Глава 18

Руслан

Притянул ее к себе, впиваясь поцелуем в мягкие губы, сходя с ума от любимого вкуса. Таня попыталась вывернуться, уперлась руками в плечи, отталкивая от себя, но с каждым мигом сопротивление слабело. Вздохнув судорожно, сама ко мне потянулась, шею руками обвивая, ластясь голодной кошкой. Кровь в висках стучала, сердце грохотало ненормально, когда за собой ее к постели потянул.

— Ты же понимаешь, что это ничего не изменит, — хрипло спросила, в глаза заглядывая, — это просто…

— Молчи, — прошептал, не в силах остановиться, — просто молчи.

Она привстала на цыпочки, прижимаясь доверчиво, и больше ни слова не сказала. Слова нам были не нужны, они больше ничего не значили…

***

Проснувшись ни свет, ни заря, долго лежал в постели, смотря за спящую Таню, рассматривая умиротворенное лицо, разметавшиеся по подушке волосы. Самая прекрасная картина на свете. И утро самое замечательное за последние пару лет. Осторожно, стараясь не разбудить, поправил русую прядь, бережно сдвигая ее со щеки. И сердце от нежности защемило, от любви, которую испытывал к этой девушке. На что я готов, чтобы быть с ней, чтобы сделать ее счастливой? Ответ до невозможности прост — на все. Я готов на все. В голове зрело сложное решение. Такое, что перевернет всю нашу, а точнее, мою жизнь. Рядом с ней испытывал умиротворение, но вместе с тем откуда-то из глубины поднималась волна отчаяния, тоски, обреченной безысходности — это мысли волка, его эмоции.

Таня была права. Ему мало одной ее. Ему нужна волчица, которой больше нет, и обратно не вернешь. Он задыхался от беспомощности, от необратимости случившегося. Отвратное чувство.

— Ты чего не спишь? — прошептала, сонно прищурившись.

— Не знаю, — улыбнулся чуть заметно, продолжая ее рассматривать.

— Сколько времени?

— Еще только пять. Спи.

Таня кивнула и ближе подвинулась, обвила руками, уткнулась носом в бок и засопела мирно, а я так и продолжал лежать, оглаживая ее взглядом, все больше убеждаясь в правильности сложного решения…

Снова проводил ее до работы. В этот раз шли, держась за руки, разговаривая о несущественном. Было одновременно сладко и горько. С одной стороны — волк, поникший, несчастный. С другой — Таня, хоть и улыбавшаяся, но уверенная в том, что ничего у нас не выйдет, что вместе нам не быть. Ее это спокойное смирение, готовность отпустить, просто убивала, ломала изнутри, дробила кости. Она ошибалась, и я ей намерен это доказать.

Поцеловав меня, она скрылась в недрах книжного магазина, а я, подняв повыше воротник куртки, бодро пошел прочь. Мимо неказистых домов, мимо сонных прохожих, мимо маяка на фоне тусклого неба. Долго шел по каменистому берегу, слушая, как волны накатывают с рокотом, со стоном, то воя диким зверем, то шипя змеей. Холодные брызги уже давно пропитали одежду, но я не чувствовал холода. Ничего не чувствовал, кроме стальной решимости.

Волк совсем притих, забился в угол, с опаской ожидая моих действий. Мне хотелось кричать: сделай что-нибудь, чтобы переубедить меня, придумай, как вернуть грифельную волчицу! Он лишь слабо скулил в ответ.

Наконец, я вышел на пустынный песчаный берег, занесенный бурыми остатками водорослей. Море здесь притихло, робко пенились вершины скромных волн, набегавших на песок. Гул сменился загадочным шепотом, и даже крики птиц звучали приглушенно. Небо хмурилось свинцовыми разводами, а в воздухе, наполненном свежестью, улавливался запах дождя.

Я не торопился. Сел на большой, одиноко пристроившийся на берегу валун, долго смотрел на темное море, казавшееся то чернильно-синим, то пронзительно зеленым, то равнодушно серым. Ветер легкими порывами бил в лицо, оставляя на губах соленый привкус. Нащупал в кармане телефон и набрал знакомые цифры. Унылые гудки еще больше нагнетали тоски, но я слушал, пока, наконец, мне не ответили:

— Руслан? — голос Кирилла был напряженным.

— Включай видеосвязь, — произнес вместо приветствия, и сам включил камеру.

На экране появилась обеспокоенная физиономия друга:

— Как дела?

— Все хорошо, — глядел на него и понимал, что мне будет его не хватать.

— Нашел Татьяну?

— Нашел, — кивнул с легкой улыбкой.

— Где? — дотошно допытывался он до деталей.

— Кир, неважно. Главное, что нашел.

— Как она? — нахмурился он.

— Все нормально. Устроилась в маленьком спокойном городке, живет себе тихонько.

— Рада была встрече? — поинтересовался бета с изрядной долей иронии.

— Ты не поверишь — да. Рада. Сам до сих пор в шоке.

— Вы снова вместе?

Вместе ли мы? Да. Вместе, хоть Таня и думает, что все это мимолетно, что это последний виток перед тем, как поставить окончательную точку.

Она не права. С этого дня вместе и до конца. Сказать ничего не мог, просто кивнул. Кирилл одобрительно улыбался, показывая большой палец:

— Когда вернетесь? Меня уже вопросами одолели, где ты, что с тобой, куда уехал…

— Мы не вернемся, — перебил его, и друг удивленно замолк. Смотрел на меня подозрительно, а потом осторожно уточнил:

— В смысле — не вернетесь?

— В прямом. Я остаюсь с ней.

— Да оставайся, ради Бога. Никто не против. Только…

— Нет, Кирилл. Никаких только. Я остаюсь с ней здесь.

Он смолк, пытаясь переварить услышанное, потом хмуро спросил:

— Рус, ты же понимаешь, что так нельзя? Как же твоя стая? Твоя семья?

— Таня — моя семья, — чуть покачал головой, — а стая… стая теперь твоя.

— Руслан! Глупости не говори! Ты — альфа! Ты не можешь оставить стаю!

— Я — прайм, я могу все, что угодно.

— Стае нужен вожак! — не сдавался он.

— Ты теперь вожак.

— Нет! — категорично выпалил Нечаев.

У меня не было желания пререкаться, выяснять, кто прав, что хорошо, а что плохо. Поэтому впервые в жизни сделал то, чего никогда себе не позволял. Поймал его взгляд. Хоть и через телефон, но Кирилл замер, хотел сдвинуться, но не мог — я держал его, заглядывая в сердце, в душу.

— С этого момента ты — альфа клана Черных Тополей, — мой голос тверд, моя воля нерушима, — покажись!

В тот же миг телефон упал на пол, послышалась возня, грохот и утробное рычание — обернулся. Подошел к телефону, и в поле зрения появился крупный черный волк. Сильный, ловкий, мудрый. Альфа в чистом виде, у которого я всегда стоял на пути.

— Стая твоя! Черные Тополя — твои. Синеборье — твое. Теперь ты за них в ответе.

Он что-то проворчал, по-видимому, соглашаясь. Я знал, что он постарается, что сделает все для процветания стаи, и у него это выйдет лучше, чем у меня. Отпустил его, ничуть не сожалея о содеянном. Волк тут же снова стал человеком:

— Руслан! Ну нахрена ты это сделал? — Кир был вне себя от негодования. — Что за бред? Ты все рано вернешься! Зачем все это?

— Я не вернусь, — уже твердо, без сомнений, — я больше не смогу быть альфой.

Его взгляд помрачнел:

— Что ты задумал?

— Ничего, — пожал плечами.

— Руслан, твою мать, что ты там задумал?

— Ничего, Кир, ничего, — сдержанно улыбнулся, а он понял, что я собираюсь сделать, понял, что ничего уже не изменить.

— Проклятье! Рус, давай без глупостей! Жалеть ведь потом будешь.

— Не буду. Никогда. Все, закрыли тему.

Он молчал, и я молчал. Смотрели друг на друга через экран, прощаясь. Мой друг, почти брат, тот, кто всегда был рядом, всегда готов подставить надежное плечо.

— Что я могу для вас сделать? — осипшим от волнение голосом, спросил новоиспеченный альфа Черных Тополей

— Сделай так, чтобы нас никогда не нашли. Чтобы не вздумали искать. Пусть мы для всех умрем, исчезнем с лица земли.

Он выругался грубо, некрасиво, но потом кивнул, соглашаясь. А что ему еще оставалось делать? Ничего… Моя воля закон.

— Спасибо тебе за все, — я прощался с ним, — и прости, если что не так.

Он шумно втянул воздух, явно сдерживая рвущуюся наружу тираду, потом медленно выдохнул и блекло произнес:

— Мне будет тебя не хватать. Вас обоих.

— Не переживай, у нас все будет хорошо. Прощай.

— Прощай.

Он еще смотрел на меня, а я подмигнул ему, показав большой палец и отключился.

Ну вот и все. Точка. Конец эпизода.

После разговора на душе тревожно. Последние сомнения не желают отступать, цепляются острыми когтями, оставляя пульсирующие раны. Что, если не смогу? Если не получится? Снова вспомнил Таню, ее утреннюю сонную улыбку: теплую, ласковую, светлую. Ее запах, пробравшийся под кожу, проросший в самых потаенных местах сердца. Наше утро: спокойное, светлое, нежное. Я хочу этого. Хочу ее в своей жизни. Всегда. Каждую минуту. Я люблю ее, и как никогда ясно понимаю, что она права. Наши чувства — они только наши. Они принадлежат мне и Тане. Не волку, затравленно поджавшему хвост, не грифельной волчице, растворившейся во мраке. К нашей любви не имеет никакого отношения волчья парность. Это другое, совсем. Древнее, правильное. Мужчина и женщина, и никаких лишних действующих лиц. Только мы. А больше никого не надо.

— Пора, — произнес, обращаясь к самому себе, и, хлопнув по колену, бодро поднялся на ноги.

Скинув кожаную куртку, небрежно бросил ее на камень. Студеный ветер тотчас впился в тело, обтянутое тонким джемпером. Мне понравилось это ощущение, гасившее мой внутренний пожар, успокаивающее мысли. Все правильно, другого пути нет. Прикрыв глаза, обратился к самому себе, к зверю, что сидел в глубине, подозрительно присмирев, наблюдая за мной напряженно.

Да, дружище. Попали мы с тобой. Имея все, что нужно для счастья, разрушили это до основания, изрядно потоптавшись на осколках. Это моя ошибка, твоя — наша. И, кроме самих себя, винить некого. Все сами, все своими руками. Разбили, разорвали. И сейчас я собирался разорвать последнее звено, удерживающее с прошлой жизнью. Я больше не хотел быть оборотнем. Я хотел быть просто человеком, спокойным, счастливым, с той женщиной, которую люблю больше всех. Больше стаи, больше самого себя, больше жизни. Я выбираю ее. Нас с ней. Прости…

Волк зарычал, прижимая уши, грозно обнажая клыки. Поймал его взгляд, удерживая мысленным взором. Заглянул вглубь него, вглубь себя, нащупывая пульсирующую нить, связывающую нас воедино. Он дернулся, рванул, пытаясь перетянуть силы на себя, перекинуться. Сердце сделало кульбит, зашлось в безумном припадке, раскатисто, больно пульсируя в груди. Снова нащупал нить, прикасаясь к ней, примеряясь. Волк опять рванул, да так сильно, что я, покачнувшись, упал на колени, пальцами в песок зарылся, пытаясь унять дрожь, что поднималась от ладоней и выше. В каждой клеточке, каждой мышце шла напряженная борьба. Он пытался увернуться, но разве сбежишь от самого себя? Я поймал его взгляд: растерянный, обиженный и злой одновременно. Он не верил, не понимал, как так можно, но чувствовал, что я пойду до конца, что не остановлюсь, не передумаю.

Я — прайм. Моя воля — закон для любого волка, даже того, который живет во мне самом. Он вырывался, что есть мочи, упирался, хрипя и задыхаясь. И я вместе с ним ловил ртом воздух, легкие горели от нехватки кислорода. Прижав, не дал ему увернуться, беря в плен волчий взгляд:

— Уходи, — простой приказ отдавался болью в каждой клеточке. Волк сопротивлялся, но его воля слабее. — Я хочу, чтобы ты ушел!

Рычание перешло в пронзительный скулеж. Мне жаль. Мне его чертовски жаль. Наблюдал за его мучениями, за агонией, за попытками спастись, и подкатывал ком к горлу, душа наизнанку.

— Уходи, — дрожащим срывающимся голосом.

Волк сжался, подобрался, пытаясь спрятаться от меня. Смотрел жалобно, заискивающе, с надеждой, а у меня глаза подозрительно защипало. Скулил: просил, умолял, искал защиты, просил пощады.

— Прошу тебя, уйди, — по щеке горячей дорожкой скатывалась слеза, — уходи. Ты мне не нужен.

Жалобный вой, наполненный болью, отчаянием, разрывал сердце. Ему больно, страшно. Он знает, что проиграл. Сжимался, уменьшался на глазах, седел, превращаясь из грозного зверя в дряхлую дрожащую дворнягу. Скулил чуть слышно, глядя на меня обреченно, разочарованно, с укором. Мне казалось, я сейчас сдохну.

— Прости меня, — шептал, а на губах соль то ли от моря, то ли от слез.

Он переступал с лапы на лапу, пошатываясь. Гордый взгляд становился мутным, потерянным. Весь его облик истончался, становился прозрачным, тускнел, а потом распался на призрачные обрывки, взметнувшиеся как на ветру и рассыпавшиеся в прах.

— Прости меня, — я кричал во весь голос, но рокот моря поглощал мой крик, а чайки насмешливо отвечали с небес.

Стоял на коленях, уткнувшись лбом в песок, глотая воздух, с трудом удерживая крик, рвавшийся наружу. Не мог успокоиться, душа заходилась в агонии, металась, искала в пустоте того, кто был неотъемлемой частью. Но его нет.

Воля прайма — закон, у него не было ни единого шанса устоять.

— Прости меня…

А в ответ — тишина. Мне не у кого просить прощения. Сил пошевелиться не было, так и лежал на берегу, зажмурившись, задыхаясь от того ада, что разверзся внутри…

Небо уже начинало по вечернему хмуриться, когда кое-как поднялся на ноги, подхватил с валуна куртку и, пошатываясь, поплелся обратно к маяку, который виднелся вдали. Мне было тоскливо, холодно, глубоко одиноко. Но я ни о чем не жалел. Это мой выбор. Мой путь. Шел обратно не торопясь, заправив руки в карманы, жадно вдыхая воздух полной грудью. Глядя по сторонам новым взглядом, пытаясь понять, что изменилось.

Мир оставался прежним, ему не было дела ни до меня, ни до проблем, давивших неподъемным грузом. Мир сам по себе: то же море, те же птицы, тот же маяк, тот же свежий соленый ветер.

Изменился я. Там, где была моя звериная часть — теперь пустота. Холодная, неуютная. Она не болела, просто пульсировала в такт биению сердца. Боль… Боль вообще прошла. То, что мучило волка, исчезло вместе с ним. Его тоска по самке, по своей паре, его отчаяние — все это ушло, оставив после себя измученное умиротворение. Остался только я и моя любовь к Тане, проникшая в каждую клеточку, занявшая освободившееся место, заполняющее все вокруг. С каждым мигом становилось легче, спокойнее, и мой шаг становился быстрее, увереннее.

Таню дожидался, сидя лавке возле магазина. Откинувшись на жесткую спинку, сидел, прикрыв глаза. Думая, привыкая к новым ощущениям, подстраиваясь под себя нового.

— Привет! — раздался голос рядом со мной.

От неожиданности вздрогнул, взглянув на нее удивленно. Как она подошла незаметно? Я не услышал ее, не почувствовал, не уловил притягательного запаха.

Ничего.

Неудобно, неуютно. Так странно. Впервые в жизни чувствуя себя беспомощным, без привычной брони. Эх, чувствую, ждет долгий путь, чтобы привыкнуть к этому. Таня справилась, и я смогу. Ради нее, ради нас.4f7b7c

— Привет, — тихо, едва улыбаясь.

Она улыбнулась в ответ, но улыбка вышла натянутой. Катастрофу внутри не удалось спрятать. Таня ее заметила, уловила, подойдя ближе, с тревогой заглянула в глаза.

— Что случилось? На тебе лица нет, — родной голос трепетал от волнения.

— Все хорошо.

— Ты врешь! — произнесла упорно, присаживаясь рядом со мной.

— Нет. Все действительно хорошо. Лучше не бывает.

— Руслан! — сжала мою руку.

Моя девочка, она чувствовала меня, видела насквозь, чувствовала мое натянутое состояние.

— Я остаюсь с тобой, Тань, — произнес твердо, — здесь… или где захочешь.

— Руслан, — простонала она, — ну как? Как ты останешься? У тебя другой мир, другие дела. А я не вернусь туда никогда. Что ты будешь делать? Разрываться на две стороны?

Больше нет. Все ненужное я от себя уже оторвал и выбросил.

— Нет. Я остаюсь здесь с тобой. Никаких двух сторон.

— Правда? — скептично губы поджала, будто с несмышленышем общалась. — Как же твоя стая?

— Теперь это стая Кирилла. Я сделал его альфой, — признался просто, а она огорошено посмотрела, в недоумении хлопая глазами.

— Что? Как? — осеклась, ладонью рот зажав, на глаза слезы навернулись. Она все поняла. — Что ты натворил? Что ты наделал? Руслан…

— Я решил нашу проблему, — равнодушно пожал плечами.

— Зачем?! Зачем ты это сделал? — ладонями обхватила мое лицо, склонилась близко, лбом в мой упираясь.

— Я не мог иначе.

— Мог! Ты мог спокойно жить дальше, быть самим собой, жить нормальной жизнью…

— Таня, — сжал ее руки, — быть самим собой я могу только тобой. И нормальной жизни без тебя быть не может.

— Руслан… — простонала она, прикрыв глаза, и с ресниц сорвались крупные слезы, — ты пожалеешь об этом.

— Никогда, — ответ прозвучал твердо, — я выбираю тебя.

Она плакала, сидя напротив меня, горько всхлипывая и растирая слезы по щекам, а я прижимал ее к себе, пытаясь утешить.