Глава 23. Человек за должностью

Тишина после её ответа затянулась. Лиора потянулась за пустой миской Мары просто ради того, чтобы занять руки.

— Довольно обо мне, — сказала она, забирая у Мары освободившуюся миску просто ради того, чтобы занять руки. — Расскажите мне что-нибудь настоящее про вашу карьеру. Не про то, почему вы выбрали армию. Про то, что случилось после.

Мара забрала миску и выскользнула на кухню с быстротой, подозрительной для человека, весь вечер жаловавшегося на колени. Лиора сделала вид, что не заметила манёвра.

Дарен понял, зачем она сменила тему, но позволил ей это.

— Настоящее, — повторил он. — Хорошо. Расскажу вам, как я потерял восемнадцать лошадей за одну ночь.

— Это звучит как начало очень плохой истории.

— Это она и есть, — сказал он невозмутимо. — Мне было двадцать три, я командовал первым собственным отрядом, и мне казалось, что я знаю о снабжении больше, чем интенданты, прослужившие вдвое дольше меня. Мы должны были перейти горный перевал ночью, чтобы успеть к сроку. Интендант предупреждал, что лошадям нужен более долгий привал перед подъёмом. Я решил, что дисциплина важнее отдыха, и приказал выступать раньше.

— И?

— И к рассвету восемнадцать из тридцати лошадей больше не могли идти. Не потому что перевал оказался тяжелее, чем ожидалось, а потому что я не дал им времени восстановиться перед самым трудным участком. Мы дошли до места назначения на день позже расписания — с полудюжиной пригодных лошадей и репутацией юного командира, который предпочитает собственную уверенность чужому опыту.

— Что стало с лошадьми?

— Четырёх пришлось оставить в горной деревне почти на месяц. Остальных вывели обратно двое конюхов и тот самый интендант. Люди шли пешком, часть снаряжения бросили в сторожке. Никто не погиб — поэтому история теперь звучит почти смешно. В то утро она смешной не была.

Он повертел ложку за черенок. На большом пальце проступала светлая полоса старого ожога, которую Лиора прежде не замечала.

— Я написал в донесении, что задержка вызвана состоянием дороги, — продолжил он. — Формально это была правда. Дорога была отвратительной. Интендант прочёл, положил лист передо мной и спросил, собираюсь ли я всю службу находить погоду, которая виновата в моих приказах. Я переписал донесение.

— Указали собственное решение?

— И приложил расчёт потерь. Отец потом сказал, что лошадей казна мне простит быстрее, чем ложь в отчёте. Он оказался прав, хотя следующие два года каждый новый интендант начинал знакомство со слов: «Я слышал про перевал».

Лиора невольно поморщилась, представляя эту картину.

— Что сказал интендант?

— Ничего, — сказал Дарен. — Он был слишком профессионален, чтобы говорить «я предупреждал». Просто посмотрел на меня так, что я запомнил этот взгляд лучше, чем любой выговор от начальства. С тех пор, — добавил он, — когда кто-то предлагает мне хорошую идею, которая на деле оказывается плохой, я вспоминаю восемнадцать лошадей и слушаю дважды, прежде чем спорить один раз.

— Значит, ваш отец научил вас исправлять отчёты, а интендант — решения.

— Лошади научили лучше обоих. Они не уважают звания и не идут быстрее от уверенного тона.

— Значит, вот откуда взялась знаменитая фраза, — сказала Лиора, не сдержав улыбки. — «Это плохая идея, потому что я уже пробовал похожую».

— Именно оттуда, — подтвердил он. — Дорогая была наука. В прямом смысле — казна корпуса до сих пор помнит стоимость восемнадцати лошадей лучше, чем помню её я.

* * *

Разговор покатился дальше сам собой — от лошадей к другим давним неудачам, которые с расстояния лет превратились из позора в анекдоты: неудачный манёвр на учениях, стоивший ему промокшей формы перед целым полком; спор с поваром гарнизона, закончившийся тем, что Дарен три месяца ел только то, что готовил себе сам, потому что упрямо не желал извиняться первым; попытка выучить южный диалект настолько неудачная, что местный торговец до сих пор вспоминал её каждый раз при встрече.

— То есть вы хотите сказать, — уточнила Лиора, — что генерал Тарвенского корпуса три месяца питался пригоревшей кашей из принципа?

— Хочу сказать, что принцип был важнее вкуса, — сказал Дарен с абсолютно серьёзным лицом, которое на этот раз не выдержало собственной серьёзности первым, дрогнув в уголках губ.

— И как каша? Как принцип?

— Отвратительно, — признал он. — И то, и другое. Но я слишком горд, чтобы жалеть об этом даже сейчас.

Генерал, три месяца евший пригоревшую кашу из принципа, окончательно перестал помещаться в тот холодный образ, который Лиора составила при первой встрече. Она рассмеялась — громко, с коротким всхлипом в конце, которого сама от себя не ожидала.

Мара выглянула из кухни с мокрой тарелкой в руках и застыла. Вода стекала с края ей на юбку, но она не замечала. Видимо, прежняя Лиора тоже смеялась редко.

Дарен рассмеялся следом и стукнул ложкой о край миски. Мара всё-таки заметила воду, бегущую по юбке, и поспешно скрылась на кухне.

— Вот, значит, как это звучит, — сказал он, когда оба отсмеялись.

— Что именно?

— Вы смеётесь. Мне нравится этот звук больше, чем я готов был признать пять минут назад.

Она не нашлась с ответом. Дарен не отвёл глаз, но и повторять сказанное не стал.

* * *

Дождь постепенно стих. С карниза ещё лилась вода, но отдельные капли уже можно было различить на слух. Когда Мара, зевая, объявила, что гостевая комната готова, оба поднялись без прежней охоты продолжать вечер — и без желания первыми это признать.

— Спасибо за ужин, — сказал Дарен у двери гостевой комнаты. — За разговор — отдельное спасибо, которое сложнее выразить словами.

— Даже после золы и пригоревшей каши?

— Особенно после них, — сказал он. — Доброй ночи, леди Весс.

— Доброй ночи, генерал.

У двери своей комнаты Лиора обнаружила, что всё ещё держит в руке салфетку со стола. Пришлось вернуться на два шага и положить её на сундук в коридоре. Руки, занятые весь вечер книгами, ложками и посудой, наконец остались пустыми — и сразу стало неясно, куда их девать.

* * *

Утро принесло ясное, промытое дождём небо — и посетителей, о которых никто не предупреждал заранее.

До посетителей успел случиться завтрак. Мара выставила на стол вчерашний хлеб, теперь уже честно позавчерашний, и яичницу, края которой подгорели, пока она проверяла, высохли ли генеральские сапоги.

Сапоги стояли у печи, набитые старыми ведомостями. Дарен вытащил один смятый лист, расправил и прочёл заголовок.

— Расход мыла за прошлую весну, — сказал он. — Надеюсь, это не единственный экземпляр.

— Если единственный, — ответила Лиора, — у нас появился ещё один повод ввести копии.

Он пришёл к столу в сухой рубашке, которую Мара нашла в сундуке отца Лиоры. Рукава оказались коротки, ворот слишком широк, зато собственный сюртук успел просохнуть лишь со стороны, обращённой к огню. Вид генерала в чужой рубашке окончательно лишал утро торжественности.

— Не говорите моим офицерам, — попросил Дарен, одёргивая манжету, не доходившую до запястья.

— О рубашке или о подгоревшей яичнице?

— О том, что я ел её добровольно.

Вчерашний разговор утром никто не продолжил. Дарен жаловался на жёсткую подушку, Лиора — на воду, натёкшую под дверь канцелярии. Это было проще и честнее попытки сразу решить, что теперь между ними изменилось.

— Госпожа! — Мина влетела в кабинет раньше, чем Лиора успела допить разбавленный кипятком вчерашний отвар. — У ворот представители союза караванщиков. Говорят, продолжают переговоры, начатые ещё с вашим отцом. Речь о крупном контракте.

Лиора поставила чашку мимо блюдца и расплескала отвар на стол. Мягкость вечера закончилась полотенцем, пятном и караванщиками у ворот.

— Проведите их в канцелярию, — сказала она. — И позовите Мину — то есть вы уже здесь. Тогда позовите Гераля. Если это действительно контракт, я хочу, чтобы всё было сделано правильно с первой минуты.

Она встала, оправляя платье. Подол после вчерашнего дождя высох неровно и тянул ткань влево. Встречать большой контракт хотелось в другом виде, но переодеваться было некогда.

Дарен, выходя следом из гостевой комнаты — не выспавшийся до конца, но уже полностью собранный, — поймал её взгляд у лестницы.

— Караванщики, — сказал он, не как вопрос. — Значит, доброе утро закончилось раньше, чем мы оба рассчитывали.

— Доброе утро с контрактом лучше доброго утра без него, — ответила Лиора. — Хотя признаю, я бы не отказалась ещё от одной истории про лошадей вместо этого.

— В следующий раз, — сказал он.

— Запишите, а то забудете.

— На перчатке?

Она всё-таки улыбнулась и ушла в канцелярию. Там ждали трое людей с дорожной грязью на сапогах, свёрнутыми расчётами и выражением лиц, которое ничего не обещало бесплатно.