Глава 22. Плохой ужин

Мара встретила гостя с полотенцем в одной руке и связкой ключей в другой. При виде Дарена зачем-то спрятала ключи за спину, потом поняла бессмысленность жеста и вернула их на вид.

— Генерал! — она замерла в дверях кухни с полотенцем в руках, явно прикидывая, успеет ли улучшить меню за оставшиеся четверть часа. — Если бы знать заранее, я бы…

— Не утруждайтесь, — сказал Дарен с той ровной вежливостью, которая, впрочем, не помешала ему бросить быстрый оценивающий взгляд на стол, уже накрытый для двоих. — Я не привередлив.

Он оказался прав насчёт своей непривередливости — и, к сожалению, столь же прав был бы любой, кто заранее предупредил бы, что скромный ужин Мары в этот вечер окажется скромнее обычного.

— Тушёная репа, — объявила Мара, ставя миски на стол с выражением человека, приносящего дурные вести. — И хлеб вчерашний, госпожа, простите — не успела испечь свежий.

Дарен посмотрел на репу с тем же сосредоточенным вниманием, с каким изучал подделанные накладные.

— Я ел хуже, — повторил он свою давешнюю фразу, зачерпывая ложку.

— В походе? — спросила Лиора.

— На свадьбе собственного кузена, — сказал он серьёзно. — Повар перепутал соль с золой. Никто не решился сказать хозяевам.

Лиора чуть не поперхнулась смехом, неожиданным для себя самой в этот вымотанный дождём вечер.

— И вы просто съели золу?

— Целую тарелку. Из уважения к семье. — Он невозмутимо продолжал есть репу, будто оценивал её на фоне того давнего кулинарного бедствия и находил в её пользу. — Это, кстати, гораздо лучше. Почти можно узнать, что именно я ем.

— Высокая похвала для моей стряпни, — заметила Мара из угла, где она делала вид, что занята посудой, а на самом деле откровенно прислушивалась.

— Учитывая его опыт, тётя, это буквально высшая похвала, — сказала Лиора.

Мара фыркнула и поставила перед Дареном блюдце с последним куском масла — тем самым, которое утром велела беречь до базарного дня. Лиора заметила жертву, Дарен, кажется, тоже. Он намазал маслом только половину ломтя и вторую половину отодвинул к Лиоре без единого слова.

* * *

Мара ушла готовить гостевую комнату. Ещё долго было слышно, как она открывает шкафы, ворчит на отсыревшие простыни и заставляет кого-то принести жаровню. Дождь стучал по ставням, а разговор, начавшийся с еды, постепенно сместился к вещам, для которых в рабочем дне не находилось места.

— Расскажите про своего кузена, — попросила она. — Раз уж вы упомянули свадьбу.

— Нечего особенно рассказывать. Хорошая партия, скучная церемония. — Дарен пожал плечами. — Мой род не из тех, что попадают в баллады, леди Весс. Мы держимся не титулами, а полезностью. Мой отец гордился тем, что ни разу не просил короля ни о чём, кроме права служить.

— А вы? Вы выбрали армию сами или это тоже было предопределено драконьей кровью, как вы говорили?

— И то, и другое сразу, если честно, — сказал он. — Выбор был, но выбор из очень узкого списка возможностей. Младший сын, не самый богатый род, редкая кровь — армия оказалась единственным местом, где всё это складывалось в преимущество, а не в неудобство. Я не жалею. Но не могу сказать, что это было решение в чистом смысле слова.

— А старший брат получил дом?

— Дом, землю и обязанность помнить дни рождения сорока двух родственников. Я получил седло, жалованье и возможность забывать половину из них под предлогом похода. Иногда наследство распределяется справедливее, чем кажется.

— Вы действительно забываете?

— Нет. Мать присылает список в начале каждого года. Я просто не признаюсь брату.

Лиора представила Дарена над перечнем семейных имен вместо карты застав и почему-то легко поверила в эту картину. Человек, способный отмечать на полях сомнительную запись уволенного солдата, наверняка отправлял поздравления вовремя — и наверняка подписывал их так кратко, что родственники не понимали, поздравили их или вызвали на службу.

Лиора узнала эту логику: обстоятельства сужают список вариантов до одного, а потом ты учишься гордиться тем, что хотя бы прошёл его хорошо.

— А ваша семья? — спросил он. — Расскажите про отца. Про Мару я уже немного наслышан от ваших людей. Про остальных вы почти не говорите.

Это было безопасно — она могла говорить про Лиору Весс, про её отца, про двор, унаследованный слишком рано и слишком тяжело, не касаясь ни единым словом того, чего он не мог знать.

— Отец умер полгода назад, — сказала она. — Я тогда не была готова принять дело. Никто, честно говоря, не думал, что придётся. Меня растили как дочь, которая удачно выйдет замуж и передаст управление мужу или доверенному человеку, а не как наследницу, которой придётся считать бочки с солью самой.

— И что изменилось?

— Отец умер раньше, чем я успела выйти замуж, — сказала она сухо, и на этот раз усмехнулся уже Дарен, коротко, одними уголками губ. — Пришлось учиться на ходу. Не то чтобы у меня был выбор — как, судя по всему, и у вас с армией.

— По крайней мере, у нас с вами есть что обсудить за плохим ужином, — заметил он. — Хуже, когда людям, обречённым на один и тот же путь, нечего сказать друг другу.

— А теперь? — спросила она, возвращая ему его же вопрос. — Не жалеете, что путь выбрал вас, а не вы его?

— Не в те дни, когда путь приводит к разговору, который стоил плохой репы, — сказал Дарен, и это было ближе к настоящему комплименту, чем всё, что он говорил ей раньше.

Дарен собрал ложкой остывшую подливу со дна миски, но есть не стал.

— Можно вопрос, который я уже почти задавал?

Лёгкость вечера, только что казавшаяся такой надёжной, начала истончаться прямо у неё на глазах.

— Можно.

— Почему вы так изменились после болезни? — спросил Дарен прямо. — Не в смысле ума — вы это уже объясняли, и я принял объяснение. Я про другое. Вы не узнавали собственные книги, зато за один вечер разобрались в складском учёте. Не помнили людей, которые служат здесь годами, но спорили со мной так, словно всю жизнь управляли чем-то сложнее этого двора. Я видел людей после контузий, ранений и потерь. Ваш случай не похож ни на один из них. Иногда кажется, что прежняя леди Весс проснулась совершенно другим человеком.

В кухне треснуло полено. Лиора посмотрела на дверь, за которой исчезла Мара, и убедилась, что шагов в коридоре нет. Второй раз за эти дни Дарен подбирался к этому вопросу — теперь точнее, без делового отступления, за которым можно было спрятаться.

Лиора отложила ложку, выигрывая секунду, которая ей не требовалась для еды, но требовалась для того, чтобы взять себя в руки.

— Хотите, чтобы я отшутилась? — спросила она, пробуя голосом старую тактику. — У меня есть неплохая шутка про золу вместо соли.

— Хочу правду. Или столько правды, сколько вы готовы дать, — сказал Дарен без нажима, но и без готовности отступить. — Я не собираюсь давить. Но и притворяться, что не заметил, я тоже больше не буду.

Лиора посмотрела на его миску. Дарен незаметно отодвигал варёную репу к одному краю и выбирал куски мяса. Значит, «почти можно узнать, что ем» было не комплиментом.

Он заслуживал ответа. Но заслужить ответ и получить его целиком — разные вещи.

— После той ночи во мне изменился порядок вещей, — сказала она медленно. — Что важно, а что нет. Чего стоит бояться, а что можно разобрать по шагам. Объяснить, откуда это взялось, я не могу — не потому, что не хочу. Я сама не до конца понимаю. Мне жаль, что это звучит как уклонение. Это всё, что у меня есть на сегодня.

Дарен не отвёл взгляда и не потребовал уточнений, которых она боялась больше всего.

— Я понял ровно столько, сколько вы сказали, — ответил Дарен. — Остальное не стану достраивать сам.

— Знаю, — сказала она. — Мне жаль, что я не могу дать вам больше.

— Я не просил больше, чем вы готовы дать, — ответил он. — Я хотел, чтобы вы знали: я вижу разницу. И она меня не пугает. Мне интересен человек, который сейчас сидит напротив меня. Этого пока достаточно.

В коридоре звякнули ключи — Мара возвращалась. Лиора взяла ложку и обнаружила, что репа давно остыла. Дарен доел свою без жалоб, как и обещал.

Когда Мара унесла миски, на столе осталась нетронутая половина хлеба с маслом. Лиора съела её, пока Дарен рассказывал о первом отряде. Оказалось, в двадцать два года он путал имена солдат и тайком записывал приметы на внутренней стороне перчатки.

— Значит, ваша любовь к спискам тоже не врождённая.

— Никому не рассказывайте. Особенно Нейлу.

Это обещание Лиора дала без всяких оговорок.