Глава 37. Контракт

— Десять лет, — сказала Лиора, не поднимая взгляда от документа, — и фиксированная цена без единой оговорки на изменение рынка. Господин Вейлер, при всём уважении к вашему предложению, это не контракт. Это способ навсегда привязать мой двор к одной цене, которая через три года станет для вас смешно выгодной, а для меня — разорительной.

Бертольд Вейлер, невысокий крепкий мужчина лет пятидесяти с аккуратно подстриженной бородой, откинулся на спинку кресла. Перед ответом он всякий раз касался языком верхней губы, точно проверяя цену ещё не произнесённого слова.

— Десять лет гарантированного сбыта, леди Весс, — это стабильность, за которую большинство хозяев на вашем месте ухватились бы обеими руками после такого года, какой у вас выдался.

— Стабильность, купленная за счёт будущего, — не стабильность, а отсрочка новой проблемы, — ответила она. — Я готова обсуждать длительный срок. Не готова обсуждать фиксированную цену без привязки к урожаю и рынку на весь этот срок.

* * *

Дарен сидел чуть в стороне от стола — не свидетелем сделки и тем более не её поручителем, а представителем корпуса по той части договора, где торговые обозы должны были делить въезд и складской ряд с военными. Лиора заранее попросила его говорить только об охране и пропускной способности. Поэтому, когда Вейлер сослался на «обычную практику для дворов в её положении», Дарен сначала посмотрел на неё, дождался короткого кивка и лишь затем уточнил:

— Если речь о надёжности маршрута, корпус подтверждает только факты: охрана введена на семь дней, военная аренда действует год, а совместный график въезда прошёл пробный прогон без задержек. Финансовое положение двора и цена договора — не моя часть переговоров.

Вейлер бросил на него быстрый, оценивающий взгляд и снова повернулся к Лиоре. Подменить торг намёком на военное покровительство не получилось; сухое подтверждение Дарена оставляло цену там, где ей и следовало решаться, — между двумя хозяевами.

— Хорошо. — Он отложил приготовленное для подписи перо; на среднем пальце осталось чернильное кольцо. — Что вы предлагаете взамен десяти лет по фиксированной цене?

— Пять лет, — сказала Лиора. — Первый год — ставка из вашего проекта. Дальше ежегодный пересмотр по среднему из трёх городских реестров за предыдущий сезон, с пределом изменения в одну пятую за год. Ни один из нас не сможет выбрать только удобную ему цену и назвать её рынком.

— Пять лет — это вдвое меньше объёма, на который я рассчитывал, планируя закупки на это десятилетие.

— Пять лет — это срок, на который я могу отвечать за складские мощности и ремонт, — возразила она. — А предел в одну пятую защищает вас от скачка в неурожайный год не хуже, чем меня — от десятилетия по устаревшей ставке.

Мина подвинула к ней расчёт: минимальный квартальный объём, плата за хранение после трёх бесплатных суток, отдельно погрузка, отдельно ночные работы. Лиора провела ногтем по строке штрафов. У Вейлера просрочка двора стоила вдвое дороже просрочки его обозов.

— И штрафы одинаковые, — сказала она. — За сорванное окно платит тот, кто его сорвал. Если мои люди не приняли обоз — я. Если ваши телеги не пришли и удержали место пустым — вы.

* * *

Вейлер барабанил пальцами по столу. На четвёртом круге сбился, взглянул на расчёт Мины и начал сначала.

— Вы торгуетесь жёстче, чем я ожидал от хозяйки, которая, по слухам, ещё совсем недавно даже не заглядывала в собственные амбарные книги, — сказал он наконец, но в голосе его не было упрёка — скорее удивлённое уважение.

— Слухи устаревают быстрее, чем контракты, господин Вейлер, — сказала Лиора. — Пять лет, пересмотр цены ежегодно. Это моё последнее слово по этому пункту. Остальные условия — объёмы, сроки поставки, штрафы за просрочку с обеих сторон — я готова обсуждать гибко, потому что вижу, что вы предложили их честно, без попытки меня обмануть.

Мина, сидевшая чуть поодаль с готовым чистовиком контракта, украдкой обменялась быстрым взглядом с Дареном — оба явно ждали, чем закончится эта пауза, длившаяся, казалось, дольше, чем требовалось для простого делового решения.

— По рукам. — Вейлер протянул ладонь через стол. — Пять лет, ежегодный пересмотр. Вы заставили меня выбросить половину заготовленного договора, леди Весс.

— Бумагу я вам возмещать не стану.

— Вот теперь верю, что мы договорились.

* * *

Чистовик переписывали почти час. Мина вслух сверила обе копии, Дарен проверил только приложение с воротами и часами военных повозок, Вейлер отдельно перечитал формулу цены. Лишь после этого появились две подписи и два оттиска. Одна копия ушла Вейлеру, вторую Мина внесла в журнал и унесла в архив вместе с черновиком поправок: теперь даже удачная сделка не могла держаться на памяти людей, довольных исходом.

Перед печатями нашлась ошибка: писец переставил местами две цифры в номере городского реестра. Вейлер уже держал сургуч над свечой, но дождался новой страницы. Испорченный лист перечеркнули при всех и приложили к черновикам, чтобы он не превратился позднее в удобную «третью копию».

Гераль, приглашённый на подписание как управляющий, стоял чуть позади, наблюдая за процедурой с тщательно выверенным выражением сдержанного одобрения.

— Прекрасная сделка, госпожа, — сказал он, когда Вейлер отошёл к своим людям собирать документы. — Втрое крупнее прежнего контракта. Ваш отец гордился бы такой хваткой.

— Благодарю, Гераль, — сказала Лиора. Он упомянул отца — и тут же посмотрел на лежащие рядом копии. Она записала обе детали, не выбирая между ними.

Он коротко поклонился и отошёл — не спеша, но и не задерживаясь дольше необходимого, а Лиора поймала себя на мысли, что теперь фиксирует и это: не только его слова, но и точное время, которое он проводит в её присутствии, прежде чем найти повод удалиться.

* * *

— Внимание, — сказал вдруг Дарен, и голос его прозвучал достаточно громко, чтобы его услышали не только Лиора и Мина, но и работники, задержавшиеся у канцелярии из любопытства, и подошедший ближе к концу подписания капитан Нейл Форс.

Лиора удивлённо обернулась — Дарен редко говорил на публику, предпочитая держаться в стороне от любых демонстративных жестов.

— Меньше трёх недель назад, — продолжил он, обращаясь уже не только к ней, а ко всем собравшимся, — этот двор находился на грани взыскания из-за долгов, штрафов и грузов, происхождение которых ещё устанавливает следствие. Сегодня здесь подписан второй крупный контракт, причём госпожа Весс отстояла каждый спорный пункт сама. — Он посмотрел на неё прямо. — Я видел достаточно хозяйств в этом крае, чтобы знать: такое не случается само по себе. Это результат её работы — и работы людей, которым она вернула право отвечать за своё дело.

Мина улыбнулась и тут же прикрыла рот испачканными чернилами пальцами. Нейл коротко кивнул. Кто-то из работников сзади сказал: «Ну, теперь точно будет работа», и получил локтем в бок за громкий голос.

У Лиоры запылали щёки. Она потянулась поправить рукав, обнаружила на манжете длинную чернильную полосу и сосредоточилась на ней.

— Вы не обязаны были это говорить, — сказала она тихо, когда основная часть присутствующих начала расходиться по своим делам.

— Не обязан, — согласился Дарен. — Хотел.

Этот ответ оказался хуже подготовленной речи. От него нечем было закрыться.

* * *

Ближе к вечеру Мина унесла подписанный экземпляр контракта в архив, а Лиора вышла на крыльцо. Остановилась на несколько минут без папки в руках. После утреннего торга двор выглядел почти мирно.

Она не могла знать, как далеко и как быстро разойдётся весть о новом контракте — до соседних дворов, до торговых лавок в городе, а может быть, и до Винсена. Но открытая канцелярская форточка уже дважды принесла обрывки разговоров работников: «пять лет», «Вейлер», «сама цену сбила». К вечеру эти слова наверняка доберутся до трактира, а оттуда — куда угодно. Для тайны слишком много людей видели две печати на одном листе.

На площадке грузчики спорили, поместятся ли два будущих обоза у шестого склада. Один отмерял расстояние шагами, второй переставлял пустую телегу и ругался на кривое колесо. Контракт уже превращался из двух печатей в новую тесноту, новые смены и новые поводы ошибиться.

Лиора вернулась в канцелярию и попросила Мину ещё раз проверить годовую формулу. Праздновать договор было приятно. Пережить его исполнение — полезнее.