Глава 15

Таня

Руслан в последний раз смерил меня тяжелым мрачным взглядом. Мертвым, без единой искры:

— Даю вам час, чтобы покинуть мою территорию, — бесцветный голос, непроницаемая маска, — время пошло.

Я кричала, билась в агонии, а волчица стояла намертво. Прижав уши, собравшись, как натянутая пружина. Она не доверяла Бекетову, не верила, что он даст уйти.

А я знала наверняка. Отпускает. Перешагивает через себя, через свои желания, чувства. Делает это только ради меня.

Все ради меня.

Мне бы обратится, чтобы хоть обнять на прощание, да сил нет. Ярость волчицы, защищавшей свою пару, делала ее неуязвимой. Пробиться не могла, сидела внутри, в клетке, взаперти, подыхая от происходящего.

Хотелось кричать, чтобы не уходил вот так вот, не услышав самого главного, но из груди вырывалось лишь утробное урчание.

Бекетов снова обернулся и, не оглядываясь, пошел прочь в сторону усадьбы. Волки его стаи отступили, недовольно сверкая глазищами в мою сторону, ушли за своим альфой.

На просеке остались только мы с Виком.

Он пытался приподняться на окровавленных, изодранных лапах, и волчица, задыхаясь от жалости и тревоги, бросилась к нему. Уткнулась лбом ему в щеку, лизнула окровавленную морду, заскулила ласково.

Я ревела, навзрыд, безудержно.

Не представляла, как дальше жить, как справиться с тем разломом, что зияет внутри меня. Между мной и моей волчицей — бездна. Нам для счастья нужны разные мужчины, и выбор второй половины вызывал отторжение.

И ни одна из нас счастлива быть не могла, когда вторая страдала.

Невыносимо.

Я больше не хочу так. Не могу.

Ветер издалека принес протяжный вой. Незнакомые голоса. Это оборотни стаи Загорских шли за своим непутевым гаммой. Они скоро будут здесь, и тогда уйти не удастся. Виктор не отпустит, он тоже готов на все, чтобы удержать свою пару, еще не зная, какую жестокую шутку сыграла с ним судьба, подкинув бракованную волчицу.

— Пожалуйста! — молю ее мысленно. — Пожалуйста! Ты же знаешь, что у нас ничего не выйдет! Знаешь! Мы не сможем! Эта агония всегда будет с нами! Родная моя. Милая. Ты же понимаешь. Ты все понимаешь. Нам уходить надо, ото всех! Иначе нельзя.

Она понимала. Она все прекрасно понимала.

Ее сердце грохотало, как ненормальное, оглушая нас обеих, когда грифельная волчица ступила к своему волку, еще раз лизнула ласково, нежно, прощаясь.

Вик поднял на нее недоуменный взгляд.

Волчица понуро опустила голову и отступила на шаг. Потом еще и еще.

Гамма Загорских в недоумении заворчал, еще не понимая, что сейчас произойдет.

Снова отступила, отводя взгляд в сторону.

Раненый волк предупреждающе зарычал, почувствовав неладное. Снова попробовал подняться, но изодранное тело не слушалось, и он снова повалился на траву, заскулив от боли.

У нее сердце кровью обливалось, душа заходилась, и я умирала вместе с ней, захлебываясь ее болью.

Снова раздался вой, на этот раз совсем близко. Его стая приближалась. Это отрезвило, дало толчок к действиям.

Взглянув в последний раз на раненного волка, я развернулась и со всех ног припустила прочь.

Неслась галопом, отмахивая километр за километром, не обращая внимания на ветки, хлещущие по бокам, на внезапно обрушившийся ливень, смывающий мои следы, на болото, сквозь которое пролетела, как стрела.

Глаза жгло, и по морде катились крупные слезы.

Звери тоже умеют плакать.

Я не знаю, преследовал меня кто-нибудь из волков или нет. Это было неважно. Все дальше углублялась в лес, уходя из знакомых мест.

К утру добралась до реки, грозно рокочущей о прибрежные камни, и, не раздумывая, бросилась в воду. Ближе к середине сильное течение подхватило, потащило за собой, а я не сопротивлялась. Наоборот — помогала ему всеми силами, мечтая оказаться как можно дальше.

Мне надо запутать следы, скрыться, чтобы никто не мог найти. Потому что обратно пути нет.

Как выбиралась из реки — не помню. Озябшая, измученная, мокрая и глубоко несчастная, отряхнулась и дальше, покуда сил хватало.

Не останавливаясь ни на минуту, весь день бежала вперед и под вечер просто рухнула, забилась под низкую, раскидистую ель, свернулась калачиком на мягкой прошлогоднее хвое и уснула без задних ног для того, чтобы утром с первыми лучами солнца продолжить свой путь.

У меня не было времени прохлаждаться, потому что за мной шли охотники — опытные, неумолимые, желающие удержать. Уговорами, силой — как угодно. Вик не отпустит. Он не Руслан, который все-таки перешагнул через себя, признавая поражение.

Я неправильная. Сломанная. Разорванная. Это не вылечишь, не склеишь, не перепишешь. И я больше не хочу, чтобы меня исправляли. Я ничего больше не хочу… кроме свободы.

По дороге охотилась, ловила зайцев, расправляясь с ними в мгновение ока. Уже не до щепетильности было. Выживала, положившись на волчью суть, затолкав поглубже все свои хочу-не хочу. Я хищник, они — жертвы. Вот и все. И нет смысла строить из себя ванильную принцессу, рыдающую над Бэмби.

Спустя неделю, сделав невероятный крюк, исхудавшая, грязная, до невозможности злая вышла на опушку леса, принюхиваясь к запахам. Осенний ветер принес с собой горечь выхлопных газов, смешанные с ароматами свежей выпечки. Следы людского поселения — небольшого поселка, раскинувшегося по обе стороны узкой речушки.

То самое место, где я скрывалась в первый раз.

Я не собиралась возвращаться в свой маленький, неказистый домик, прекрасно понимая, что там меня быстро найдут. Мне хотелось уехать, далеко, далеко — на край света, туда, куда звало измученное сердце, но для этого мне были нужны деньги, хоть какие-то вещи, документы.

Поэтому решила дождаться темноты, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания, и пробраться в дом. Аренда оплачена до нового года, так что новых жильцов там не должно быть.

Остаток дня провела в лесу, отсыпаясь в густой, уже начавшей буреть траве, а в сумерках, обернувшись человеком, пошла к поселку.

Осторожно пробиралась по безлюдным улицам, надеясь, что никто не заметит, не выглянет в окно в самый неподходящий момент, замирала, когда слышала чужие шаги, скрывалась в тени кустов, за фонарными столбами.

Домик встретил меня унылыми темными окнами, грустно скрипевшими в такт шагов ступенями, почтовым ящиком, забитым бесплатными газетами и ненужной рекламой.

Запасной ключ нашла там, где и оставляла — в щели меж иссохших досок, засыпанный трухой и сухими листьями.

Обтерла его об разорванные джинсы, отперла заедавший замок и осторожно ступила в темноту дома. В ном тут же ударил пыльный запах запустения. Так пахнет заброшенное жилище, оставшееся без человеческого внимания и заботы.

Абсолютная тишина. Часы, что висели в прихожей и раньше оглашали дом размеренным тиканьем, давно остановились, замерев на пяти минутах первого.

Как в тумане, словно впервые здесь оказалась, прошла по комнатам: по маленькой кухоньке, где на столе так и стояла кружка с недопитым кофе. В то утро я не потрудилась ее убрать, еще не зная, что больше не вернусь.

В гостиной на старом диване лежала пожелтевшая газета, где в программе кружочками обводила то, что хотелось посмотреть.

Спальня с унылой не заправленной кроватью, смятой ночной рубашкой, брошенной на подушку.

Как давно это было.

Из нижнего ящика комода достала заначку — деньги в конвертике. Сумма скромная, но лучше, чем ничего. Несколько золотых колец, еще из прошлой жизни. Обручальное долго крутила в руках, вспоминая о том, что было, прежде чем с тяжелым вздохом убрать в карман.

Не включая свет, по быстрому приняла душ, переоделась. Побросала немного одежды в дорожную сумку, а сверху кинула папку с документами. Смешно, но все время, что я жила у Руслана, со мной не было ни единой бумажки, все они тут остались, дожидаясь моего возвращения. Дождались…

Вот и все. Уже стоя на пороге еще раз обвела коридор взглядом. Все холодное, чужое. Это место приютило меня в сложный момент, но так и не стало родным домом. Поэтому уходила отсюда не жалея, не оглядываясь.

Мне хотелось туда, где сердце успокоится, перестанет истекать кровью, перестанет сжиматься от боли и сожалений.

Меня манило туда, где соленый морской ветер приносит холодные брызги, где нет суеты, где жизнь спокойна и размерена, где нет никого знакомых. Я привыкла быть одна. Это нестрашно.

Я просто хочу тишины, хочу начать все сначала, не для кого-то, а для самой себя.

***

Впереди меня ждал долгий путь через полстраны. Где-то на перекладных, ловя попутки, где-то в волчьем обличье через глухие леса, бескрайние поля, горные перевалы. Иногда ночевала в придорожных отелях, записываясь под разными именами. Спала в нормальной постели, принимала душ, пила кофе, ела горячую еду. Несколько часов, чтобы почувствовать себя просто человеком, а потом снова в путь.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой свободной от ненужных обязательств, от лишних рамок, придуманных самой себе.

Не скажу, что дорога излечила мои раны, но когда идешь вперед, становится легче, отвлекаешься от проблем, горестей, и непроизвольно рождается надежда, что будет хороший финал. Пусть жили долго и счастливо — это не про меня и мою любовь, но от всего остального отказываться не хочу и не буду.

В маленький городок, расположенный на широком мысе, выдающемся далеко в море, я приехала около полудня. Меня встретил тоскливый осенний дождь и шум прибоя. Сильный, уверенный в себе, независимый. Седые волны накатывали на темные гладкие камни, рассыпаясь белой пеной.

Красиво. Холодно. Я не могла оторваться. Простояла весь день на берегу, всматриваясь в серый горизонт, затянутый мрачными облаками.

С каждым вдохом становилось все легче и легче. Это мое место. Оно всегда меня ждало.

Только когда промокла насквозь, волосы прилипли к щекам, а холод пробрался под кожу в каждую клеточку, я смогла отвезти взгляд от сурового моря.

Надо разобраться с жильем.

В центре города стояли блеклые двухэтажные дома советской застройки. Когда-то они были розовые, голубые, сейчас — одинаково серые, с потрескавшейся, облупившейся краской, деревянными бурыми рамами. Со стеклопакетами здесь никто не заморачивался, жили как есть.

Первым делом в крошечном ларьке, торговавшем сладостями, канцтоварами, и прочими мелочами приобрела местную газетенку. Тонкую, всего два разворота. Истории из жизни затерянного города, фотографии ударников труда, новости уровня «Анна Ильинична П. после пятидесяти лет целомудрия вышла замуж за Константина Ивановича Ж.»

Объявления о продаже старого самовара, самовывоз дивана, дрова со скидкой двадцать процентов, коза с козлятами, навоз и десять пудов сена.

И ни одного объявления о сдачи жилья.

Ничего.

Похоже, ждут меня с этим большие сложности.

Первую ночь в городе я провела как бродяга, прикорнув на узкой лавке местного автобусного вокзала. Неудобно, жестко, но тепло и сухо. Ко мне даже никто не подошел, не поинтересовался, кто такая, что здесь делаю, где мои документы. Всем плевать. Кассы на ночь прикрыты, и одинокий охранник кемарил на стуле возле входа.

Как ни странно, я выспалась. Несмотря на затекшую шею и помятый вид, чувствовала себя прилично. Собрала свои бедные пожитки и покинула вокзал, снова отправившись на поиски жилья.

По дороге заскочила в маленький продуктовый магазин, купила воды, большую плюшку с маком и с огромным удовольствием ее съела. Чувство такое, будто ничего вкуснее в жизни не пробовала.

Волчица внутри лишь фыркнула и отвернулась. Ее плюшки не вдохновляли, она бы с удовольствием поохотилась. Только мне этого не хотелось, за последний месяц я столько сырого мяса съела, что от одной мысли о нем начинало мутить.

Потом началось блуждание по городу, долгие расспросы, поиски, не приносящие результатов, и я уже начала отчаиваться, удрученно думая о том, что придется провести еще одну ночь на вокзальной лавке.

Однако к вечеру убедилась в том, что маленький город, варившийся в собственном соку, это живой организм, все части которого взаимосвязаны.

Брела по улице, закинув сумку на плечо, устало зевая и прикидывая, где бы поесть горяченького, когда рядом со мной раздался дребезжащий звонок велосипеда. Не оглядываясь, сдвинулась в сторону, пропуская лихого водилу, но вместо этого услышала:

— Девушка!

Это мне, что ли? Оглянувшись, обнаружила женщину, восседавшую на старом зеленом велосипеде с рамой.

Дородная барышня с румяными пухлыми щеками, в темно-синей болоньевой куртке, смотрела на меня, широко улыбаясь:

— А вы к нам надолго? — она поравнялась со мной, и с интересом, не стесняясь, рассматривала.

— Не знаю, — честно призналась, — хотелось бы навсегда.

Загадывать наперед я опасалась. Возможно, меня все-таки найдут, и как тогда сложится жизнь — неизвестно.

— Так странно, — улыбнулась она, еле сдерживая свое любопытство, — молодежь из нашего захолустья вырваться стремиться, в большие города, в цивилизацию, а вы наоборот.

— Хватит с меня цивилизации. Наелась. Спокойствия хочу. Тишины.

— Тишины у нас предостаточно, — женщина кивнула, — меня Ольга Александровна зовут. Можно просто Ольга.

— Татьяна.

— Я слышала, ты жилье ищешь? — она спокойно перешла на «ты», не вызвав у меня протеста. По возрасту женщина мне в матери годилась.

— Ищу, — плечами пожала, — только безрезультатно. К вам, оказывается, не так-то просто попасть.

— Просто не у тех спрашивала, — хмыкнула она с видом крестного отца мафии. Даже смешно стало.

— Вы можете мне с этим помочь? — измученная отказами надежда снова ожила.

— Да, — ее тон тут же переключился на деловой, — все зависит от бюджета и продолжительности. В городе есть гостевой дом. Там можно снять комнату.

В комнате жить не хотелось. Видать, разочарование отразилось в глазах, потому что она поспешно добавила:

— Или можно снять квартиру. Маленькую, правда, и без особого ремонта…

— Давайте посмотрим! — я тут же встрепенулась.

Пусть маленькая, пусть без ремонта — мне не привыкать. Главное, что отдельный мирок, в котором можно устроиться.

— Прямо сейчас?

— Да, — торопливо закачала головой, — а то мне снова придется на вокзале ночевать.

Женщина и рада радехонька, что потенциальный клиент объявился. Слезла с велосипеда и пошла рядом со мной, ведя своего железного коня уверенной женской рукой.

Квартира располагалась на втором этаже неказистого желтовато-бурого дома. В подъезде пахло сырой штукатуркой — недавно стены в порядок приводили, как пояснила моя сопровождающая.

Деревянная, угрожающе скрипевшая лестница, темный коридорчик на три двери. В самом углу нужная — та, за которой скрывалось мое новое жилище.

Один замок, который разве что от нашествия хомяков защитит, легко щелкнул, и мы попали внутрь.

Крошечная прихожая со шторкой вместо шкафа — двоим развернуться не так и просто. Дальше три двери — в узкую вытянутую кухню, в совмещенный санузел и в комнату. Высокие пороги, деревянный пол, выкрашенный темно-коричневой краской, стены, обклеенные старомодными светло-зелеными в мелкий цветочек обоями.

Все простое, на вид неказистое, но я другого и не ждала. Да и не нужны мне царские хоромы. Зачем?

— Вот так, — Ольга Александровна смущенно развела руками, как бы демонстрируя помещение.

— Мне нравится.

— Серьезно? — с сомнением уточнила она, видать, решив, что я издеваюсь.

— Да. То, что надо. Какова стоимость?

И она назвала сумму, от которой у меня глаза на лоб полезли. В хорошем смысле этого слова.

Да за такие копейки в родном городе я разве что велосипед смогла бы арендовать, а тут квартира!

Естественно, я ухватилась за выгодное предложение и к вечеру, заполнив все документы, стала законным квартиросъемщиком. Стояла посреди тесной комнатки, смотрела по сторонам и не знала, за что хвататься. Хотелось поесть, помыться, убраться.

Столько планов, столько желаний! Чувствую, сегодня мне будет не до сна.

***

На то, чтобы обустроиться на новом месте потратила пару дней. Отдраила всю квартирку, покрасила рамы, батареи. Обновила шторку в прихожей и занавески на окнах. В местном магазине разжилась самым необходимым на первое время, с остальным буду разбираться позже.

Пора было переходить к следующему этапу. К поиску работы.

В этом Богом забытом городишке с работой было тяжело, но мне опять повезло. Неравнодушная к моей судьбе Ольга Александровна и тут помогла. Прибежала как-то ко мне утром, запыхавшаяся, румяная, плюхнулась на стул в прихожей, и пока я бегала на кухню за водой, сидела и обмахивалась подолом, пытаясь отдышаться:

— Танюшка, к крестнику моему срочно беги. У него место освободилось в магазине, может, возьмет.

— Какой магазин хоть? — уточнила осторожно, продавцом я еще ни разу не работала.

— Книжный, — выдохнула она, жадно напившись холодной воды из стакана, который я заботливо всунула ей в руку.

Конечно же, я побежала. Со всех ног. Я люблю книги и все, что с ними связано, и такой шанс просто не могла упустить.

Вот так, всего за несколько дней, я нашла себя в этом городе: жилье, работу, новых знакомых.

Жизнь продолжалась, несмотря ни на что, и я больше не собиралась от нее прятаться, стремилась проживать каждый день. Только по ночам, когда выдыхала и прикрывала глаза, в мои мысли врывалось прошлое. Разное. То веселое, то грустное. То щемяще нежное, то обжигающе яростное. И оставалось лишь одно — утешать себя тем, что рано или поздно все пройдет. Раны затянутся, к пустоте привыкну. Все будет хорошо.

Привыкала. Изо всех сил. Гнала вперед, не разрешая себе остановиться, оглянуться. День за днем, неделя за неделей. Работала, обживалась, не строя панов на будущее, жила здесь и сейчас.

Правда, иногда хотелось все оставить, уйти в лес, перекинуться и снова почувствовать то пьянящее ощущение свободы, когда бежишь вперед, не разбирая дороги, слышишь свои дробные шаги, тяжелое, но довольное дыхание.

Хотелось, но я держалась. Слишком острым, ненормально агрессивным было это желание, и я не могла понять почему. Что не устраивало волчицу, раз так пыталась выбраться на волю? Мы с ней здесь, вдвоем, у нас новая жизнь.

Я перестала ее понимать. Раньше делили на двоих радости, горести, ожидания, любовь. Теперь каждый сам по себе, и точек соприкосновения становилось все меньше. Мы отдалялись.

Я знала лишь одно. Грифельная волчица тоскует, так сильно, что иногда, проснувшись ночью, я обнаруживала, что вся в слезах. Только слезы не мои были.

Ее.

Ей было сложнее. Тогда, год назад, она спряталась, оставив меня наедине с болью, а теперь захлебывалась ей. А я… я стала сильнее. Прошлые события меня закалили, и я даже не заметила, как это произошло.

Я с надеждой смотрела в будущее, а она без своей пары ходила с ума. Давилась безысходностью.

Так странно воспринимать ее эмоции чужими.

И снова отчаянные попытки обернуться, и опять не даю этого сделать. Не доверяю. Боже, как глупо это звучит. Не доверяю самой себе, своей второй сущности. Тем не менее это так. Мне не нравились те эмоции, что в ней бурлили. Злость, ярость, желание отомстить, неважно кому — хоть альфе Черных Тополей, хоть проходящему мимо человеку.

Я старательно держала ее под контролем, боясь, что она причинит кому-нибудь вред, или решит уйти в лес насовсем.

Мне все еще казалось, что мы сможем это преодолеть, надо просто перетерпеть. Собрать волю в кулак и терпеть, как бы хреново ни было.

И я терпела. Стойко, самозабвенно. День за днем. И мне казалось, что она успокоилась, пришла в себя. Но это было не так. Волчица просто сдалась. Отступила, не видя смысла идти дальше, забилась в угол, превратилась в тень самой себя.

Поняла я это не сразу, лишь перед Новым Годом, когда меня пригласил на праздник один из местных жителей. Мужчина лет сорока, грубоватый, не со зла, а потому что жизнь такая, работа такая. Он давно за мной ходил, по поводу и без наведываясь в магазин, где я работала. Приносил шоколадки, дарил безделушки, от которых я пыталась отказаться. В общем, ухаживал, как умел, несмотря на то, что предельно честно и категорично сказала ему «нет».

Волчица каждый раз лютовала, стоило ему только оказаться поблизости. А тут раз — и тишина, полный штиль. Она никак не отреагировала на его приглашения, а я здорово напряглась. Выпроводила горе-кавалера, соврав, что уже есть планы на новогоднюю ночь, и к своему внутреннему миру обратилась.

Волчица безвольно в комочек свернулась, не проявляя ни к чему интереса. Я пыталась ее растормошить. Злила мыслями о Руслане, вспоминала Вика, делала все, чтобы она очнулась. Только результата ноль.

Даже когда ушла в заснеженный лес — ничего не изменилось.

— Выходи, — попросила ее. В ответ снова тишина.

Попробовала обернуться… и не смогла. Волчья суть исчезала, растворялась. Не как в прошлый раз, когда резко исчезла, спряталась, оставив меня наедине с проблемами. Иначе. Я чувствовала, как она угасает, умирает.

В тот день долго сидела на снегу, обхватив себя руками, прикрыв глаза, обратившись взором внутрь себя.

Она смотрела в ответ. Грустно, обреченно. Она сдалась, слабея с каждым мигом. Ее образ становился все более расплывчатым, пока, наконец, совсем не исчез.

Домой я вернулась уже одна. Без нее. Волчица ушла, в этот раз насовсем.

Помню, как пришла, села за стол и долго сидела, прислушиваясь к себе, к своим ощущениям. Второй раз я осталась одна, только ощущения были иные.

Как ни странно я успокаивалась. Теперь у меня остались мои собственные проблемы, половина груза с плеч упала. Больше не было иррациональной тоски по мужчине, к которому равнодушна, ее было жгучей, слепой ненависти к Руслану. Меня перестали раздирать противоречия, и как ни стыдно это признавать, но я… я стала счастливее, оставшись наедине с собой. Я могла с уверенность сказать, что по-прежнему любила Бекетова. И не было никакой истинной связи после той страшной ночи, только любовь! Ненормальная, вымученная, но уцелевшая, несмотря ни на что! Именно она держала меня рядом с ним, а не все эти волчьи заморочки с парностью. Я просто этого не понимала.

Желания возвращаться не было. Мы теперь на разных полюсах, в этот раз окончательно и бесповоротно. Он — альфа, прайм, сильный оборотень. Зачем ему простой человек? Правильно — незачем. Даже если и будет любить как прежде, моя ущербность рано или поздно надоест, и тогда снова станет больно. А я этого больше не хотела. Устала. Поэтому пусть идет своей дорогой, прогибая под себя всех, кто встретится на пути, а я останусь в тени и буду незаметно радоваться его успехам.

Тот новый год я встречала дома, одна, перед стареньким телевизором, в компании бутылки шампанского, трех вкуснейших эклеров и горы мандаринов. Когда били куранты, я загадала самое простое и вместе с тем самое заковыристое желание. Просто стать счастливой.

Вот и все.