта подавно.

— У меня всё хорошо! — выпалила я, стараясь увести взгляд в сторону от пытливого янтаря.

— Точно? — с неким недоверием уточнил Мамонт, на этот раз он коснулся пальцами подбородка, не дав отвернуться, заглядывая серьёзно в глаза.

— Блин! Я не могу об этом говорить! — отползла от Мамонта подальше. — Не переживай, всё хорошо, а если что-то будет не так, я посоветуюсь с девочками. Сёстры просветят. — успокоила его, но не себя.

От нервов руки сами собой вцепились в шнур спортивного трико и стали её нещадно теребить.

— Угу. Я даже не сомневаюсь. — обиженно буркнул Мамонт, теперь мне его не переубедить будет в том, что девочки знают о его маленьком секрете.

— Пойдём в ванную? — Гриня провёл подушечками пальцев по щеке, ведя руку к шее.

Большим пальцем как раз прижал пульсирующую вену, остальные пальцы ушли в волосы. Рука большая, горячая, и взгляд Мамонта жаркий, отчего я по-настоящему плавилась словно свеча у открытого огня, а все тревоги и переживания улетучились как дым от него.

— Пойдём. — согласилась, совершенно не смысля, что мы там можем делать ещё кроме как помыться.

Но даже совместное принятие душа казалось мне довольно интимным моментом и волнующим, но это же Мамонт. Не могу ему отказать.

— Ты иди, я за свежими полотенцами схожу. — сказав это, его рука скользнула с шеи по спине и замерла на пояснице.

Гриня мягко держал, без нажима и сам придвинулся вплотную, поцеловал в плечо, и ещё поцелуй выше. Туда, где только что прижимал пальцем вену на шее, а после жарко шепнул на ухо;

— Разденься и вставай под душ. — лаская взглядом, посмотрел на меня.

От того, как это прозвучало, сердце, взбесившись, запуталось в частых ударах, лицо запылало от возбуждающего жара.

Я стеснялась! До ужаса и до щёк, пылающих красным цветом, но хотела этого. Очень хотела оказаться с Мамонтом в тесной для нас двоих душевой кабине, и даже чтобы он намылил меня мочалкой.

Мы разошлись в разные стороны квартиры. Я в ванную комнату, Мамонт ушёл за полотенцами. Пока его не было я легко и быстро избавилась от одежды, при нём это было бы сделать гораздо сложней из-за стеснения. Там в гостинице всё случилось спонтанно и я, собственно, была практически голой, стянутые Мамонтом трусы не в счёт. Постояла ещё просто обнажённой перед зеркальной дверью, не зная, куда деть руки, пока не вспомнила, что должна встать под душ. Моя нерасторопность не помешала выполнить просьбу Грини, в одиночестве я успела ещё настроить воду. Но стоило мне забраться в душевую кабину, как он зашёл в ванную комнату.

Я так и осталась стоять к нему спиной покрываясь мурашками под горячими струями воды. Через мгновение я почувствовала, как его огромные руки скользят по влажной коже живота. Он голый весь прижался ко мне, вызывая по телу очередную волну жаркого трепета. Чувства захлестнули так, что сначала я забыла как дышать стоя под быстрым потоком воды, а потом, жадно хапнув глоток воздуха, подавилась горячей водой.

Откашлялась спешно.

— Ты замёрзла? — хрипло поинтересовался Мамонт, скользя губами шее, оставляя на коже ощущение тёплого дыхания.

Этот воздух ласкал так же, как голос и прикосновения, до дрожи в ногах и руках.

— Нет. — я подумала, что он недоволен температурой воды, больно горячая вышла, уже хотела потянуться рукой к вентилю с холодной водой, но замерла.

— У тебя мурашки… — прозвучало особенно хрипло и протяжно, прямо возле уха, отчего мурашки стали крупней и проходить не планировали.

— Мурашки… — Гриня, сбил мой ответ своей наглой рукой, что скользнула между ног, опаляя жаром всё нутро этим откровенным прикосновением.

Лишь сделав несколько рваных вдохов, смогла вспомнить, что хотела сказать и договорить это.

— …естественная реакция моего тела…на твоё присутствие. — озвучила, наконец, под поцелуи Мамонта на шее, плечах, потом он резко развернул лицом к себе и впился в губы.

Снова жадно и страстно, отчего в голове возник вопрос. Кто кого хочет сожрать больше? А потом твёрдость Мамонтячьих намерений выбила из головы все вопросы, в ней осталось лишь убеждение, что мы сюда не помыться зашли.

Сопротивление было абсолютно бесполезным, Гриня с лёгкостью подхватил на руки, заставив обхватить его ногами и руками. Так, я уже висела на нём, когда получила предложение, только сейчас разница в том, что мы голые и возбуждённые. Вспомнив момент, взгляд непроизвольно мазнул по кольцу. От капель воды оно было ещё прекрасней, переливалось синим цветом отражая кафель.

Мамонт, целуя шею, ключицы, прижал меня спиной к толстому стеклу и коснулся губами груди. Кусая возбуждённый сосок, втягивая его в горячий рот, лаская и дразня языком, заставил меня стонать от удовольствия, глотая горячие струи воды. Всё тело было сжато его крепкими ручищами, губами я касалась его твёрдого плеча, а внизу всё горело от желания. Снова было влажно, и падающая на нас вода тут была ни при чём. Я была как не в себе, парила словно рядом, наблюдая со стороны, и к сознанию вернул хриплый голос.

— Кошка-а-а. — позвал настойчиво, — Посмотри на меня.

Мне было сложно это сделать, так как я уже знала, что не смогу отвести взгляд позже даже несмотря на стеснение. Но отказать Мамонту никак не могла и медленно скользя губами от плеча к шее, подняла голову и посмотрела. Как только наши взгляды встретились в одной точке, он чуть ниже спустил меня насаживая на себя. Стон утонул в поцелуе, а от всплеска адреналина голова стала тяжёлой, шум в ушах, но я смотрела в янтарные глаза сквозь дрожащие ресницы. Срываясь в отвязный поцелуй, кусая желанные губы, не обращая внимания на колкость бороды.

От каждого толчка хотелось полностью раствориться в этом янтаре, подчиниться, вывернуться наизнанку и стать настолько близкой, насколько это даже невозможно. Чувства росли внутри со страшной, пугающей скоростью, разорвав в итоге на молекулы моё тело вместе с душой.

Всё теперь случилось с первого раза, и я это почувствовала даже несмотря на то, что мы в душе и всюду вода. Оргазм накрыл мощно, заставив всё тело биться в непроизвольных движениях, скатывая его с напряжения в беспомощную слабость.

Мамонт удержал и долго не хотел отпускать, упираясь лбом в мой лоб. Только когда я пришла в себя, он позволил коснуться ногами пола, мягко опустив. По ноге сразу потекло что-то горячее, и я совершенно не соображала, что это. Только радовалась струям воды. Они все безобразия моего чудного организма скроют.

Гриня же спустил на пол, но не отпустил. Руки теперь с бедер переместились одна на талию, другую он утопил в моих волосах.

— Ох, доиграемся. — лукаво произнёс, тут же захватывая нижнюю губу зубами и оттягивая её, нежно скользя по коже.

От этого действия моё тело ещё раз дрогнуло в призрачной истоме.

— До чего доиграемся? — спросила, у хитрющего сейчас Мамонта.

Он хрипло засмеялся, радуясь чему-то непонятному мне.

— Я балдею с тебя Кошка, ты чудо моё! — он, не ответив сразу, потянулся за флаконом и выдавив на ладонь приличное количество ментолового геля для душа, стал намыливать меня без всякой мочалки. — До сына или дочки. — ответил, когда мыльная ладонь легла на мой живот.

Глаза у Мамонта в этот момент были такие счастливые, а я, немного опешив, и потупив, ответила не сразу, но ответила.

— Папа меня убьёт… — шепнула самую глупую глупость какую могла, поняв, что мы не предохранялись.

Такая важная деталь, рядом с Мамонтом вылетала из головы и до, и после, да и он сам об этом не думал.

— Вику же не убил, — резонно заметил Гриня, — А мы успеем пожениться. Летом. На первое июня, день защиты детей. Отличная дата. — рассуждал он, тщательно намыливая гелем каждый сантиметр моей тушки.

— Да…хорошая… — от волнения за возможность доиграться, я потеряла возможность нормально говорить.

Остался только шёпот, зато малейшее стеснение, как ветром сдуло.

После душа Гриня замотал меня в огромную простынь и унёс на плече в гостиную-кухню. Пока мы водными процедурами занимались и не только, пошла уже четвёртая серия сериала о крутых яйцах. На экране снова кого-то лупили, угрожая убийством.

— Смотрим заново? Или что-то другое поискать? — спросил Мамонт, беря с деревянного подлокотника пульт.

— Перемотай на вторую, интересно же. — я, в простыне была, как гусеница в коконе и смогла пошевелить только ступнями и то, пока Мамонт не заметил моей диверсии.

Лишил и этой возможности, завернув край простыни таким образом, что теперь на свободе была только голова.

— Ты тренируешься на мне, как детей пеленать, что ли? — поинтересовалась смеясь.

— Так я чтоб ты не замёрзла. Сейчас ещё плед принесу и чай налью. — Мамонт переключил на вторую серию, и включив чайник, вышел на минутку.

Вернулся, как и обещал с пледом. Одним движением руки разложил диван, дёрнув его на себя за ручку внизу, и я, охнув от неожиданности, завалилась на спину.

— Мне так неудобно. — запротестовала, — И руки затекли. — нет, точно Мамонту детей не доверю, так спеленает, что хана детишкам. (3303c)

— Так вот, ныряй под плед. — Мамонт ослабил натяжение простыни, выдернув кончик.

Я освободила руки и сладко потянулась. Свобода!

Потом мы смотрели сериал, пили чай с мятными пряниками, бессовестно посыпая разложенный диван крошками. После чаепития развалились на диване. Мамонт прижимал меня спиной к своей груди и было так уютно, что происходящее на экране медленно, но верно начало терять всякое значение для меня. Глаза сами собой закрывались, и я, в конце концов, уснула, повернувшись к Мамонту лицом, прижавшись к его горячей груди.