Глава 17

Руслан

Дорога до маленького приморского городка заняла больше пяти дней, несмотря на то, что гнал вперед, останавливаясь, только когда глаза закрывались. Тогда сворачивал в первый попавшийся придорожный отель, а если такого не было, то останавливался на обочине и спал прямо в машине, разложив сиденье. Тяготы пути оставались незамеченными, потому что с каждым мигом, с каждым преодоленным метром становился ближе к цели. Летел вперед на крыльях надежды, стараясь не думать о том, что, возможно, все зря, что мысль, пришедшая во сне, окажется ошибочной.

Я верил, что Таня там. Не знаю почему, просто верил. И я не понятия не имел, что скажу ей, когда увижу, не представлял, как она отреагирует на мое появление. Обрадуется? Или снова попытается сбежать?

В город прибыл на рассвете, когда туман, пришедший с моря, клубился по берегу, и маленькие аккуратные домики утопали в нем, выглядя беспомощными и одинокими. Вот и маяк, тот самый — с фотографии. Свежевыкрашенный, ухоженный, совсем не такой ветхий и заброшенный, как в моем сне. Но это именно то место, и от волнения зашлось сердце. Нет, я не ломанулся наверх, на смотровую площадку в надежде, что Татьяна стояла там. Это глупо. Хоть и романтично.

Первым делом отправился на поиски гостиницы, если в этом захолустье вообще такая имеется. Гостиницы не оказалось, но зато мне повезло найти гостевой дом и снять в нем квартиру с отдельным выходом, что весьма кстати. А потом приступил к поискам. Бродил по улицам, заглядывал в магазины, всматривался в лица прохожих, пока, наконец, не уловил запах. Свежий, отдающийся сладкой болью в каждой клеточке — она здесь. Я оказался прав.

И уже ни о чем не думая, пошел вперед, с каждым мигом прибавляя шаг, чуть ли не срываясь в бег. Сердце безошибочно вело к ней. Вывернув на маленькую улочку, увидел здание с покосившейся вывеской "Книжная лавка". Ну конечно же! Как иначе? Таня верна себе. Она всегда любила тишину библиотеки, наслаждаясь одной ей ведомым очарованием шуршащих страниц. Сбавив ход, осторожно подошел к блеклой витрине, на которой лежало несколько старых томиков, и пригляделся. Маленький закуток, вдоль стен стеллажи с книгами, впереди советские прозрачные витрины, а в уголке возле кассы на стульчике сидела Таня и читала книгу.

Вот она! Нашел! Надо подойти, а я пошевелиться не мог. Стоял, смотрел на нее, опустив безвольно руки, и не мог взгляда отвести. В груди так ломило, что дышать трудно. Наблюдал за ней, как маньяк. Рассматривал через мутное стекло, ловил взглядом каждое движение, каждый взмах ресниц. Как же мне ее не хватало.

Таня, Танечка, моя. Родная.

Мне так хотелось, чтобы она посмотрела на меня, чтобы почувствовала мое присутствие. Наивно, но хотелось увидеть, как на губах расцветает улыбка, как раньше, в прошлой жизни, еще до того, как…

Хотя вряд ли она обрадуется. Если бы хотела видеть меня рядом, хотела бы быть со мной — не стала бы скрываться, давно уже вернулась в Синеборье. Только не похожа она на человека, горящего желанием вернуться в прошлое: спокойная, умиротворённая, и даже складочка между бровями расправилась.

Сейчас она мне казалась такой… счастливой, что екало где-то глубоко под сердцем.

Счастлива. Без меня. А чего ты хотел, большой серый волк? За ошибки надо платить самому, а не тянуть за собой на дно тех, кто от тебя пострадал. Мне так и не хватило смелости войти в магазин, посмотреть ей в глаза. Не смог. Хотел больше всего на свете, но не смог. Простоял в нерешительности, прильнув к витрине, а потом сбежал в маленькое кафе напротив. Сел у окна, чтобы было видно книжный магазин, и приготовился ждать. Не знаю чего. Всемирного потопа, окончания рабочего дня, озарения с небес… Просто ждал. Пил дешевый безвкусный кофе и ждал, не отрывая взгляда от размытого силуэта.

За весь день в магазине почти не было посетителей. Пара мамаш с детьми заходили, мужчина средних лет, пожилая семейная пара. Не очень в этом захолустье любили читать. Около пяти Таня все проверила, заперла дверь и не торопясь пошла прочь. Подозвав официантку, расплатился и выскользнул на улицу.

Танюша вышагивала впереди. В светлом пальтишке, красном берете, с сумочкой через плечо. Шла, засунув руки в карманы, посматривая по сторонам и улыбаясь. Я не видел улыбки, но чувствовал ее. Наслаждался ей, утопал в ней. Мой волк был чрезвычайно тих, и это насторожило. Он принюхивался, в недоумении смотрел, и я не сразу понял, что его беспокоило.

Таня меня не замечала. Не чувствовала. Несмотря на то, что ветер бил в спину, и наверняка принес мой запах, она никак не реагировала. Мои шаги ее не настораживали, а ведь она могла по ним узнать меня из тысячи. Сейчас не узнавала. Ни единого всплеска эмоций: ни радости, ни гнева, ни раздражения. Ничего. Она просто не знала, что я иду следом.

Неприятно зажгло в груди. Неужели… неужели опять грифельная волчица ушла, оставив Таню одну? В голове просто не укладывалось. Как это возможно? Я же вернул ее, вытащил на поверхность, тогда в лесу! Или разрушенная связь так и не восстановилась? Они так и не стали одним целым, несмотря на то, что времени прошло предостаточно? И почему такое ощущение, будто в этот раз все иначе?

Волк заскулил, прижимая уши. Он уже все понял, раньше меня.

Я шел за ней до самого дома, держась на небольшом расстоянии, но она меня так и не заметила. Вела себя, как… обыкновенный человек. Остановившись за фонарным столбом, даже особо не скрывался, наблюдал за тем, как она стояла возле подъезда двухэтажного кирпичного дома, роясь в сумочке, потом, найдя ключи, пикнула домофоном и зашла внутрь. Я по-прежнему стоял, поглядывая на убогий дом, пока, наконец, в одном из окон на втором этаже не зажегся свет. Таня задернула занавески и занялась своими делами, а я все продолжал стоять, словно в воду опущенный.

Не знал, что делать дальше. Не ожидал, что она снова окажется одна, был уверен, что они с волчицей смогли найти общий язык, когда между ними не стало меня.

Волк совсем затосковал, его эмоции отравляли душу, разрывали в клочья. Он знал, что волчица его не простит, ей это не надо. И как быть дальше? Что делать? Уйти? Оставить ее в покое? Никогда! Я без нее не жил, подыхал день за днем, опускаясь на самое дно. Больше не могу. Теперь только с ней.

Под ее окнам простоял до самой ночи и уже во тьме отправился домой. Шел, пиная перед собой маленький камешек, не думая ни о чем, прибывая в состоянии транса, а где-то внутри зрело сложное решение, способное перевернуть всю мою жизнь.

Приморский городок ночью вымер, редкие фонари скудно освещали неровную дорогу, дома давно спали, маяк лишь темным силуэтом угадывался впереди на мысе, лишь отблески его фонаря оживляли мрачную картину. Не знаю почему пошел к нему. Все так же не торопясь. Мне некуда бежать, меня никто не ждал.

Ночное море лениво шумело, накатывая холодными волнами на прибрежные острые камни. Редкие звезды тускло отражались на темной водной глади, подрагивали. Казалось, что впереди только черное бездонное небо, уходившее в бесконечность.

Стоя на этом берегу, ощущал себя одиноким как никогда в жизни. Разорванная парность незаживающей раной пульсировала в груди. Ее не зашить, не склеить. С этой болью придется жить всегда. Если только…

Тряхнул головой, отгоняя тяжкие мысли, и еще раз глянув на море, пошел к себе. Надо ложиться спать. Возможно, завтра с утра, на свежую голову, ситуация не будет казаться такой катастрофической. Может, мне удастся найти выход.

***

Той ночью я практически не спал, думая о нашем будущем, о том, что ждет дальше. Смогу ли я жить без Тани? Ответ один: нет. Не смогу. Больше не хочу отрицать очевидное. Без нее на тень похож. Злую, неадекватную, убогую тень, словно отняли самое важное, не дав ничего взамен, оставив лишь горькую сосущую пустоту.

Мой волк совсем притих. Забился в угол, безвольно наблюдая за происходящим. Его тоска разливалась по венам, убивая и без того поганое настроение.

Поднялся с постели ни свет, ни заря, намереваясь отправиться к Татьяне прямо сейчас, чтобы все выяснить. Даже если будет прогонять — не уйду. Если надо, куплю квартиру, дом в этом захолустье, лишь бы быть рядом с ней, иметь возможность видеть ее хоть издалека, дышать одним воздухом, тешить себя надеждой на мимолетную встречу.

Я караулил ее у подъезда, усевшись на облупившуюся лавочку, выкрашенную в буро-зеленый цвет. Сцепил руки в замок, уперся локтями в колени и, уставившись в одну точку, стал ждать, не чувствуя ни еще по-зимнему прохладного ветра, ни запахов пробудившейся земли. Только я и мои невеселые мысли. Отличная компания.

Наверное, поэтому и пропустил момент, когда дверь распахнулась и на крыльце появилась Таня. Шагнула вперед, улыбаясь новому дню, но, увидев меня, споткнулась, замерла, моментально превращаясь в неживое изваяние, а я все так же сидел и смотрел на нее исподлобья, подыхая от эмоций, что грызли изнутри, как дикие звери.

— Руслан? — еле различимо прошептала она, а потом громче добавила: — Что… что ты здесь делаешь?

Бедная, ее даже затрясло. Я на расстоянии чувствовал, как гудело ее сердце.

— К тебе приехал, — просто ответил, поднимаясь на ноги.

Она нервно сглотнула, облизав пересохшие губы. Растерянный взгляд метался по сторонам, то и дело возвращаясь ко мне.

Страх? Как ни странно его не было. Она меня не боялась, хоть и была натянута как струна.

— Как ты меня нашел? — нервным жестом заправила за ухо темную прядь, выбившуюся из-под шапки.

Лишь пожал плечами. Глупо прозвучало бы, если сказать, что сердце привело, хоть так оно и было на самом деле. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что сказать, растерянно ремешок сумочки теребила. Моя маленькая, как же мы до этого докатились? Почему с вершины упали на самое дно и не смогли снова взлететь?

— Как твои дела? — спросил тихо, подходя к ней. Нестерпимо хотелось обнять, но держал руки при себе.

— Нормально, — слабо улыбнулась она, — вот, на работу иду.

— Можно провожу?

— Конечно, — кивнула и, осторожно обойдя меня, пошла вперед, а я следом. — Сам-то как? — поинтересовалась Татьяна, когда в тишине прошли уже полпути.

— С переменным успехом, — не стал врать, изображая из себя крутого парня, которому все нипочем.

— Как стая? — она спрашивала осторожно, словно боясь сказать что-то лишнее.

Так странно, неприятно. Но уже по-другому, не так как в прошлый раз, когда Кирилл насильно вернул ее в Черные Тополя. Она изменилась, перестала прятаться в свою раковину, перестала зажиматься. Это на нее так подействовало мое отсутствие?

— Там все хорошо. Наталья спелась с оборотнем из другого клана. У них любовь неземная, готовятся к свадьбе. Кирилл у руля пока меня нет, руководит и фирмой, и стаей, и вообще всем.

— Он молодец, — кивнула она, бросая на меня украдкой взгляд. Тут же отвернулась, заметив, что смотрю на нее.

— Молодец, — повторил как эхо. Молодец, без него бы стая давно развалилась, потому что мне нет до нее никакого дела, — Тань, у меня вопрос серьезный, ответь на него, пожалуйста…

Она сбилась с шага, тут же выравниваясь, и сдержанно кивнула.

— Почему ты ушла и от него, и от меня? Почему ни с кем не осталась?

— Это же так просто, Руслан, — выдохнула девушка, — не могла. Просто не могла так жить. Я любила тебя, она любила его. Это невыносимо, когда внутри такой разлад, когда две части тебя самой тянут в разные стороны. И обе несчастны. Так больше не могло продолжаться. Я так больше не могла. Мы с ней ушли, потому что ни одна из нас не могла быть счастлива, пока второй плохо.

Как странно слышать такие слова от оборотня. Я привык быть единым целым со своим волком, и просто не в состоянии понять — каково это, когда каждый сам по себе.

Таня замолчала, растерянно глядя себе под ноги, а я пытался переварить услышанное. Принять, но ни черта не выходило.

— Она снова ушла? — спросил напрямую.

Таня грустно покачала головой

— Нет, Руслан, — улыбнулась невесело, одними губами, а в глазах застыло странное выражение, грусть, смешанная с чем-то светлым.

— Где же она? Я не чувствую волчицы. В прошлый раз чувствовал, а в этот…

— Ее больше нет, — Таня прервала меня, пожала худенькими плечиками.

— Опять забаррикадировалась в темном углу, забралась еще глубже?

— Нет, — снова грустная улыбка, — Ей было плохо, и с каждым днем она все больше угасала, пока, наконец, совсем не растворилась. Навсегда.

— Что ты такое говоришь?! — ужаснулся ее словам. Таким спокойным, уверенным, необратимым.

— Правду.

— Так не бывает! — схватил за руку, рывком разворачивая к себе.

— Бывает, Руслан, бывает. Поверь мне. Ее больше нет. И она не прячется, как в прошлый раз, не отсиживается в темноте. Ее просто нет. Теперь я — это просто я. Человек. Обычный. И мне хорошо, как бы нелепо это ни звучало. Я, наконец, стала самой собой, не разрываясь на части. Просто живу.

— Почему она ушла? — спросил, словно не слышал ее слова.

— Так сложилось. Я оказалась сильнее. И, наверное, это к лучшему, — усмехнулась. — Если бы победила она, я бы носилась сейчас диким волком по лесам.

— У меня в голове не укладывается… — зарылся ладонью в волосы, зажмурился. В висках набатом гудело «…растворилась. Навсегда».

— Я привыкла, — она мягко высвободилась из моей хватки, — и поверь, Руслан, лучше вот так, чем разрываться надвое. Теперь я одна, но мне лучше. Вот так, — спокойно развела руками, а я все смотрел на нее, пытаясь прийти в себя.

Волк внутри бесновался от тоски, дикой, болезненной, от осознания того, что пары больше нет, не существует, исчезла, будто ее и не было. Ему было так больно, что внутренности сводило, рот наполнялся горькой слюной. И все мое существо насквозь пронизывало отчаяние. Яростное, неотвратимое, черными когтями сдиравшее слой за слоем с едва бьющегося сердца.

— Спасибо, что проводил. — За разговорами не заметил, как дошли до Таниной работы. Она бросила на меня быстрый взгляд и стала отпирать облезшую, непрезентабельную дверь. — Ты когда домой возвращаешься? — поинтересовалась, прежде чем зайти внутрь.

— Не знаю.

Не хочу домой, не хочу в Черные Тополя, потому что мой дом рядом с ней. Что бы ни случилось.

— Я встречу тебя после работы, — ставлю перед фактом, да она и не спорит.

Только кивнула сдержанно и зашла внутрь, тихо прикрывая за собой дверь. А я пошел куда глаза глядят, в душе бушевал темный ураган. Внутри — катастрофа вселенского масштаба. Мне надо побыть одному. Спрятаться от посторонних глаз, оказаться там, где можно дышать полной грудью. В ней так больно жгло, давило, не хватало воздуха. Мне тесно в своем собственном теле.

Волчицы больше нет. Моей грифельной прекрасной волчицы нет. Не выдержала, ушла, оставив Таню одну. Как она могла? Как, мать вашу, она могла это сделать? Зачем?

Хотелось кричать, обвинять ее во всех смертных грехах, проклинать за безрассудный поступок. Потому что не мог без нее. В клочья рвало. И это не моя боль. Это боль моего волка, бьющегося в агонии. В жизни так хреново не было. До такой степени, что хотелось с разбегу головой об стену. Одновременно горел заживо и замерзал до самых костей…

Как прошел день, я не заметил. Бродил кругами по городу, по прибрежной полосе. Шел, шел, шел… Неизвестно куда. Просто переставлял ноги, как робот, не видя перед собой цели. Да вообще ничего перед собой не видел. Взор застилали картинки из прошлого. Хорошего, плохого. Темного, светлого. Того, где был беспечно счастлив, и того, где задыхался от тоски. Все связано с ней. Всегда только с ней. Вся моя жизнь — это она. Но что делать дальше — я не знал.

Ближе к закрытию вернулся к магазину и, недолго думая, зашел внутрь. Колокольчик над дверью задорно зазвонил, оповещая о моем приходе. Тут же откуда-то из боковой двери вынырнула Таня, неся под мышкой целую стопку книг. Увидев меня, лишь кивнула.

— Привет еще раз, — так просто, спокойно, будто привычным делом для нее были мои визиты, — а у нас привоз наконец-то. Книги привезли.

— Можно подумать их кто-то читает, — проворчал себе под нос. Настроения не было совершенно.

Она воровато оглянулась по сторонам, словно боялась, что кто-то услышит, а потом прошептала:

— Я читаю!

Книги всегда были ее страстью. Она могла часами пропадать в вымышленном мире, запоем читая очередной роман. Помнится, когда-то я даже ревновал ее к книгам. Дурак. А сейчас я бы скупил для нее весь магазин, если бы попросила. Но она не попросит. Таня привыкла жить сама по себе. Смотрел на нее и только сейчас понял, насколько она сильная. Сильнее любого, кого я знал. Сильнее меня.

Она жила дальше, несмотря ни на что, и находила радости в мелочах, умиротворение в том, чего я бы и не заметил в своей бесконечной гонке за пальму первенства. Она просто живет. Оставив то, что ей ненужно, то, что причиняло боль. Сбросив тянущий к земле балласт, расправила крылья и взлетела к небу.

Не мог не любоваться ею. Такая простая, но лучше нее никого нет на всем свете.

Пока я тупил, предаваясь лирическим размышлениям, Таня проворно расставила книги по полкам, закрыла на ключик допотопную кассу и подошла ко мне:

— Я готова. Можем идти.

У меня говорить не получалось. Только кивнул, пропуская ее вперед.

Мы снова молча шли по уже знакомой дороге. Рядом, рука об руку, размышляя каждый о своем.

— Зайдешь? — спросила она, когда мы дошли до ее дома, и посмотрела на меня странным взглядом, в котором опасение смешивалось с тщательно скрываемой надеждой.

Соскучилась. Таня по мне соскучилась, несмотря ни на что. И та связь между нами, изуродованная, растерзанная, она все еще жива. А может, это и не связь?

— Конечно.

Мы зашли в темный подъезд, о лампах, реагирующих на звук или движение, здесь и не слышали. В потемках поднялись на второй этаж и остановились перед простецкой деревянной дверью. Танюша ловко справилась с единственным замком и вошла внутрь. Нащупав на стене выключатель, зажгла свет в крохотной прихожей и обернулась:

— Ну что встал? Проходи.

Разувшись в закутке, я прошелся по квартире. Дому, наверное, лет пятьдесят, не меньше, потому что таких планировок уже давно не встретишь. Узкая вытянутая кухня, прихожая да одна комната, и крошечный санузел. Все такое маленькое, неказистое, но чистенькое, уютное. Сразу чувствовалась Танина рука — забавные безделушки то тут, то там, книги, несколько ярких картин.

— Вот так и живу, — развела она руками.

— Мне нравится, — промямлил неопределенно.

— Врешь, — девушка засмеялась. Тихо так, по-весеннему нежно. Аж сердце сжалось, от нахлынувших эмоций и воспоминаний. Как же мне не хватало ее смеха! — Домик, конечно, неказистый, но я привыкла. Самое главное, что зимой тепло, удобства все есть. Тут не развернешься, но для одной — самое то. Зачем мне плантация? Чтобы часы на уборку тратить? К тому же здесь не очень хорошо с жильем. Мне пришлось попотеть, чтобы найти эту квартиру.

— Не оправдывайся.

— Даже не думала, — отмахивается она, — просто у тебя вид такой, будто я тебя в бомжатник притащила.

— Нет, что ты! Ничего подобного, — поспешил ее утешить, — конечно, до царских хором далеко, но за неимением лучшего подойдет. Я сам с ног сбился, пока в этой тмутаракани искал место, где остановиться.

— Город маленький. Отсюда все стремится уехать, поэтому гости и желающие перебраться в это место здесь — большая редкость.

— Я заметил.

Таня еще постояла, немного растерянно глядя по сторонам, видать, как и я, не зная, что говорить, а потом позвала в кухню:

— Пойдем чай пить? Правда, у меня и не с чем особо. Гостей не ждала.

— Неважно, — я лишь отмахнулся. Ничего мне не надо. Хоть яду налей, только позволь побыть рядом.

На кухне устроился в углу на жесткой табуретке, а Таня хлопотала по хозяйству: поставила чайник, отыскала все-таки печенье в одном из ящичков, выставила на стол две симпатичные кружки.

Как обычно, вокруг нее ореол тепла и уюта, и я тянулся за этими давно потерянными ощущениями, впитывал их как маньяк, наслаждаясь каждой секундой, проведенной рядом. Когда вода вскипела, она налила чай и села напротив меня.

— Расскажи все-таки, как нашел меня? — поинтересовалась, задумчиво покручивая кружку.

— Будешь смеяться, но мне приснилось, где тебя искать, — усмехнулся, а она вскинула на меня недоверчивый взгляд, — смотрел фотографии из твоего альбома, места, где ты хотела побывать.

— Там есть маяк… — протянула она, кивая, — точно.

— Да. Только я сам не додумался, что ты можешь спрятаться здесь, зато сон приснился, в котором я тебя нашел на этом маяке.

— Здорово, — робко улыбнулась Татьяна, — если честно, была уверена, что никто и никогда не сможет меня отыскать.

— Я смог. — Ловил каждое ее движение, каждый жест. Затапливала радость, смешанная с горечью, с болью. Волк страдал, ему было плохо. — Скучала? — зачем-то спросил, не надеясь на ответ, но Таня спокойно призналась:

— Скучала, Руслан.

— Тогда почему не вернулась? Один звонок — и я бы примчался за тобой.

— Пока волчица была со мной, о возвращении и речи не могло быть. Она так люто тебя ненавидела, что никогда бы не смирилась с моим выбором. Кто угодно, только не ты. А после ее исчезновения я не видела смысла в возвращении. Зачем тебе простой человек? Поэтому я просто отпустила прошлое… тебя.

— Просто отпустила? — неприятные слова резанули. — А ты уверена, что я этого хотел?

— Нет, — спокойно покачала головой, — не уверена. Но знаю одно наверняка: альфа клана — прайм, никогда не останется с человечкой. Такого не может быть, потому что быть не может. Это насмешка, издевательство над обоими. А я не хотела делать больно ни тебе, ни себе. Поэтому предпочла окончательно исчезнуть.

— Волчица меня так и не простила? Она меня ненавидела?

— Да, — глядя в глаза, не скрыла тяжелой правды, — до самого конца, до самого последнего вздоха.

— А ты? Ты сама тоже меня ненавидишь?

— Нет, — Таня улыбнулась, и в глазах будто лучики света засияли, — у меня нет к тебе ненависти. Я… я тебя люблю, как и раньше, — призналась спокойно, без тени смущения. — Несмотря ни на что, и, наверное, уже никогда не излечусь от этой болезни. И дело не в истинных парах, не в волчьей связи. Здесь не при чем особенности любви между оборотнями. И нет никакой звериной подоплеки. Дело во мне, в нас. И когда моя волчья сущность исчезла, унеся с собой всю ярость, боль и негатив, мне стало легче дышать. Я стала счастливее, оставшись наедине со своими мыслями, эмоциями. Лучше быть одной, отказаться от всего, чем жить, разрываясь на части. Возможно, мое желание было эгоистичным, но… я просто хотела для себя немного спокойствия и счастья.

Она сидела напротив меня и говорила такие невероятные вещи, что я не дышал. Хотел и не мог, боясь, что любой шорох спугнет мираж, разрушит проникновенность момента, а в голове, в ушах пульсировали ее слова: я тебя люблю. Вот так просто, несмотря на все, что я сделал, несмотря на то, что столкнул нас в самый низ, разорвал то светлое, что между нами было.

— Тань, я…

— Не говори ничего, не надо, — остановила она меня, — твои слова ничего не изменят, не исправят. Я хочу, чтобы ты знал, несмотря на свои чувства, я не хочу тебя связывать, давить на твою привязанность. Чего-то требовать, ждать. Мы теперь из разных миров, и нам больше не по пути.

— Таня.

— Руслан, ты и сам это знаешь. Я больше тебе не пара, ты должен это понимать.

— Я ничего не собираюсь понимать! Ерунда все это! Неужели ты думаешь, что мое отношение поменяется из-за того, что больше не можешь обернуться?

— Поменяется, — кивнула убежденно, — поверь. Ты сам не сможешь нормально жить, потому что внутри разлад. Твой волк тоскует, ему плохо. Я даже сейчас это вижу, чувствую. Ему мало одной меня.

— Долго речь готовила? — процедил сквозь зубы. Как она может знать, что мне надо? Чего мне мало, а чего не хватает? Это мое дело, мои проблемы, и я с ними справлюсь!

— Нет. Вообще не готовила, — повела плечами, — просто говорю, что думаю.

— Неправильно ты думаешь!

— Не начинай, Руслан, пожалуйста!

— Ну уж нет, дорогая моя, ты выслушаешь меня, хочется тебе того или нет. Я люблю тебя и хочу с тобой быть. Мне все равно, что ты там себе напридумывала, какие барьеры воздвигла из благородных побуждений. Это все хрень собачья. Я тебя нашел, и я никуда не уйду. Ты моя! Была моей и останешься! — даже полегчало, когда вслух это все сказал. Моя! А все остальное неважно.

— Ты просто не понимаешь, о чем говоришь, — упрямо покачала головой, — не понимаешь. Ты не выдержишь, Руслан, поверь мне. Не сможешь быть со мной, всегда ощущая боль в груди, пустоту там, где раньше билось сердце. Рано или поздно тебе захочется уйти, спрятаться от самого себя, заглушить боль, проникшую в каждую клеточку. Эта боль не нужна. Ни тебе, ни мне. А в том, что в итоге будет больно, я не сомневаюсь.

Спорить с ней было бесполезно. Она не собиралась доказывать свою правоту с пеной у рта, не хотела во что бы то ни стало переубедить меня. Нет. Она просто все решила для себя, и это было гораздо страшнее.

Благородство в итоге обернется крахом, а я не могу этого допустить, потому что мы и так на самом краю. Снова балансировали над пропастью. Больше я не позволю нам сорваться вниз.