Глава 46. Дарен

Журналы постов лежали на столе тремя стопками: проверено, требует запроса, не относится к делу. Дарен дважды положил один и тот же лист не туда и в конце концов отодвинул кружку с остывшим отваром подальше от бумаг.

Он начал с копий, которые независимый дознаватель разрешил использовать в смежном деле: показания Анселя, журнал ключей и записи первого пересчёта. Ансель не назвал час. Сказал только: третий день после болезни Лиоры, чёрный ход, чернильница в руках. Значит, проверять следовало не красивое «окно между сменами», а три простые вещи — был ли чёрный ход открыт, выдавали ли Анселю чернила и где в этот день находилась Лиора.

Журнал ключей утверждал, что чёрный ход до полудня оставался заперт: ключ был у Мины, отметка о возврате стояла после разбора книг. В расходной ведомости Ансель получил новую чернильницу вечером предыдущего дня — носить её за наполнением ему не требовалось. Ни одна деталь не уничтожала его рассказ по отдельности. Вместе они заставляли потребовать уточнений, которых первоначальный допрос почему-то не потребовал.

* * *

Затем он отделил дату поддельного приказа от даты появления груза. Люменит был свежим, ящики пахли смолой, а замок склада Томас видел заменённым только утром досмотра. Никто не обязан был ввозить камень в тот день, который стоял на бумаге: ранняя дата прикрывала разрешение, а сам груз могли подбросить накануне.

Дарен поднял постовые журналы последних четырёх суток. Через главные ворота не проходило ничего, что соответствовало бы весу трёх ящиков породы. Но это доказывало лишь одно: если груз действительно внесли недавно, использовали не официальные ворота или подменили уже учтённое содержимое внутри двора.

* * *

За четыре суток через ворота прошли семь грузов: продовольствие корпуса, две партии ткани, пустые ремонтные телеги, масло и лес. Вес на въезде и выезде расходился только у леса — на шесть пудов, которые плотники подтвердили актом расхода. Три ящика люменита весили больше; спрятать их в этой разнице не получалось.

Оставалась военная повозка, прибывшая поздно вечером без груза и задержавшая патруль на сверке. Её осматривали двое солдат, не связанных со двором, и записали пустой. Дарен включил их имена в запрос на повторный опрос. Военная форма не делала запись истиннее гражданской — особенно если именно эта повозка создала удобный разрыв у восточной стены.

* * *

Он сверил карту периметра с картой слепых зон. Восточный овраг проверяли после исчезновения телег и тогда нашли пустым; на неделю его перекрыл ночной патруль. Но временный усиленный порядок закончился, а постоянную решётку в водостоке не успели поставить из-за пожара. В журнале последней ночи обнаружился восемнадцатиминутный разрыв: патруль вызвали к воротам сверять позднюю военную повозку.

Разрыв ещё не был маршрутом. Поэтому Дарен не послал людей топтать овраг в темноте. Он поставил скрытый пост на оба выхода, запретил вход до рассвета и запросил мастера по следам вместе с независимым писарем. Если там сохранилась колея, её следовало измерить и снять, а не уничтожить сапогами спасателей.

Первый гонец уже взялся за поводья, когда Дарен остановил его.

— По дороге никому не говорите «люменит». Передайте: возможное место прохода телеги, требуется сохранение грунта.

— А мастеру?

— То же самое. Сначала пусть опишет, что видит, потом получит размеры у склада девять. Иначе найдёт именно ту колею, за которой его послали.

Нейл выбрал людей для постов из смены, не дежурившей у двора в ночь разрыва. Их имена внесли в отдельный лист; оружие проверили, фонари оставили потушенными. Один солдат предложил натянуть верёвку поперёк оврага. Дарен отказал: новая верёвка могла задеть ветки и уничтожить старые следы. Вместо этого поставили людей дальше, у двух выходов.

До прихода Нейла он успел закончить ещё одну сверку. В записях Томаса за третий день стояли две подписи Лиоры: начало пересчёта первого склада и решение отдельно взвесить разорванный мешок. Между ними — отметка военного поста о её прибытии к Дарену для вечернего обмена. Это не закрывало весь день, но сужало возможное время рассказа Анселя до короткого промежутка после обеда.

Дарен составил запрос из пяти пунктов. Пусть Ансель укажет, где именно стоял; в какой руке держал чернильницу; как выглядел получатель; видел ли передачу листа или только двух людей рядом; откуда знает, что это был тот же запечатанный документ. В первом протоколе все эти вопросы отсутствовали. Там было удобное цельное воспоминание без краёв, за которые его можно проверить.

Отдельно он приложил копию ведомости чернил и попросил выяснить, кому Ансель рассказывал о дне увольнения до появления в дознании. Если свидетелю угрожали, это могло проявиться не признанием, а внезапной оплатой жилья, исчезновением долга или чужим интересом к его семье.

Дарен подписал рапорт и указал собственную заинтересованность в шапке, крупно, чтобы её нельзя было потерять между страницами. Капитан мог отвергнуть выводы. Не мог утверждать, что не знал, от кого они пришли.

На рассвете мастер должен был сравнить любую найденную колею со следами у склада №9, взять контрольные образцы земли и отдельно упаковать щепу, если она сохранилась. Даже совпадение ширины не докажет содержимое телеги — только физическую возможность маршрута.

Восемнадцати минут хватило бы провести телегу от внешней тропы до стены, но не разгрузить три ящика и заменить замок без человека внутри двора. Даже подтверждённый маршрут не отменял сообщника. Он лишь переносил вопрос с ворот на ночную смену и тех, кто знал о вызове патруля заранее.

* * *

Он отложил карту и потёр глаза. Перед внутренним зрением вместо оврага появилась Лиора в тонких домашних туфлях у конвоя. Дарен взял ближайший лист и прочитал первую строку вслух. Потом вторую. На третьей смысл снова стал держаться в словах.

В рапорте нельзя было написать: «Я знаю, что она этого не делала». Поэтому он написал то, что мог передать чужому дознавателю: ключ до полудня не выдавался; чернильница получена накануне; точный час свидетелем не назван; официального веса для трёх ящиков в воротных книгах нет.

Этого могло не хватить. Но каждая строка выдерживала вопрос «откуда известно».

* * *

Дарен поднялся, свернул карту периметра и потянулся за плащом — и почти сразу же столкнулся в дверях с Нейлом Форсом, зашедшим, судя по всему, с обычным вечерним докладом о состоянии постов.

— Ты выглядишь так, — заметил Нейл, окинув его быстрым, привычно цепким взглядом, — как человек, нашедший то, что искал, и не уверенный, радоваться этому или нет.

— И то, и другое, — сказал Дарен коротко, не останавливаясь. — Восточный овраг. Помнишь незакрытый водосток?

— Помню. Ты хочешь сказать, что кто-то всё это время пользовался дырой, которую мы сами же и нанесли на бумагу?

— Хочу сказать, что до утра его никто не трогает. Нужны два скрытых поста и люди, которые не оставят собственные следы рядом с чужими.

Нейл коротко кивнул, без лишних вопросов разворачиваясь следом.

— Тогда я с тобой. Если там свежие следы, один человек в темноте испортит их быстрее двух.

Дарен позволил себе короткую, невольную полуулыбку — первую за весь этот тяжёлый день.

— Не самая, — согласился он. — Идём.

* * *

Овраг следовало сначала сохранить, а уже затем осматривать — редкая разновидность немедленного действия, состоявшая главным образом в том, чтобы никого туда не пустить.

Дарен накрыл журналы чистой тканью. Нейл уже стоял в дверях с двумя парами мягких накладок на сапоги и ругался: одна завязка оторвалась.

Они вышли через заднюю дверь. До оврага следовало идти в обход, чтобы самим не проложить удобную колею к месту, которое ещё только предстояло признать маршрутом.

У северного выхода часовой уже сидел за старой изгородью. Он сообщил только одно: после постановки поста никто не входил и не выходил. Нейл хотел подойти ближе, но Дарен остановил его за локоть.

— До мастера — ни шага вниз.

— Вижу что-то светлое у камня.

— Утром увидишь точнее.

Светлое могло быть сосновой щепой, обрывком ткани или внутренней стороной листа. Они оставили его лежать.

До рассвета Дарен дважды проверил оба поста, расписался в листе смены и один раз уснул сидя на перевёрнутом корыте. Проснулся оттого, что Нейл сунул ему в руку кружку воды.

— Пять минут, — сказал Нейл.

— Семь.

— Запишем пять. Репутация генерала пострадает меньше.

— Запишем семь. Сегодня мы ничего не улучшаем.

Нейл фыркнул и действительно записал семь.