Глава 16

Руслан

— Руслан, — на пороге стоял Кир, мрачный, словно грозовая туча.

— Чего надо? — даже не пошевелился, переведя на него безразличный взгляд.

— К тебе пришли.

— Я никого не жду, — отвернулся от него, снова погрузившись в книгу, зависнув на одной строчке, раз за разом ее перечитывая.

— Этого гостя лучше встретить.

Мне не интересно вообще, но все-таки встаю и иду, потому что если бета сказал, что важно, значит важно. Я ему доверял как самому себе. Невольно закралась мысль, что в последнее месяцы стаей управлял именно он. Я свалил на него все: переговоры, управление, остальные дела. Он терпел, стиснув зубы, но терпел, делал все, что надо. И, кстати, хорошо делал. Из него бы вышел отличный альфа, будь у него своя стая… или если бы я ушел. Мысль показалась такой притягательной, желанной, что тряхнул головой, избавляясь от наваждения. Бред полнейший.

Выйдя из кабинета, уловил чужой запах. Тот самый, который ненавидел до глубины души, до ломоты в костях, до беспросветного желания убивать.

Виктор. Из клана Загорских.

— Что он здесь делает? — прорычал, чувствуя, как волк выходит из-под контроля. Один раз я остановился, пощадил, дал ему уйти. Больше такой доброты от меня ждать не стоит.

— Хочет поговорить с тобой, — Кирилл крепко сжал плечо, — послушай его. Он несет что-то непонятное. Ты должен это услышать.

— Да мне по х….

— Просто послушай его, прежде чем рвать на части! С тебя не убудет! — жестко припечатал бета.

Перед глазами кровавая пелена клубится, заволакивая мозг безжалостной дымкой. Уничтожу! Скинув с себя руку друга, направился к лестнице, ведущей вниз. С каждым мигом градус бешенства повышался. Сжимал кулаки, еле дышал, балансируя на краю пропасти. Если обернусь — раздеру его прямо в своем доме.

Виктор стоял в холле. Заправив руки в карманы, смотрел в окно, на скучный пейзаж ранней весны.

— Какого хера тебе здесь надо? — процедил сквозь зубы, боясь сделать лишний вдох.

Его запах доводил до бешенства. Я помню, как им несло от моей волчицы. Вик обернулся ко мне. Сумрачный, собранный, губы сжаты в тонкую линию. Чуял, ублюдок, что зря сунулся в мое логово, что пощады не будет.

— Я хочу поговорить.

— Мне наср*ть на твои желания, — голос сорвался на низкое рычание.

Он непроизвольно отступил на шаг. Я сильнее, и гамма Загорских это знал, помнил. Отступил, но остановился, стиснул кулаки и поднял на меня взгляд, преисполненный решимости:

— Не уйду, пока не ответишь на мои вопросы.

— Не уйдешь? — кровожадно ухмыльнулся. — А разве кто-то собрался тебя отпускать?

Смотрел, как бешено пульсировала жила у него на шее, и уже представлял, как раздираю ее в клочья, и он подыхает, залив все вокруг своей поганой кровью. Волк в нетерпении заметался внутри, недоумевая, почему не бросаюсь, не уничтожаю соперника, укравшего у меня самое дорогое.

— Мне все равно! — рычит в ответ.

Я чувствовал, как его ломало. Чувствовал гремучую смесь, что бушевала у него в крови: желание свалить, отступить перед сильнейшим, злость, ненависть и отчаяние. Наверное, именно оно, так явно улавливаемое в его взгляде, и вынудило меня спросить:

— Что тебе нужно?

— Делай со мной что хочешь, — шумно выдохнул через нос, — ответь только на один вопрос.

— Валяй, — выплюнул пренебрежительно, подойдя нему вплотную.

Вик нервно сглотнул, а потом хрипло срывающимся голосом спросил:

— Что ты с ней сделал?

— С кем? — мне эти загадки нахер не упали, я злился еще сильнее.

— Я не чувствую ее в этом доме. Где она? — смотрел на меня своими холодными голубыми глазами, в которых застыла тщательно скрываемая тревога, — ты… ты ее убил?

И тут до меня дошло, о ком он говорил. О Тане!

— Что за бред ты несешь?

— Где она? Я хочу ее видеть! — потребовал он, и не думая отступать.

— Это ты у меня спрашиваешь?! — взвился, толкнув его в плечи так, что Виктор отлетел к окну, но на ногах удержался, взгляда не отвел.

— А у кого еще спрашивать?! — он тоже перешел на повышенные тона. — Бекетов, что ты с ней сделал?

Что я с ней сделал?! Отдал этому голубоглазому м*даку, отступил в сторону, дав право быть счастливой без меня. Вот только какого черта он стоит напротив и задает идиотские вопросы? Замер настороженно, ловя каждое движения врага, пытаясь понять его эмоции. Что-то не так, что-то случилось.

— Не понимаю, о чем ты!

— Я хочу видеть Татьяну!

Он сейчас, бл*ть, серьезно, что ли? Я даже охр*нел от такого поворота.

— У меня ее нет.

— Что ты с ней сделал?! — его голос срывался, а я все больше приходил в смятение. Здесь нет никаких игр, шуток. Все предельно серьезно.

— Последний раз я ее видел тогда, в лесу, когда она тебя грудью своей закрывала…

В памяти картина всплыла, от которой шерсть дыбом поднялась. Безумный оскал любимой волчицы, взгляд, полный ненависти и решимости защищать до последнего.

— Думаешь, я тебе поверю?

— Мне плевать, поверишь ты или нет. С того дня я ее больше не видел. А вот что у вас стряслось, мне очень интересно. Что, идиллия закончилась? Или она поняла, что ты не стоишь ее внимания?

— Да пошел ты! — рявкнул Вик, за что тут же поплатился.

Метнулся к нему и вмазал от души, вымещая гнев, что копился все это время, разрывая изнутри. Схватив за горло, впечатал Вика в стену, безжалостно сжимая пальцы. Он хрипел, вцепившись в мою руку, но ничего сделать не мог, скованный взглядом прайма:

— Что у вас стряслось?

Если узнаю, что обидел мою девочку — его смерть будет долгой. Она и так настрадалась из-за меня, больше никому не позволю ее обижать.

— Ничего… — пытался сопротивляться, но я давил безжалостно своей волей, причиняя боль.

— Что у вас стряслось?

— Она ушла, — просипел, еле губами шевеля, — убежала.

Черт, этот м*дак точно ее обидел. Ярость затопила до самых краев, но я еще мог сдерживаться.

— Когда?

Хрипел, но молчал. Я усиливал хватку, наблюдая за тем, как молодой чужой оборотень хватал ртом воздух.

— Когда?

— Тем вечером, — еле различимый шелест, — в лесу. Когда ты ушел со своей стаей.

— Она же осталась с тобой… — в недоумении смотрел на Виктора, — я видел.

— Нет. Она убежала, и с тех пор я ее больше не видел.

Отпустил его, отойдя на шаг назад. Он пытался отдышаться, схватившись за горло, хрипя, кашляя:

— Я думал, ты ее поймал.

— Нет.

Таня, что же ты натворила? Зачем? Мне уже плевать на этого козла, мысли только о том, где она, что с ней, как ее найти.

— Проваливай.

— Хочешь сказать, что не знаешь, где она? — он упрямо не хотел сдаваться.

— Не знаю, проваливай, — распахнув дверь, кивнул на улицу, — вали, пока я тебя отпускаю.

Он мне поверил, понял, что я действительно не в курсе происходящего, и еще раз бросив в мою сторону хмурый, растерянный взгляд, направился к выходу

— Еще паз появишься на моей территории — убью, — предупредил, равнодушно скользнув по нему взглядом, — лимит моего гостеприимства ты исчерпал.

Выгнав его из своего дома, кивнул охранникам, чтобы проследили за нежеланным гостем, проводили до границ. Захлопнув дверь, остался на месте, упершись кулаком в темный косяк и задумчиво глядя перед собой.

Что, бл*ть, произошло? Где Таня? Я был уверен, что все это время она жила с ним.

Оказалось, нет. Ушла, бросила Виктора. Радоваться бы да не могу, не получалось, потому что меня тоже бросила, отвернулась.

Со второго этажа спустился Кирилл:

— Ну как тебе новость?

— Полный п*здец, — развернувшись к нему лицом, в полном недоумении развел руками, — они не вместе.

— Это же хорошо, — предположил осторожно бета.

— Вопрос в другом. Где она? Если от него ушла, почему не вернулась ко мне?

Кирилл отвел в сторону глаза и невнятно пробубнил:

— Не захотела?

— Не захотела, — я повторил за ним, испытывая горечь.

Все правильно. Таня предпочла уйти, оставив все в прошлом. Мой волк тихо заскулил, в надежде подняв уши, прося отправиться за ней, умоляя.

— Знаешь, где она? — спросил у Кирилла, хотя если бы он был в курсе, то уже давно бы сообщил.

— Понятия не имею, — он лишь пожал плечами.

— Помнится, в прошлый раз ты знал, где ее искать.

— Знал, — не стал отпираться друг, — за ее передвижениями в прошлый раз следили.

— Что помешало в этот же раз поступить так же? — почувствовал раздражение, приправленное тревогой. Где моя Таня?

— Твой непосредственный запрет, — невесело усмехнулся он, а я вспомнил, как в тот злосчастный вечер рвал и метал, срываясь на всех и каждого, кто попадался на пути. Как орал на Кира, предложившего проследить за ними. Как запрещал всем и каждому говорить о ней, узнавать хоть что-то про нее и про ублюдка, к которому она ушла.

Миллион обстоятельств, и все против нас.

— Найди ее.

— Руслан, столько времени прошло! Она может быть где угодно…

— Мне плевать. Найди ее, хоть из-под земли достань! — прорычал и размашистым шагом направился к лестнице.

Сидеть спокойно и ждать у моря погоды я не собирался. Отнюдь. Намеревался все связи использовать, подключить всех, кого возможно. У Кирилла свои поиски, у меня свои. Может, кому и удастся на след грифельной волчицы напасть.

В том, что она не вернется в село, где в прошлый раз от нас укрывалась, я не сомневался. Не для того сбегала, чтобы на насиженном месте оставаться. Но хоть мельком там должна была объявиться. Оттуда и начнем.

***

Поиски шли уже месяц. Месяц, мать его, а результатов ноль.

Да, в своем прошлом убежище она появилась, видать, ночью, выбрав момент, когда никто не видел. Собрала вещи и скрылась, не оставляя за собой следов. То ли внешность изменила так, что никто не мог опознать, то ли в обличье волка лесами уходила. Неизвестно. За зиму все следы, даже если они и были, исчезли. Родственников у нее не было, близких друзей, знакомых тоже. Никого, кто бы мог помочь спрятаться, через кого можно было бы на нее выйти. Несмотря на безысходность, не разрешал поиски прекращать. Пусть ищут, пусть землю носом роют. Я и сам рыл. Уходил с утра, возвращался ночью. А то и вообще на несколько дней пропадал. Результатов все не было. Метались из стороны в сторону, хватаясь за каждую ниточку, но все они ложными оказывались. Таня как сквозь землю провалилась, и мне уже было страшно. За нее.

Что если произошло что-то ужасное? Она же со своей волчицей каждая сама по себе. Места от волнения себе не находил. Был готов бежать за ней хоть на край света, да только направления не знал.

После очередного дня бесполезных поисков вернулся в Синеборье, злой, усталый, ненавидящий весь мир, и больше всех себя самого.

Если бы тогда, давно, в прошлой жизни, я не совершил ту чудовищную ошибку, всего этого не было бы. Ни поисков бесконечных, ни Виктора, ни фантастического разрыва внутри Татьяны. Устало, нога за ногу, поднялся на второй этаж, в свою комнату, разделся, скинув пропахшую потом одежду, и долго стоял под душем, мечтая смыть с себя весь этот кошмар. Только не помогало ни черта.

Волчара тоже приуныл, уже не рвался бежать, задрав хвост, потому что не знал куда, не чувствовал, не понимал. Да, дружище, встряли мы с тобой. Ой как встряли. И винить в этом некого, кроме самих себя.

Из-под кровати достал картонную коробку, украшенную замысловатыми цветами. То немногое, что я не выкинул после того, как Таню из стаи изгнал. Рука не поднялась.

Я помнил, как Танюша ее делала, обклеивала, увлеченно высунув кончик языка. Она любила создавать своими руками красивые штучки. Легкие, изящные, светлые, как она сама. В этой коробке лежало все, сделанное ей, с любовью и увлечением. Резная открытка, которую она подарила мне на Новый год. Безделица, но такая милая. Сердце сжалось, когда вспомнил, как горели ее глаза в тот день. Рамочки, купленные в простом магазине и превращенные ею в произведения искусства. Все пропитано ее светом и теплом, во всем частичка ее души. Конверт с фотографиями, которые она вырезала из разных журналов. На них запечатлены места, в которых ей так хотелось побывать. Сказочный домик где-то в глуши, водопад в Африке, северное сияние, старый маяк на каменистом мысе. Она с таким увлечением могла об этом говорить.

Черт. Что же делать? Как ее найти?

Содержимое коробки разбередило старые раны, и вместо желанного успокоения я получил целый ворох болезненных воспоминаний, тыкавших меня мордой в дерьмо, напоминавших, что потерял и по чьей вине. Сгреб все обратно в коробку, затолкал ее под кровать и лег спать, надеясь, что с утра что-то изменится.

Мне снились холодные соленые брызги и грохот волн, разбивающихся о камни. Надо мной возвышался старый маяк. Стены его с годами обветрились, посветлели, покрытые морской солью, ступени, ведущие к нему, местами обвалились, растрескались, но я шел вперед. Мне хотелось подняться наверх, посмотреть со смотровой площадки по сторонам. Не знаю зачем, просто надо, сердце тянуло вперед. Перескочив через провал, оказался на узком крыльце. Надо мной с протяжными криками проносились упитанные чайки, и хмурое свинцовое небо недовольно клубилось, будто сердилось на мое вторжение. Я здесь лишний. Старая, испещренная временем дверь открылась с пронзительным скрипом, обнажая передо мной темные внутренности маяка. Не торопясь бежать вперед, стоял на пороге, принюхиваясь, прислушиваясь. Тихое место, умиротворенное, ему нет никакого дела до того, что происходило в мире. Не уловив опасности, шагнул внутрь, в сумрак, пропитанных запахами моря. Кругом старая деревянная мебель, покрытая слоем пыли, снасти, большие плетеные корзины. У стены спиралью поднимается узкая деревянная лестница без перил. Она не внушала доверия, но мне нужно наверх, туда, где сквозь плохо прикрытый люк пробивался бледный свет.

Первая ступень с треском разломилась пополам, когда я на нее наступил, и неприятное эхо обступило со всех сторон, многократно отражаясь от стен. Меня это не остановило. Встал на вторую ступень, она жалобно заскрипела, но выдержала мой вес. Медленно поднимался наверх, перешагивая через провалы, через ступени, которые выглядели совсем ветхими. Вел рукой по шершавой холодной стене, ища за что ухватиться, потому что с каждым шагом лестница становилась все уже, и вскоре пришлось идти боком, приставным шагом. Мышцы гудели от напряжения, я балансировал, хватаясь за воздух, а подо мной разверзлась пропасть, дна уже не видать, оно исчезло где-то внизу, в бесконечности. По стенам ползли размытые блики, похожие на отблески лунного света, а я упорно продолжал свой путь, рискуя сорваться в бездну, но не отступал. Мне надо наверх.

Преодолел последние ступени и дотянулся до ржавой ручки люка, повернул ее с диким скрежетом и толкнул, что есть силы, открывая проход. В глаза, привыкшие к сумраку, тотчас ударил свет, заставив зажмуриться. Наощупь схватился за края, подтянулся и выбрался наверх. Здесь тоже царила разруха. Допотопное оборудование, покрытое пылью, паутиной, мусором, разбитые окна, сквозь которые внутрь проникали ледяные порывы ветра. Я прошелся из стороны в сторону, рассматривая приборы, крутя какие-то ручки, листая журнал смотрителя маяка. Записей много: о погоде, о ночных происшествиях, о включении лампы. Какие-то мысли и разрисовки на полях — бред одинокого человека. Листал дальше, скорее, из упрямства, чем из любопытства, искал последнюю запись, мне казалось, что это важно. Важнее всего на свете. Перелистнув последний пожелтевший заскорузлый лист, увидел фразу, выведенную красивым инородным для этого места почерком: «Если мне когда-нибудь захочется одиночества, я уеду жить туда». И подпись: «Татьяна».

Сердце билось как заполошное, теперь меня тянуло к раскрытой двери, ведущей на смотровую площадку. В два шага оказавшись рядом с ней, выглянул на улицу. Туда, где крики птиц смешивались с рокотом недовольного моря. Ветер бросил в лицо ворох брызг, словно пытаясь меня прогнать, но я вышел, осматриваясь по сторонам. Направился вокруг смотровой, и на другой стороне, на крошечном мостике, выступающем вперед, увидел хрупкую фигуру.

В пестром легком платье, которое безжалостно полоскал ветер, с распущенными развевавшимися волосами. Она стояла ко мне спиной, облокотившись на перила, и смотрела вниз.

— Таня? — голоса нет, пропал. Лишь шепот срывается с губ и тонет в морском шуме. — Тань! — пытаюсь сказать чуть громче, но никак.

Тогда иду к ней, бегу… оставаясь на месте. Она меня не слышит, не видит, не чувствует. Бегу еще быстрее, но не приближаюсь к ней и на миллиметр. В отчаянии кричу:

— Таня!

…и просыпаюсь на своей кровати от собственного крика.

За окном глубокая безлунная ночь, зато звезды сияли, как бриллианты, насмешливо поглядывая на меня. Я еле дышал, будто и вправду бежал сломя голову, сердце грохотало, как ненормальное, и кровь в жилах гудела.

Я знал, где ее искать! Знал!

Она, сама того не ведая, оставила мне подсказку, поделившись своими мечтами.

Уже не до сна. Вскочив, схватил ноутбук, в поиске вбиваю «маяк» и искал тот, фотография которого хранилась в Татьяниной коробке.

***

— То есть как ты уезжаешь? Куда? — в недоумении спросил Кирилл, когда утром, приехав в Черные Тополя ни свет, ни заря, бесцеремонно разбудил его своим появлением.

— По делам, — неопределенно отмахнулся от него, — ты остаешься за главного.

— Когда вернешься? — смотрел на меня так, будто в голову пытался проникнуть, прочитать мои мысли, понять, что за муха меня укусила.

— Не знаю.

— Что за спешка?

— Надо, Кирюх, надо, — потрепал его по плечу и развернулся к выходу.

— Это как-то связано с Татьяной? — спросил мне в спину, вынуждая остановиться.

— Да, — ответил нехотя.

Мне страшно об этом говорить, никогда не отличался суеверностью, но тут боялся сглазить, боялся ошибиться.

— У тебя появилась информация, где ее искать? — бета оказался рядом со мной, с тревогой всматриваясь в мое лицо.

— Да. Вопросы можешь не задавать — не отвечу, — произнес резко, чувствуя себя полнейшим придурком.

Он мой друг, единственный, настоящий. Тот, которому я готов доверить свою жизнь, а веду себя с ним в последнее время как конченный м*дак. Да со всеми с ними. Стая моя старалась держаться подальше, опасаясь лишний раз на глаза показываться. Даже сестра и та сторониться начала. Господи, когда я успел так оскотиниться?

— Кирилл, не обижайся. Я не могу сказать. Пока не могу сказать. Как доберусь до нужного места — позвоню. Пока присмотри за Синеборьем и Черными Тополями, за стаей. Я на тебя рассчитываю.

Он кивнул, невесело улыбнувшись:

— Если найдешь ее, передай от нас привет.

— Непременно, — протянул ему руку, и он ответил рукопожатием.

Крепким, по-братски, и в этот момент показалось, будто прощаюсь с ним навсегда.

В горле от волнения пересохло, сказав тихое «до встречи», ушел из его дома, не оглядываясь, а спустя полчаса уже выезжал из поселка, не зная, вернусь ли сюда когда-нибудь.