Глава 13

Руслан

За ночь ничего не изменилось. Едва забрезжил рассвет, я выскочил на балкон, чтобы убедиться — волчица на месте, спит, вытянувшись на земле, и, похоже, даже не парится по этому поводу, и уж тем более не собирается перекидываться обратно в человека.

Поганка!

Вызвал к себе смотрителя усадьбы, сообщив ему о том, что сегодня он смотритель и за моей волчицей. Пусть ходит, проверяет, если надо — разговаривает с ней. У меня сегодня сложный день, надо готовиться к встрече делегации Загорского. Соседний клан, с которым долгое время находились в состоянии холодной войны, наконец, пошёл навстречу, и сегодня нам предстояло заключить мирный договор. Парламентеры должны приехать ближе к полудню, и оставшееся в нашем распоряжении время мы провели с бетой и другими приближенными волками в обсуждении стратегии переговоров. Кое-как собрался мыслями, заставив себя погрузиться в работу, не отвлекаясь каждые три минуты на свою волчицу. Дела стаи важнее, чем личные переживания. Хотя…

***

Гости появились в строго заявленное время. Три черные тонированные хонды плавно повернули с лесной дороги к усадьбе. Кирилл встречал их на улице. Спокойно, уверенно, с улыбкой на губах. Обменявшись рукопожатиями и стандартными фразами, гости в сопровождении беты направились к дому. Кир развлекал их беседами о местных красотах, делая вид, что ничего важнее этого не существует, а гости делали вид, что прониклись до мозга костей его речами. Он провел их по тенистой аллее мимо ухоженных клумб, мимо загона, в котором на цепи сидела Таня. Правда, она предпочла забиться в угол за сарай, чтобы укрыться от любопытных въедливых взглядов чужаков.

Я делегацию встречал уже в доме. Как радушный хозяин, с распростертыми объятиями. Мы все сделали вид, что безумно рады встрече и прошли в большой рабочий кабинет на первом этаже. С каждой стороны было по десять представителей. Сам Загорский Константин Николаевич — матерый оборотень с ледяным взглядом и сединой на висках. Его бета — смуглый брюнет с бычьей шеей, увешанной золотыми цепями. Следующий по старшинству, гамма — на удивлением молодой парень. Улыбчивый, ясноглазый. Но меня этим не проведешь, не за улыбки дают положение в стае. Волки признавали силу, ум, выносливость, сноровку, так что парень не так прост, как хотел казаться. Остальные волки — ниже рангом, и интереса у меня не вызвали…

Переговоры подошли к концу, только когда небо обагрили лучи закатного солнца. Мы добились соглашения по всем важным вопросам, разделили сферы влияния, подписали договор о сотрудничестве. Нервы гудели от напряжения. Все-таки Загорский — старый шельмец, опытный, пронырливый, с ним ухо надо держать востро, иначе вмиг все вывернет в свою пользу.

Виктор — молодой гамма чужого клана, под конец совсем перестал участвовать в обсуждении, лишь смотрел растерянно в окно, погружаясь в свои мысли. Загорский несколько раз сурово глянул на него из-под кустистых бровей, но его взгляды эффекта не имели. Парень мыслями был в другом месте. Нам же проще, потому что вначале он задавал каверзные и неудобные вопросы, и приходилось лавировать, чтобы не сказать лишнего. У меня даже возникло стойкое желание вывести его в коридор и доходчиво объяснить, чтобы не высовывался. Так что его молчание пришлось весьма кстати.

Тогда я не обратил внимания на эти внезапные изменения…

Когда, наконец, были подписаны все бумаги, пожаты руки, гости стали собираться. Из кабинета мы с Константином вышли последними, ведя светскую беседу о машинах, домах и прочих атрибутах власти. Его волки ждали своего альфу в гостиной у выхода, осматриваясь по сторонам со скрытым интересом. Лишь усмехнулся, прекрасно зная, как реагируют на усадьбу люди, впервые попавшие в это место. Наш клан может себе это позволить, а вы смотрите, щелкайте зубами от зависти.

Мои люди тоже паслись неподалеку, прикрываясь дружелюбными улыбками, но каждый из них был готов горло порвать чужакам при возникновении малейшей угрозы с их стороны. Несмотря на то, что все старательно удерживали на лицах дружелюбные маски и старательно играли роли преданных друзей, в воздухе витало напряжение.

Встретился взглядом с Кириллом. Он повел бровью, дескать, гнать их отсюда надо, осточертели. И я был с ним согласен, поэтому громко произнес:

— Я очень рад, что наша долгожданная встреча состоялась, и мы смогли прийти к соглашению по важным для обеих сторон вопросам.

Загорский ухмыльнулся, поняв, что я их выпроваживаю, но противиться не стал — самому явно некомфортно на чужой территории. Еще раз распрощались и направились к двери, которую уже тактично распахнул Кирилл, чуть не приплясывая от желания поскорее избавиться от гостей. Я, проявляя несвойственную для себя вежливость, пропустил вперед чужого вожака, а следом за ним и всех остальных членов его стаи, и когда последний из них переступил порог моего дома, облегченно выдохнул. Пусть проваливают, переговоры окончены! Чужакам на моей территории не место!

Выйдя на крыльцо, первым делом не удержался и посмотрел в сторону Тани. В течение встречи я запрещал себе думать о ней, концентрируясь на деле, но сейчас взгляд сам метнулся в ее сторону. И от увиденного остановился, как вкопанный, не в состоянии промолвить и слова.

Напротив загона, в котором на цепи сидела моя упрямая пара, стоял Виктор. Стоял и смотрел на нее, не замечая ничего вокруг. Волк внутри тут же вскинулся, едва не вырвавшись на волю. Даже шаг вперед сделал, но кое-как заставил себя остановиться. Мирное соглашение только подписано, и если сейчас разорву этого сосунка, все старания пойдут псу под хвост. Хуже всего было видеть реакцию Татьяны. Грифельная волчица, натянув цепь до предела, тянулась к нему. Жадно принюхивалась, всматривалась, и в ее ярких глазах полыхал такой интерес, что внутри все коркой льда покрылось.

Так она смотрела на меня.

Раньше.

До того, как наша связь была разорвана.

Как сдержался — не знаю. То ли здравый смысл вовремя включился, то ли подействовало ощущение того, как Кирилл жестко сжал мое плечо, не давая сделать необдуманный шаг.

Константин Николаевич и его стая направились к стоянке, а мы следом. В этот раз Кирилл держался ближе ко мне на случай, если выдержка лопнет, и я наброшусь на молодого волка, который так и стоял возле загона, несмотря на оклик своего альфы.

Секунду спустя тряхнул головой, будто отгоняя наваждение, и удивленно осмотрелся вокруг. Потом пошел за остальными, то и дело оглядываясь, а Таня смотрела ему вслед. Жадно, не отрываясь. Ушки на макушке, хвост трубой. Весь ее вид говорил о крайней степени заинтересованности.

Это просто п***ц!

Еле дождался, пока Загорский свалит, прихватив своих прихвостней, и решительно направился к Тане:

— Это что такое сейчас было? — процедил сквозь зубы, прожигая ее взглядом.

Она, естественно, и не подумала отвечать. Посмотрела на меня долгим задумчивым взглядом и отвернулась. Ушла, забившись в самый угол, чтобы ее никто не беспокоил. А меня трясти начало, потому что понял — терял ее окончательно. И если до этого в душе теплилась надежда, что рано или поздно все изменится, что она сменит гнев на милость, то теперь с пугающей ясностью понимал, что это конец. Волчица считала себя свободной и ее вполне могли интересовать другие волки… Уже заинтересовал.

Этот ее взгляд на гамму Загорских… Да я бы жизнь отдал, чтобы она так посмотрела на меня!

Татьяна

Ночные цикады с остервенением выводили свои трели, пытаясь перетрещать друг друга, а я лежала на земле и слушала их. Чего еще оставалось делать? Перекинуться человеком не выходило. Она меня не выпускала! В этот раз моя волчица окончательно вышла из-под контроля и отказалась уступать. Ей нравилось быть главной, она получала удовольствие, доводя Бекетова. С затаенным злорадством наблюдала за тем, как он бесился от бессилия. Я и не знала, что могу быть такой кровожадной. Хотя это уже не я. Мы с ней больше не вместе. Оставалось только уповать на то, что тактика Руслана окажется правильной, что он измором заставит ее обернуться.

Она думала, положив морду на лапы, доводя меня до исступления. Все ее мысли только о молодом волке из клана Загорских. Только о нем. Между ними словно искра проскочила. Химия в чистом виде. Я помню эти ощущения. Так же меня накрыло, когда впервые увидела Бекетова. Тогда весь мир перестал существовать, остался лишь Руслан, непреодолимая тяга к нему. Желание быть рядом, прикасаться, дышать одним воздухом. Так начинала проявляться наша парность. А теперь я с ужасом чувствовала то же самое, но совсем к другому оборотню.

Быть такого не могло! Чтобы я принадлежала одному, а она залипла на другом! Это же катастрофа, полный разрыв, с которым нет возможности бороться. Парность превыше всего, ее не пересилить! И как жить, когда тебя разрывают на части привязанности к двум разным волкам, я не знала.

Внезапно, несмотря на все страхи и обиды, мне ужасно захотелось к Руслану. Прижаться к нему, прикрыть глаза, почувствовать себя маленькой девочкой, спрятаться от проблем. Волчица тут же недовольно заворчала, уловив мои мысли. Ей-то к Бекетову совсем не хотелось, она бы с радостью глотку ему перегрызла, если бы могла.

В ночной тишине послышался легкий шорох, и я встрепенулась, подняла голову, прислушиваясь к окружающему миру, принюхиваясь. Обоняние уловило присутствие чужого волка, затаившегося среди черных кустов.

Это Виктор.

Проклятье! Я испугалась, а волчица, наоборот, радостно вскочила на ноги, бодро звякнув цепью.

Нет, нет, нет! Пожалуйста! Пусть он уйдет! Где, мать их, охранники? Как они его прозевали?! Я не хочу с ним общаться!

Зато волчица хотела. Легко повиливая хвостом, тянулась вперед, поскуливая от нетерпения, а когда из тени вышел молодой парень, ее восторгу не было предела. Игриво припала на передние лапы, словно щенок неразумный, и расплылась в довольной волчьей улыбке.

«Что ты делаешь? — Мысленно кричала на нее. — Очнись!»

Ей плевать на мои крики, она с восторгом наблюдала за его приближением, и волчье сердце билось втрое быстрей обычного. Впервые с момента возвращения она была счастлива. По-настоящему, купаясь в звериной радости, а я была готова рыдать. Попыталась обернуться, но она была так увлечена внезапным гостем, что даже не заметила моих попыток.

Двигаясь словно тень, парень легко перемахнул через ограду и подошел ко мне. Волчица доверчиво уткнулась носом в ладонь, даже зажмурившись от удовольствия. Я не оставляла попыток вырваться из ее плена, но не выходило. Вик расстегнул ошейник и осторожно положил его на землю, чтобы лишний раз не звенеть цепью, и взглядом указал в сторону леса. Волчица кивнула, не скрывая азарта. С ним она была готова на любую авантюру. Если бы на край света позвал — пошла бы, не задумываясь. Потому что выбрала его. Не Бекетова, который когда-то был дороже всех на свете, а другого волка. И что самое страшное, в ней не было желания досадить, сделать назло, причинить боль. Нет. Она искренне тянулась за волком из клана Загорских. Между ними зародилась и с каждым мигом крепла новая связь, от которой я в панике пыталась отмахнуться.

Но ничего не выходило. Она — сама по себе, я — сама по себе. Мне, как маленькой, хочется сбежать к Руслану, а она выбирала Виктора. Во мне страшный разлом, с которым не знала, как справляться. Я разорвана изнутри в клочья, и каждая моя часть живет своей жизнью.

Волк обернулся и пробежал мимо меня к кустам, а волчица с готовностью отправилась следом. Мне оставалось только наблюдать за тем, как они резвились, как носились по лесу, словно несмышленые волчата. Дурачились, в шутку боролись, валялись в густой траве, не замечая ничего вокруг. Теплый язык лизнул в нос, и моя вторая половина блаженно заурчала. Уткнулась лбом ему в шею. Ей было хорошо и спокойно… и она не собиралась уступать мне место, несмотря на тщетные попытки прорваться.

Господи, ну почему никто не чуял чужака? Чем заняты охранники? Руслан? Его бета? Да кто угодно! Неужели не заметили, что я сбежала? Да что за болваны такие?!

Мне отчаянно хотелось, чтобы про меня хоть кто-нибудь вспомнил, не позволил увести на чужую территорию, потому что с играми и волчьими ласками мы неизменно приближались в границе. Виктор уволил за собой самку, на которую пал его выбор. И эта глупая самка не сопротивлялась, наоборот, желала всей душой остаться с ним, забыв о Черных Тополях, о Руслане. Впрочем, о последнем она уже давным-давно забыла. Он для нее перестал существовать еще тогда, год назад в лесу, когда вынес приговор и сам же привел его в исполнение. Она ластилась темно-серому волку, терлась об него боком, касалась носом его морды, всячески выказывая свое расположение, и в какой-то момент я откровенно перепугалась, что они прямо здесь и сейчас решат полюбить друг друга.

Взбунтовалась, вскинулась, снова пытаясь "переключить на себя управление". Не выходило. Жутко стало до слез. Обидно, горько. Почему теперь я вынуждена воевать еще и с ней? Это такое испытание на прочность, да? Я еще не достаточно наелась всякого дерьма?

Но мне все-таки удалось им помешать. Улучив момент, когда она скакала вокруг него, шаловливо накручивая лохматой задницей, я заставила ее завыть. Громко, протяжно. Так, чтобы в усадьбе наверняка услышали. Она тут же разозлилась, зарычала, разъяренная моим поступком. Мне кажется, убила, если бы могла. Только по жестокой иронии судьбы мы вместе, в одном теле, хотя уже чужие друг другу. Сладкая парочка тут же замерла, настороженно прислушиваясь. Пока вокруг стояла тишина, но я надеялась, что лежебоки из усадьбы, наконец, поняли, что произошло, и уже отправились в погоню.

Вик проворчал утробно, приказывая за ним следовать, и моя волчья суть беспрекословно подчинилась. Отбросили в сторону все свои заигрывания и со всех ног припустили прочь, к границе, намереваясь перейти на территорию Загорских. Оттуда меня точно не выпустят! Любой волк будет удерживать самку, и Вик не исключение. Я не хочу оказаться в плену в чужом клане, но именно туда нас вела неразумная волчица.

За нашими спинами раздался вой, переходящий в яростный рев. Альфа Черных Тополей понял, что произошло. Ему ответили другие голоса, слаженным хором разносясь по лесу.

Только бы успели! Пожалуйста!

Волчица окатила своей яростью. Она мечтала совсем о другом — перейти в другую стаю насовсем. Я тоже разозлилась. Сильно, отчаянно. Сколько можно?! Почему всегда кто-то другой пытался направить меня туда, куда я не хотела? Пытался решить за меня мою судьбу? Сейчас даже моя вторая половина вышла на тропу войны, намереваясь поступать так, как ей заблагорассудится. Я устала от этого!

В конце концов, я — человек, и я здесь главная!

Злость сил придала, и я снова начала сопротивляться, поворачивать обратно, тормозить, подавать голос. Виктор зарычал на меня, когда завыла, а потом и вовсе остановилась, упершись лапами в землю. Бедный, он не понимал, что происходит. Мне его даже было жаль. Сам того не подозревая, запал на волчицу, сущность которой разорвана на части, и никогда не станет полностью его. Он ошибся с выбором. Я — убогая, неправильная, изуродованная чужой волей. Зубами щелкнул, поторапливая, но я уперлась так, что волчица с места не сдвинулась. Мышцы дрожали от напряжения, было чертовски сложно удерживать ее. Она бесновалась, брыкалась, как могла, пытаясь скинуть меня в темные уголки сознания. И я была на грани, чтобы ей уступить. Проклятая луна висела над нами, подпитывая ее своим молочным светом.

Голоса стаи раздались совсем близко. Несколько минут — и нас настигнут. И тогда несдобровать, ни ему, ни ей. Я пыталась донести эту мысль до волчицы, пыталась пробить то стену отчуждения, что выросла между нами.

«Его раздерут в клочья! Пойми ты это! Дай ему уйти, если хочешь, чтобы выжил! Если останешься с ним, то шансов не будет. Это же Бекетов! Ты знаешь, на что он способен!» — умоляла ее из последних сил.

И она поняла. Притихла, испуганно оглядываясь назад. Ужас той ночи преследовал не только меня. Она тоже боялась, до дрожи, поэтому, поджав хвост, попятилась назад.

Виктор смотрел на нее изумленно, рыкнул, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу и пытаясь ее поторопить, но она снова отступила, заскулила жалобно, умоляя его уйти. Молодой волк упирался, не понимал, почему она спасовала и решила остаться, и опять за собой поманил. Небеса, как же ей хотелось за ним пойти! Волчья душа кровью обливалась, билась в агонии. Но она осталась, решительно покачав головой, приказывая ему уйти. Только на прощание морду серую лизнула, извиняясь, признаваясь в том, что плохо без него будет, и умоляюще взглянула светившиеся в глаза.

«Да, уходи же ты придурок! Я не хочу быть причиной и свидетелем того, как из тебя сделают кровавое месиво!» — уже просто орала про себя.

Он не понял в чем дело, но послушал грифельную волчицу, доверился ей. Наградил многообещающим взглядом и скрылся в зарослях можжевельника.

Я радовалась, волчица подыхала от тоски. И как с этим жить? Как жить, когда внутри такой разлад? Я этого не понимала.

Руслан

Обычно сплю чутко, просыпаясь от любого шороха, но именно сегодня провалился в тяжелый глубокий сон. Встрепенулся, только когда через марево сновидений услышал далекий вой. Знакомый, до боли родной.

Это что такое? Она же на цепи сидела!

Кубарем выкатился из кровати, бросился к окну, распахнув его, перегнулся, вглядываясь в загон, туда, где ее оставил на ночь.

Ошейник лежал на земле, тускло поблескивая металлическими запонками.

Да какого хера?!

В нос ударил запах чужого оборотня, перемешивая все в груди. Вик. Выкормыш Загорских! Посмел сунуться на мою территорию! Посмел посягнуть на мою самку! Освободил ее и увел в лес!

На ходу обращаясь, выскочил в окно и злой, как демон преисподней, бросился в погоню, на ходу созывая своих волков. С того, кто пропустил его на территорию — шкуру сдеру, лично!

Виктор уводил Татьяну на свои земли. Они выбрали самый короткий путь до границ с Загорскими, и если не успею их перехватить, придется врываться на вражескую территорию. Плевать! Если понадобиться — в их главное поселение зайду. Таня — моя! А сученыш наглый сегодня подписал себе смертный приговор!

Отмахивал километр за километром, стремительно нагоняя беглецов. Их запахи становились все отчетливее, насыщенней: сладкий, манящий Танин, и горькая вонь чужой псины. Ее голос слышался все чаще, какой-то надломленный, хриплый, будто через силу, словно сопротивляется, борется сама с собой. И тут же понимаю, что так оно и есть! Моя Таня с волчицей своей борется, пытается оставить ее. Это безумие чистой воды. Голова кругом идет от бреда, в который превратилась наша реальность.

Ускорился, превратившись в серый метеор. Главное — не дать ее увести!

Мои волки остались где-то далеко позади, не в силах тягаться со мной в скорости, а я один выскочил на широкую поляну возле запруды. Затормозил, лапами проехавшись по траве, усыпанной ночной росой, прежде чем остановился.

Гаммы Загорских не было видно, чутье подсказывало, что он уже далеко ушел, но мне до него сейчас не было дела. Внимание к грифельной волчице приковано, замершей неподалеку. Стояла, опустив голову низко, дыша надрывно и наблюдая за моим приближением со смешанными чувствами. Странная смесь ненависти с облегчением, злости и радости. Таня не дала волчице уйти, удержала ее, несмотря ни на что. Девочка моя, бедная. Подошел к ним, стараясь не принюхиваться — повсюду запах чужой витал, заставляя сердце ревниво биться. Придавил эту ревность, запихал ее в самые глухие закоулки, где ей и место, в очередной раз сокрушенно подумав, почему тогда, год назад, не нашел в себе силы поступить также? Надо Таню вытягивать, пока эта злодейка ее окончательно не вымотала. Человеком перекинулся, ближе подходя. Как ее заставить обернуться, если моя воля для нее не указ?

В глазах волчьих надежда проскочила, подбадривая, отметая сомненья. Надо пробовать еще раз. Сейчас Таня близко, вдвоем у нас должно получиться. Завладел взглядом и за собой потащил, требуя повиновения. Тут же отклик жадный почувствовал — Тане очень хотелось вернуться обратно. Вдвоем нам удалось пересилить самовольную грифельную волчицу, и вместо упрямого зверя на траву к моим ногам повалилась хрупкая девушка. Ее трясло всю от напряжения, она лишь дышала хрипло, пытаясь прийти в себя. Не говоря ни слова, подхватил ее на руки, к себе прижал. Она мою шею руками обвила, уткнулась с горьким всхлипом и разревелась. Такая маленькая, несчастная, что сердце от жалости зашлось.

— Как ты? — прохрипел, гладя по спутанным волосам. Она только головой покачала, отказываясь разговаривать, и прижалась ко мне еще сильнее.

— Пойдем домой, — перехватил ее поудобнее и понес в усадьбу.

Волки мои на поляну выскочили, свирепо сверкая глазами, ожидая моего приказа. Хотел отправить их в погоню за мерзавцем, посмевшим ко мне сунуться, но остановился, сдержал кровожадный порыв. Вик, наверное, уже границы пересек и находился на своей земле под защитой своего клана. Война нам не нужна. Завтра позвоню Загорскому с требованием выдать наглеца, а сейчас пусть проваливает. У меня есть дела поважнее.

Кивнул остальным, и они тут же отступили, растворившись во мраке ночи, оставляя нас с Таней наедине. Я шел, бережно прижимая к себе драгоценную ношу, а она постепенно успокаивалась, приходила в себя. Наконец, она глубоко вздохнула, окончательно успокаиваясь.

— Зачем она это делает? — спросил подавленно. — Чего добивается? Хочет вывести меня из себя? Или это месть такая? Пытается больно сделать? — Таня сжалась, я уловил ее испуг, захлестнувший с новой силой. — Татьяна?

Она замялась, не зная, как начать говорить, не в силах подобрать слов, и я понял, что правда мне не понравится. Так и оказалось.

— Нет, Руслан. Никакой мести. Она делает это для себя. Этот волк… Виктор, — меня передернуло от его имени, — он ее пара.

Аж споткнулся. Остановился, глядя на нее во все глаза, пытаясь понять смысл того, что услышал.

— Какая пара, Тань, ты о чем?! — свой голос не узнавал. Надломленный, чужой, непослушный.

— Она выбрала его.

— Не бывает так! — прогремел, аж птицы ночные всколыхнулись, с мест с криками взвились, — есть у нее уже пара!

Черт, меня сейчас просто разорвет!

Татьяна грустно головой покачала.

— Это у меня есть пара, а она — свободная волчица. Была. До сегодняшнего дня.

Это охренеть как больно. Как с небоскреба и плашмя на раскаленный асфальт. Знать, что моя волчица выбрала другого, окончательно, бесповоротно, образуя новую пару, истинную связь с чужим волком — смерти подобно. Волк внутри взбесился, забился, как в агонии, и его боль с моей смешивалась. Ее пара! Хуже не придумаешь. Твою мать, это точно извращенная месть каких-то высших сил, наказывающих за излишнюю самоуверенность, грубость, за тот поступок годичной давности.

В ту ночь я изуродовал все, что мог: ее, нашу связь, самого себя.

Танюша притихла, замерла у меня на руках, словно маленькая птичка, боясь потревожить, привлечь к себе внимание. Болью по сердцу полоснуло то, что она все равно боится, сжимается, стоит мне только выйти из себя. Сквозь землю хотелось провалиться, до самой преисподней, где мне самое место. Потому что сам во всем виноват. Сам!

— От меня пахнет им? — тихо спросила Таня, притянув край футболки к своему носу, понюхала ее и брезгливо поморщилась.

— Да, — юлить не стал. Этот запах везде. Она им пропитана. Но вместо бесконтрольной ярости, как в прошлый раз, это вызвало лишь тоску.

— Отпусти. Я сама пойду, — девушка попыталась выскользнуть из моих рук, но я не позволил этого сделать, к себе лишь крепче прижал, потому что страшно. Казалось, стоило на миг отпустить, и потеряю то, что у нас осталось.

— Не бойся, — к виску нежно губами прикоснулся, зажмурившись, а сердце на разрыв, билось судорожно, захлебываясь кровью.

***

Мы молчали до самого дома, думая об одном и том же, но не находя в себе слов, чтобы обсудить это. Между нами стояла осязаемая стена, которую не было сил пробивать. Мы устали — и она, и я. Хотелось просто лечь, закрыть глаза и надеяться, что завтрашний день принесет хоть немного ясности и облегчения.

Я поднялся по ступеням крыльца, зашел внутрь и только там поставил ее на пол.

— Иди спать, — потянул ее за собой к лестнице, но Таня уперлась.

— Нет. Мне надо в душ. Я задыхаюсь.

Я тоже, поэтому просто кивнул и отпустил ее руку. Мы поднялись наверх, каждый в свою комнату. Забрался в кабину и просто стоял, подставив лицо под колючие струи воды, не чувствуя ни тепла, ни холода. Мне хотелось лишь одного — к Тане. Прикоснуться к ней, обнять, почувствовать ее рядом с собой. Это желание так сильно, что не смог ему сопротивляться.

Выключив воду, выскочил из душевой кабинки, наскоро обтерся, натянул домашние спортивные штаны и стремительно вышел из комнаты. Правда, на пороге перед ее дверью робость напала, аж в горле пересохло. Аккуратно опустил ручку вниз, приоткрывая дверь, и, набравшись смелости, как перед прыжком в пропасть, шагнул внутрь. В тот же миг навстречу мне из ванной Таня вышла, обмотанная полотенцем, едва прикрывающим пятую точку. Заметив меня, замерла, как вкопанная, а я смотрел и не мог оторваться, жадно взглядом по ней шарил. Как же мне ее не хватало! Как хотелось прикоснуться, до ломоты в теле. От жутких шрамов на плече не осталось и следа. Но они не исчезли. Они внутри нее — на душе, на сердце, некрасивыми рубцами отпечатались, как напоминание о том, каким жестоким бывает зверь. Смотрел на тонкую ладную фигурку, и желание само собой в крови разгоралось. Не понимая, что делаю, к ней шагнул, подходя вплотную, чувствуя тепло, слыша, как сердце ее ускорилось, как надсадно втягивала воздух, выдавая себя с головой. Ее взгляд потемнел и намертво прилип к моим губам, а в воздухе сладкий аромат влечения разлился. Ей хотелось, чтобы я прикоснулся! Чтобы поцеловал!

Склонившись к ней, легко коснулся ее губ, хмелея от желанного вкуса. Руками талию обвил, к себе притянул. Таня задрожала, завибрировала в моих руках, чуть подалась навстречу… и замерла.

— Не надо, пожалуйста, — ее шепот прозвучал громче пушечного выстрела.

— Почему? — легко удерживал ее, по-прежнему к себе прижимая, наслаждаясь теплом, которого так не хватало.

Одурманивающий аромат ее желания щекотал ноздри, доводя до исступления.

— Руслан, пожалуйста, не надо, — произнесла сдавленно, и я отпустил.

Нехотя, через силу. Ощущение — будто в пустоту окунулся. Она отступила на пару шагов, обхватила себя руками, словно путник в зимнюю ночь, а потом взгляд кристальных глаз на меня подняла. Такой пронзительный, что дыхание перехватило.

— Не мучай ее, — в дрожащем голосе мольба неприкрытая, — ей плохо.

— Плохо? — поинтересовался с неприкрытым недоумением.

Грифельная волчица сегодня от души нервы всем нам потрепала. Уж кому плохо, так это Тане!

— Сегодня, когда с Виктором ушла, — от этого имени в комнате тесно стало, будто он третьим к нам ворвался, бесцеремонно расталкивая локтями. Поморщился недовольно, но Таня твердо продолжала: — Они нежности были полны, их тянуло друг к другу, и напряжение сексуальное такое было, что лес мог вспыхнуть от их огня…

Бл****, зачем она мне это говорит?

— …А я чуть с ума не сошла! Меня тошнило от этих прикосновений. Это отвратительно, когда ласкает кто-то чужой! Больно! И от беспомощности сдохнуть хочется.

— К чему ты это говоришь?

— Она сейчас испытывает то же самое. Я тянусь к себе, а она трясется от мысли, чем все это может закончиться, — Таня сникла, опустив взгляд вниз.

Безжалостное признание душу терзало, моментально охладив чувственный запал. В жизни так хреново не было. Таня верно сказала — сдохнуть хочется.

— Ты права. Не стоит, — хрипло выдохнул и отступил, — я, пожалуй, пойду.

Таня растерянно кивнула и проводила меня тоскливым взглядом. В комнату свою ворвался, будто за мной демоны гнались. Завалился в кровать, не надеясь, что заснуть удастся, руки за голову закинул и взгляд в потолок вперил, будто там ответы мог найти.

***

Утро принесло с собой хмурое небо, головную боль и подавленное настроение. Полночи думал, ища выход из поганой ситуации. Вариант был только один, и я не уверен, что Таня его примет.

Пока она спала, я спустился вниз за кружкой черного отвратительно крепкого кофе, зашел в свой кабинет, а потом вернулся обратно. Зашел к ней, стараясь ее не разбудить, встал у окна, задумчиво рассматривая подступающий лес и морщась, когда горький напиток обжигал небо. Когда послышался легкий шорох с кровати, обернулся через плечо: Таня сидела, оглядываясь по сторонам, а потом, заметив меня, улыбнулась. Так сонно, трогательно, что под ложечкой засосало. Захотелось обнять, прижать ее к себе и никогда не отпускать. Оставив кружку на подоконнике, подошел к ней, присел рядом, еле сдерживаясь чтобы не прикоснуться. Такая красивая, родная, моя.

— Как спалось? — поинтересовался, не скрывая иронии, в ответ она лишь тихо усмехнулась:

— Бывало и лучше.

Смысла юлить и оттягивать неприятный разговор не было. Надо решать проблему, ведь в любой миг все снова могло измениться. Волчица могла прийти в себя, вырваться на волю и отправиться за своей… парой. Этого нельзя допустить. Достал из кармана заранее приготовленный кулон. На тонкой золотой цепочке, в форме слезы. Полупрозрачный камень — кроваво красный в центре и зеленый с золотистыми крапинками ближе к краям. Волчья погибель. Так его раньше называли не ради красивого словца, а потому что мог волка силы лишить.

Таня сразу поняла, что я ей предлагаю. Молча взяла амулет и долго крутила его, рассматривая со всех сторон, наконец, монотонно произнесла:

— Красивый.

Я кивнул. Волчья погибель прекрасна, как сама смерть. Эти блики завораживали, пленяли таинственным мерцанием. Волк внутри ворчал, недовольно сжимаясь. Он не видел ничего красивого в камне, способном его пленить. Мне, если честно, даже в руках было неприятно его держать, в груди сразу гудеть начинало, звериные инстинкты об опасности вопили, требовали выкинуть эту штуку, избавиться от нее.

Таня положила амулет на раскрытую ладонь и сидела, прислушиваясь к себе.

— Так странно, — наконец, поделилась своими ощущениями, — будто холодные щупальца по руке ползут. — Очень точное сравнение. Холодные, мерзкие, отвратительно трепещущие щупальца, пытавшиеся пробраться под кожу. — Ты хочешь, чтобы я его надела, — констатировала очевидный факт.

— Хочу. Он поможет держать твою волчицу под контролем, — озвучил предложение, в котором сам сомневался.

— Поможет? — растерянно, но с надеждой уточнила девушка, снова переводя взгляд на амулет.

— Должно. В любом случае хуже уже не будет, и если станет совсем невмоготу — мы его снимем.

Она закусила губу, как маленькая, вздохнула сдавленно и кивнула, соглашаясь. Моя маленькая смелая девочка! Как же она устала бороться сама с собой, если согласилась даже на такое, лишь бы получить хоть немного облегчения.

Я забрал у нее коварный камень и, расстегнув замочек на цепочке, приложил к шее Тани. Не знаю, как у нее, а у меня колючие искры по коже бежали от того, что прикасаюсь к прохладному камню.

— Давай, — прошептала она, подбадривая, когда я замер, не миг засомневавшись.

Глаза в глаза, скованно улыбкой.

И я сделал это. Защелкнул замочек и руки убрал, глядя, как хищный камень у нее на груди укладывается, как мерцает в утреннем сумраке.

Девушка замерла, непроизвольно сжав его пальцами, снова прислушалась к себе и задумчиво произнесла:

— Знаешь, мне легче становится. Будто кто-то ручку приемника на минимум поставил.