Глава 48. Гераль исчез

— У меня для вас хорошие новости, — сказал Дарен. — Капитан признал, что новые материалы ослабляют основания для содержания при посте. Статус подозреваемой сохраняется, обвинение ещё не предъявлено; до следующего решения вы возвращаетесь домой под надзор. Письменный приказ и перечень ограничений здесь.

Лиора перечитала ограничения дважды. Дом, столовая, спальня; выход во двор — только с часовым и записью; бумаги — через дознавателя. На слове «дом» она всё-таки выдохнула.

— А овраг? — спросила она, вспомнив о нити, оборвавшейся на середине несколько дней назад. — Ты так и не рассказал, что вы там нашли с Нейлом.

— Колея от тяжёлой двухосной телеги, следы не старше двух суток и обломок свежей сосновой щепы с той же смолой, что на ящиках. Мастер не может утверждать, что телега везла именно люменит, но ширина колеи совпадает со следами у склада. Всё передано капитану. У оврага остаётся скрытый пост.

* * *

Мара встретила её у ворот и обняла так крепко, что край приказа смялся между ними.

— Я знала, что это ошибка. — Мара отступила, увидела перевязанную пятку и сразу потянулась к ней. — Что они с тобой сделали?

— Выдали плохую обувь. Это пока худшее из доказанного.

— Знаю, тётя, — сказала Лиора, позволяя себе на несколько секунд просто быть племянницей, а не хозяйкой двора, не подозреваемой, не человеком, чья судьба всё ещё висела на волоске куда более тонком, чем хотелось бы признавать вслух. — Мне нужно скоро вернуться к делам. Но сначала — спасибо, что верили.

Радость от освобождения не успела толком устояться, когда в дверь вошёл один из солдат Дарена — запыхавшийся, с тем особым выражением лица, что безошибочно предвещало дурные вести.

— Генерал. Управляющий Тисс не явился на утренний обход, — доложил он. — Мы проверили его комнаты. Пусто, генерал. Ни личных вещей, ни бумаг — только то, что не имело смысла забирать с собой второпях.

Дарен взял приказ о домашнем надзоре со стола и убрал в папку. Лиора уже звала писаря и понятых.

— Когда его видели в последний раз? — спросил Дарен, уже поднимаясь.

— Вчера вечером, — сказал солдат. — Уходил из канцелярии, как обычно. Ничего необычного никто не заметил.

Капитан разрешил Лиоре присутствовать при осмотре комнаты Гераля как хозяйке дома, но запретил касаться вещей. Дарен не входил в поисковую группу: после отвода он стоял у двери вместе с ней, пока писарь и двое понятых составляли опись.

Комната выглядела прибранной. На столике лежал старый молитвенник, на стене пустовал крюк для дорожного плаща, кровать была заправлена. Писарь запретил называть отсутствующие вещи до сверки с прежней описью: никто из присутствующих не мог по памяти доказать, сколько рубашек или сумок принадлежало Гералю вчера.

Писарь не позволил открыть ящики до прихода понятых. В нижнем нашли шесть сложенных рубашек и пустой кожаный футляр для дорожных бумаг; под футляром — две крупинки свежего дорожного песка. Орс определил только то, что песок светлый и известковый, а таких дорог вокруг города несколько. На подоконнике остался круг от кружки, в умывальном кувшине вода была холодной. Ни одна деталь не называла час ухода точнее, чем показания последнего свидетеля.

Зато в книге жалованья обнаружилось снятие тридцати золотых три дня назад — законное, заверенное ещё до ограничения доступа, но необычно крупное для человека, который жил на всём готовом. Капитан внёс его как признак подготовки к дороге, не как доказательство направления.

— Он взял то, что было приготовлено к дороге, — сказала Лиора. — Но заранее ли собирался или успел собраться за ночь, комната не докажет. Нужно проверить, когда он снял деньги, покупал ли тёплую одежду и кто видел дорожную сумку раньше.

— Он мог узнать о вскрытии кладовой от любого из семи участников или решить бежать из-за вопроса о старой печати, — сказала Лиора. — Не будем выбирать удобную причину раньше, чем найдём источник.

* * *

Капитан объявил официальный розыск, а Дарен поднял посты по своему смежному делу. Приказы разделили письменно, чтобы поимка не стала незаконной только потому, что двое офицеров торопились одновременно.

У домашнего надзора нашлась скучная сторона, о которой никто не думал в момент облегчения: Лиора не могла выйти даже к канцелярии без записи часового, принимать служащих разрешалось по списку, все принесённые бумаги пересчитывали на входе и выходе. Мина перенесла в столовую запас чернил, песочницу и две старые книги маршрутов. Мара поставила рядом поднос с едой и сердито запретила использовать его как подставку для карты.

Первый же спор возник из-за кухни. Мара заявила, что ходить за супом по одному разрешению на каждый раз — издевательство. Часовой ответил, что кухня соединена с домом внутренним коридором и разрешения не требуется, если Лиора не выходит во двор. Они десять минут спорили о том, считается ли задняя площадка частью кухни. В конце Орс принёс план дома, а писарь провёл на нём красную линию.

Лиора получила право доходить до очага, но не до колодца. Мара назвала это победой закона над здравым смыслом и поставила в столовой второй кувшин воды.

Лиора подчинилась ровно наполовину: поела горячее, пока Дарен и капитан разводили зоны поиска. Привычка работать голодной уже однажды едва не превратила её в ещё одну проблему для людей, которым и без того хватало забот.

— Не снимайте людей с прямых дорог к границе, — сказала Лиора. — Но добавьте старую грузовую цепочку Реннарта.

— Почему нет? Граница — самый быстрый путь скрыться от любого преследования.

— Граница очевидна, но от этого не перестаёт быть возможной. Гераль знает ещё один путь: цепочку Реннарта, где меняют бумаги и возчиков. Проверьте узлы обеих сетей.

— Грузовая цепочка, — сказал Дарен медленно, начиная понимать ход её мысли.

— Контора Реннарта, — кивнула Лиора. — Старые маршруты партий «семь-двенадцать» и «четыре-восемнадцать». Он знает каждый постоялый двор, каждую остановку, каждого возчика, готового не задавать лишних вопросов за нужную плату, потому что сам годами платил этим людям за молчание. Он не побежит — он растворится в системе, которую сам же и создал, зная её слепые пятна лучше, чем кто-либо из ваших патрулей.

* * *

Дарен слушал её с тем особым, сосредоточенным вниманием, что она уже давно перестала воспринимать как что-то само собой разумеющееся, — вниманием человека, действительно взвешивающего чужую логику, а не просто ожидающего своей очереди высказаться.

— Это меняет всё построение поиска, — сказал он наконец. — Если вы правы, прочёсывать открытые дороги — пустая трата времени. Нужно перекрыть именно эту сеть — старые точки контрабанды, которые мы уже частично знаем по расследованию.

— Это вероятнее прямой дороги, — сказала Лиора. — Нужна карта установленных маршрутов: Реннарт, старые остановки, места расхождения книг. Не чтобы угадать одну точку, а чтобы расставить посты там, где ветви снова сходятся.

Она назвала три узла. Северная развилка подходила для смены лошадей, но там Гераля знали в лицо. Мельничный мост позволял уйти к границе, зато после дождя держал следы. Цепочка Реннарта сходилась у трёх постоялых дворов, где путевые листы меняли владельца, не меняя груза. Проверять следовало все три, не выбирая любимую версию.

— И прямые заставы остаются, — сказал капитан.

— Да. Моя версия не отменяет простой побег.

Дарен передвинул три деревянные фишки к узлам. Четвёртую оставил на пограничной дороге. Пятой не хватило, и Мара пожертвовала фасолиной из миски.

— Только верните, — сказала она. — Я их на ужин считала.

Фасолина обозначала подвижную пару всадников до тех пор, пока не укатилась под карту. Орс достал другую.

План отправили капитану без названия «ловушка». В шапке стояло: «распределение наблюдения по четырём вероятным направлениям». Лиора подписала только аналитическую записку; приказ постам подписывал капитан.

— Копию карты капитан разрешит принести в дом. Оригинал останется в деле.

— Тогда принесите копию и журналы остановок, которые можно выдать под расписку. Стены не мешают мне думать.

* * *

Дарен посмотрел на часы у стены.

— Принесу лично, — сказал он. — В течение часа.

— Час, — повторила Лиора. — И не забудьте разрешение дознавателя, иначе часовой не пропустит карту.

Когда он ушёл, часовой вписал время. Лиора развернула чистый лист и провела три линии для трёх узлов Реннарта. Потом добавила четвёртую графу: «прямая граница». Любимая версия не должна была получить больше места только потому, что принадлежала ей.