Глава 14

Таня

Это было спокойное время. Амулет действительно помогал. Волчица притихла, спряталась, лишь обиженно глядя в мою сторону. Попытки вырваться на свободу становились все реже. Она не могла противостоять силе камня и бесилась из-за этого, а я наслаждалась спокойствием и возможностью побыть с собой наедине. Не хотелось признаваться себе, но теперь, когда каждая из нас жила своей жизнью, своими интересами, мне стало проще без нее. Моя боль — только моя, мое решение — только мое, и мое желание не омрачалось горечью чужого отвращения. Грустно, конечно, осознавать, но проще быть совсем одной, но в ладу с собой, чем в компании с той, с кем интересы не совпадают.

Отношения с Бекетовым стали проще, не приходилось каждые пять минут себя останавливать, чтобы не вцепиться, не попытаться его укусить. У нас с ним установился сдержанный нейтралитет. Руслан больше не пытался ко мне прикоснуться, не нарушал моих границ, но и не отпускал, постоянно находился рядом, заново приучал к себе, к своему присутствию. И я привыкала, медленно, но верно, переставая вздрагивать от его появления, голоса, не тряслась, не отскакивала в сторону, стоило ему нахмуриться. Я осознано шла ему навстречу, потому что устала жить в страхе. Мне нужно было пересилить его, в первую очередь ради самой себя. Нужно снова научиться жить полной жизнью. Я упрямо заставляла себя излечиваться, и для этого, как бы абсурдно это ни звучало, мне нужен был Бекетов. Именно поэтому и осталась в Синеборье, не ушла… пока. Бекетов был доволен, что я перестаю от него шарахаться, но я то и дело ловила тоску в янтарных глазах, когда смотрел исподтишка.

Волку не хватало волчицы. А этого не будет никогда. Никогда! Потому что грифельная волчица окончательно отвернулась, поставила крест на прежней любви и теперь сосредоточенно страдала по другому. Если бы не амулет, я бы целыми днями сидела в углу и рыдала, выплескивая ее боль. Тошно.

И все чаще во взгляде Бекетова проскакивала беспомощность. Большой страшный волк не знал, что делать. Ему — привыкшему держать все под контролем — было сложно чувствовать себя слабым, неспособным решить проблему.

Что имеем — не храним, и пенять тут не на кого…

Не давала покоя одна мысль, комаром звеневшая на заднем плане. Что будет, если Руслану все это надоест? Что если он захочет иметь рядом с собой нормальную волчицу? Ласковую, приветливую, открытую? А не грифельное нечто, ненавидевшее его до дрожи. На чувстве вины далеко не уедешь. Рано или поздно ему надоест извиняться, ждать, когда я к нему приду. Что тогда? Ничто не восстановит между нами связь, не сделает ее цельной, как прежде. Мы оба это понимали. Да и есть ли смысл продолжать все это, пытаясь стянуть разорванные края? Иногда посещали странные мысли, тревожные. Мне все чаще хотелось простить его, перестать оглядываться в прошлое, отпустить свою боль… и уйти. Не мучить ни себя, ни его. И он бы отпустил — я знала это наверняка. Через силу, стиснув зубы, но отпустил бы, оставшись тенью за моими плечами. Наверное, я — слабачка, обреченная до конца своих дней тянуть ярмо жертвы, раз любила его до сих пор и думала о прощении. С другой стороны, страх, обиды и ненависть делали меня несчастной, черными призраками неотступно следуя по пятам.

Призраки мне не нужны. Я хочу обратно свою жизнь. Я хочу снова с улыбкой встречать новый день. Мы с Русланом остались в Синеборье, даже не думая о возвращении в Черные Тополя. Здесь, в усадьбе, тихо, спокойно и практически нет посторонних, именно так я теперь воспринимала его стаю. Это единственный вопрос, в котором мы с волчицей были солидарны: они чужие, на них нельзя полагаться, и, приняв в свои объятия приблудную замарашку, они при первой же ошибке не замедлили пребольно ткнуть носом в этот факт. С бывшими подругами я общение пресекла, не смотря на их жалкие попытки восстановить утерянное. Кирилл у меня вызывал полнейшее отторжение, хотя, наверное, его все-таки стоило поблагодарить. Именно из-за его вмешательства, пусть и не из добрых побуждений, я тогда выжила. До всех остальных мне вообще не было никакого дела. Чужие — и этим все сказано.

— Я спать, — отложила книгу в сторону и взглянула на Бекетова.

— Угу, — буркнул, не отрываясь от экрана телевизора.

Оборотень не оборотень, прайм не прайм, а футбол — это святое. Просидит еще час, не меньше, заворожено наблюдая за тем, как двадцать два бугая гоняют по полю мяч.

Я лишь головой покачала и отправилась в спальню, мечтая поскорее юркнуть под одеяло. Окно распахнула, с удовольствием вдыхая запах ночного леса, и в кровать забралась, подушку взбила, устроившись поудобнее, зевнула, а рука сама к амулету потянулась. По привычке его погладила, прислушиваясь к своим ощущениям: волчица на месте, спит, свернувшись на задворках. Так странно смотреть на нее со стороны, даже не верилось, что когда-то мы были единым целым. Зачем-то пожелала ей спокойной ночи и прикрыла глаза, тут же погружаясь в сон. Сначала легкий, невесомый, больше похожий на полудрему, а потом все глубже, глубже, увязая в лабиринтах и образах подсознания.

И в какой-то момент в мой сон ворвался посторонний образ: чужой темно-серый волк со светлыми голубыми глазами. Его присутствие ощущалось так натурально: запах, теплое дыхание на коже. Сонно заворочалась, пытаясь отогнать от себя наваждение, но вместо этого почувствовала, как крепкая рука сжимает плечо. И тут будто щелчок в голове — не сон! Это не сон! Я действительно чую его.

Сердце оборвалось от волнения, во рту пересохло, и по венам заструился страх, смешанный с диким восторгом. Волчица бесновалась, пытаясь перекинуться, но камень ее сдерживал.

— Тань! — в темноте голос послышался, чужой, напряженный, от которого мороз по коже побежал.

Чудь дыша, зажмурилась еще сильнее, мечтая провалиться сквозь землю.

Откуда он здесь?

— Пойдем, уходить надо.

Уходить? Я не хочу никуда с ним идти. Не хочу!

Распахнув глаза, увидела его прямо перед собой. Так близко, что дыхание одно на двоих. Замерла, будто парализованная, не в силах ни пошевелиться, ни взгляда от него отвести. Паника сковала каждую мышцу, просочилась в каждую клеточку. Он схватил меня за руку и потянул за собой к открытому окну.

— Идем, — прошептал требовательно, блеснув голубыми глазами.

Выныривая из оцепенения, попыталась высвободиться, выдернуть руку из его лапищи. Только не выходило. Тащил за собой, уверенный в том, что все идет как надо. А я перепугалась не на шутку. Как посторонний попал в дом? Почему опять просмотрели? Он же не использует отраву царецветки, его можно уловить! Внизу телевизор грохотал — Бекетов всегда матчи чуть ли на полной громкости слушал.

Виктор тем временем практически вытянул меня из постели, и тут его взгляд упал на Волчью погибель:

— Какого хрена? — прошипел и решительно за амулетом потянулся, намереваясь сорвать его с моей шеи, и волчица внутри от нетерпения аж крутиться начала… она с радостью с ним сбежит!

Этого я допустить не могла, поэтому просто завизжала. Отчаянно, громко, во весь голос

— Ты чего? — оторопело глазами захлопал и попытался мне рот зажать. Я мычала, вырывалась, даже прикусила его за руку.

Телевизор замолк, послышались торопливые шаги.

— Проклятье! — Вик не понимал, что происходило, бросил в мою сторону недоуменный взгляд и выскочил в окно, понимая, что удача в этот раз не на его стороне.

Он исчез, а я сидела, прижимая руки к груди, в которой сердце безумно грохотало. В этой позе меня и обнаружил Руслан, ворвавшийся в комнату.

— Ты… — голос оборвался, когда учуял запах чужой. Глаза хищно сузились, когда на меня вопросительно посмотрел.

Я лишь перепугано указала пальцем на распахнутое окно и беззвучно произнесла:

— Вик.

На этом терпение Бекетова закончилось, на ходу перекинулся волком и в зловещей тишине бросился в погоню.

В этот раз Виктору не уйти, он перешел все мыслимые и немыслимые границы, забравшись в дом Руслана. В прошлый раз Загорскому удалось договориться с Русланом, пообещав, что молодой волк больше не сунется к нам. Но теперь все обещания и договоренности были забыты.

Виктору конец. От мысли этой дернулась, едва не свалившись с кровати — волчица рвалась наружу, заходясь от дурных предчувствий и страха за свою пару. Она была готова ринуться ему на помощь.

Сжала Волчью погибель, надеясь только на нее. Самой мне не сдержать свою вторую половину. Не в силах совладать с волнением, вскочила с кровати, торопливо переоделась и, не зная, куда девать себя от тревоги, начала мерить комнату быстрыми шагами, прислушиваясь, то и дело подбегая к окну, всматриваясь в темноту ночи до рези в глазах.

Руслан сильнее, быстрее, яростнее, чем Виктор, и я не знаю радоваться этому или от отчаяния рвать на голове волосы. Споткнулась, упав на колени, когда очередная попытка волчицы скинуть мое главенство провалилась.

Проклятье! Сиди ты, безумная, не дергайся! Без тебя все решат! Вик сам во всем виноват! Сам! Зачем он сунулся в логово к Бекетову? Ведь всем известен крутой нрав прайма из Черных Тополей. Он беспощаден!

Опять рывок, и сердце сбой дает, пропускает удар, отчего грудь окатывает горячей волной. Ловлю воздух ртом, пытаясь отдышаться, прийти в себя. Перед глазами красные круги плавают, тошнота поднимается.

Ах ты, поганка! Снова попытка и снова. Да чтоб тебя!

Волчица, как безумная, рвалась на волю. Ее трясло от страха — она тоже знала, на что способен Руслан, понимала, что шансов уцелеть в прямой стычке с праймом нет. У него полный комплект — сила, ловкость, ярость, воля, которую никто не мог обойти… кроме меня. На этом волчица и сосредоточилась. Она всеми силами пыталась скинуть его запрет на снятие кулона. Рвалась, брыкалась, и я уже не могла встать с пола. Стояла на четвереньках, цепляясь пальцами за ковер, шумно дыша, стиснув зубы от напряжения.

Поблизости никого, кто бы мог помочь, удержать. А одной мне с ней не справиться. Она становилась сильнее с каждым мигом — страх потерять любимого придавал ей сил. Она хотела к нему, хотела помочь, защитить, даже если собой пожертвовать придется. Землю ради этого готова перевернуть.

Говорят, оборотень не может сам снять Волчью погибель? Обман. Тот, кто это сказал, не был в моей ситуации, когда все привычные связи разорваны, законы, привычные для волков, попраны. Издалека, ночной порыв ветра принес злорадный вой, рычание остервенелое, звуки битвы. Сердце зашлось от волнения — все-таки Виктор далеко не сопливый щенок. Он тоже сильный, злой, отстаивающий свое право на самку.

Волчица затряслась от переживания за свою пару. В этот момент она ненавидела меня почти так же люто, как и Бекетова, за то, что мешала, не выпускала на волю.

И тут новый порыв ветра, и до нас донесся звук, похожий на скуление. Кому-то очень больно. Волчица поняла кому, потому что взвилась как безумная. Меня выгнуло, и с силой на пол швырнуло, а рука, словно не моя, чужая, за кулон ухватилась.

Нет! Не смей! А она не послушалась, посмела! Рывком цепочку сорвала и швырнула Волчью погибель в сторону, тут же зверьем обернулась и следом за остальными в окно выскочила.

Как бы я ни пыталась пробиться, ни пыталась ее остановить — все бесполезно. Со всех ног неслась вглубь леса, а в зверином разуме только одна мысль пульсировала — защитить любой ценой. Я задыхалась от беспомощности, пока она неслась напропалую, не разбирая дороги, стремясь как можно скорее нагнать двух самцов, готовых разодрать друг друга. Вскоре до волчьего чутья запах донесся, тонкий, сладковатый аромат свежей крови. Моя вторая сущность перепугалась еще больше и ускорилась, хотя казалось, что быстрее уже просто не возможно. Вылетела на широкую просеку, едва не растянувшись на скользкой траве, и от увиденной картины перед глазами встала красная пелена.

Вик бился на земле, не в состоянии подняться, а Бекетов нависал над ним черной, убийственно холодной тенью. В янтарных глазах приговор, который в исполнение будет приведен в любой момент. Руслан тоже был потрепан — морда, бок в крови, но он этого не замечал, все внимание на противнике, которому досталось гораздо больше. Альфа Черных Тополей рвал его с упоением, нанося чудовищные раны. То, как он меня трепал год назад — казалось детской игрой на фоне жуткой расправы.

Волки из клана Черных Тополей тоже здесь. Мялись в стороне, не смея сунуться, а глаза у всех и каждого безумным огнем полыхали. Если Бекетов не прикончит Вика сам, а отдаст приказ стае — они с диким восторгом на мелкие куски его раздерут.

Я бы испугалась в такой ситуации, но волчица… в нее словно бес вселился. Метнулась мимо всех к Бекетову, так, что никто и среагировать не успел, обрушилась на него всем весом в прыжке, умудрившись махину зубастую в сторону оттолкнуть. Руслан, сначала не сообразивший в чем дело, развернулся стремительным рывком, намереваясь одним махом покончить с горе-защитником. Но увидев меня, опешил. Даже морда в недоумении вытянулась.

Вик скулил и рычал на земле, пытался подняться и не мог — лапы изувеченные не слушались. Грифельная волчица встала между ним и Русланом, ужи прижала, оскалилась. Она была готова стоять до последнего, и даже подохнуть, защищая свою пару.

Бекетов медлил, переступая с лапы на лапу, смотрел на меня мрачно, потом шаг в мою сторону сделал, предупреждающе зарычав, пытаясь отогнать в сторону. Волчица ощерилась еще больше, голову опустила, к броску готовясь, и ей плевать было на то, что Рус в полтора раза крупнее ее, что сомнет и не заметит. В ней не было страха, только ярость и отчаяние.

Вокруг тишина повисла. Густая, напряженная. Затихли все: лес, ночные птицы, до этого беснующаяся стая, Вик, Бекетов.

Тишина. И все взгляды на меня.

Я стояла напротив Руслана, принимая взглядом вызов, не собираясь сдаваться, отступать. Защищала то, что важнее всего на свете. Реветь от отчаяния захотелось, от ситуации этой абсурдной, в которой при любом раскладе останусь в проигрыше.

Бекетов перекинулся:

— Тань, какого черта ты творишь?

В ответ рычание с пеной у рта, грубое, рваное, и желание наброситься, пока он в человечьем обличье, пока слабее стал. Волчица взглядом впилась в бешено пульсирующую вену на шее Бекетова, облизываясь от предвкушения, не скрывая своего желания вцепиться намертво. Броситься уже готова была, но я осадила ее, перекинуться не смогла, но и ей воли не дала. Не только она может защищать то, что дорого.

В ответ окатило волной черного недовольства. Она меня презирала, ненавидела, но впервые мне было плевать. Я устала от ее желаний, настроений. Мне хотелось быть самой собой!

— Уйди с дороги! — прорычал Руслан, и меня снова затопило звериной яростью.

Бросилась на него, внутренне вопя от ужаса. Бекетов увернулся. Он не по зубам маленькой грифельной волчице — она это знала, но продолжала атаковать.

— Татьяна! — Руслан пытался достучаться до меня, но бесполезно.

Обратился снова волком, когда челюсти зубастые щелкнули возле самого носа. Они начали кружить друг вокруг друга: огромный серый волк с подпалинами, пристально наблюдавший за каждым движением противника, и волчица, с безумством обреченной защищая другого. И я! Готовая рвать волосы на голове от собственного бессилия.

Так продолжалось долго: я нападала, он оборонялся, пытаясь сместить меня в сторону от беспомощного, измотанного неравной битвой Виктора. Она всегда умудрялась оставаться между ними, готовая принять ярость прайма на себя.

Бекетов снова обратился:

— Чего ты хочешь? — проорал в сердцах, его выдержка трещала по швам, он не знал что делать! Его самого трясло от противоречивых эмоций, от отчаяния. Отступила к поверженному волку, пятясь спиной. Янтарный взгляд потемнел: там клубилась ревность, смешанная с бессилием. — Хочешь, чтобы я отпустил его?! Позволил уйти?! — лютовал Бекетов.

Волчица лишь одобряюще заурчала, ни на миг не расслабляясь, напряженным взглядом следя за праймом.

— Да с какого хера?! Он ворвался в мой дом, мою жизнь, пытается забрать Мою волчицу.

На этом моменте она глумливо челюстями щелкнула. Бекетов давно перестал быть ее судьбой, ее волком. Руслан бесился — я видела, как его крутило, ломало, корежило от осознания, что это конец. Ничего не вернешь, не переделаешь, не исправишь.

— Идем домой!

Она снова попятилась, выражая желание остаться с гаммой Загорских. То место, куда звал Руслан, не было ее домом! Он это знал, но не оставлял попыток образумить ее.

— Если хочешь, чтобы я его отпустил — идем со мной, — требовательно руку в мою сторону протянул.

Вик негодующе зарычал, за что тут же получил полный ненависти взгляд янтарных глаз. Ситуация накалилась до предела. Волчица бросила быстрый взгляд в сторону остальных членов стаи и хмыкнула насмешливо. Не верила она Бекетову, не доверяла. Упрямо тряхнула головой и ближе к поверженному волку подошла, показывая, что его выбирала, а всякие там праймы могли валить в задницу со своими требованиями.

Бекетов смотрел на них, сжимая кулаки, дыша так, будто бежал от Москвы до Парижа. В какой-то момент испугалась, что набросится всерьез и разорвет нас обеих за то, что посмели дорогу перейти, ослушаться. За то, что боль посмели причинить. А ему было чертовски больно. Я это знала, чувствовала. Больно, херово до невозможности.

Но он сдержался. Отступил, признавая свое поражение. Да, именно так. Чувство вины передо мной за то, что сделал, за то, что сам разорвал, испоганил нашу связь — она его грызла не хуже любого зубастого волка. И именно поэтому он отступал, глядя мне в глаза. Просил взглядом идти за ним, попробовать вернуться в прошлое, но волчица была непреклонна.

А я от тревоги помирала, потому что происходило что-то неправильное, плохое. — Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? — последний фразой не к ней, ко мне обращался. И я затихла, едва дыша, мысленно разлетаясь вдребезги на миллион осколков.

Хотела ли я, что бы он меня отпустил?

…Да.

Потому что ничего не исправить, как ни пытайся. Это агония. Я никому не хочу делать больно и сама больше не хочу страдать. Пора отпускать прошлое, Таня, пора…

И Бекетов это понял, увидев в ее глазах меня, мое решение.