Глава 12

Руслан

Я по-прежнему не знал, что делать и как исправлять ситуацию, поэтому положился на инстинкты и делал то, что нашептывал внутренний голос, приправленный волчьим чутьем. Этот голос тянул меня в лес, ночью, чтобы никого, кроме нас с Татьяной, не было на многие мили вокруг, и он же нашептывал, что мне по силам переломить ситуацию. Только мне!

Все так же ведомый инстинктами, выждал несколько дней — до полнолуния, во время которого волчья сущность всегда становилась сильнее, и позвал Таню с собой. Она посмотрела на меня пристально, нахмурившись, поджав губы, и медленно кивнула. Ее желание стать прежней было практически осязаемо.

Я углублялся все дальше в лес, прислушиваясь к ночным шорохам, а Татьяна послушно брела следом, стараясь не отставать, светила себе под ноги карманным фонариком и тихо охала, когда спотыкалась на какой-нибудь кочке, или цепляясь за выступающий из земли причудливо изогнутый корень.

Ее зрение тоже было обычным, человеческим, как и все остальные органы чувств. Идти по лесу во тьме, как настоящий волк, она не могла, а от моей помощи ожидаемо отказалась.

Ничего. Сейчас исправим. Я уверен, что справлюсь.

Таня нервничала, подрагивала, и ее нервозность передавалась мне. От нетерпения кишки в узел скручивало, но я продолжал размеренно идти вперед, хотя хотелось мчаться со всех ног. Вел ее на поляну, где раньше любили быть вдвоем. Именно там она впервые стала моей, там я сделал ей предложение, и она ответила «да». Наше счастливое место. Почему-то меня тянуло именно туда: суеверие или еще что-то — без разницы. Я просто вел ее знакомыми тропами, Татьяна то ли не разобрала в потемках, куда мы направляемся, то ли просто предпочла смолчать.

Вдоволь набродившись по темным тропам, мы, наконец, достигли нужного места. Ели, широко раскинувшие лапы, расступились, пропуская нас на поляну, залитую лунным светом. Мне всегда казалось, что именно здесь она самая большая и красивая. Самая сильная. И сейчас ее сила была очень нужна нам обоим.

Таня осторожно прошла вперед, выключила фонарик и убрала его в карман. Здесь было достаточно светло, чтобы она чувствовала себя комфортно, серебристый свет плавно перетекал от одного дерева к другому, превращая их в загадочный мерцавший барьер, укрывавший это место от всего остального мира.

— Доверься мне, прошу, — прошептал, подойдя к ней вплотную. Обхватил лицо руками, вынуждая смотреть на меня. В ее глазах отражалась полная луна, она наполняла их магическим блеском. Какая она красивая! Желанная. Моя. Волк заворчал внутри, подталкивая к действиям. Ему не терпелось увидеть свою грифельную пару. — Ты веришь мне? — спросил, вглядываясь в мерцающие озера глаз.

Она нервно сглотнула и с трудом, превозмогая себя, кивнула.

— Я не знаю, что делать, — не стал ее обманывать, — но буду разбираться по ходу. Просто следуй за мной, не сопротивляйся.

— Не буду, — скованно улыбнулась.

Девочка боялась, нервничала, безуспешно пытаясь это скрыть. Она сильная, умница моя.

Пора.

Впился взглядом, пытаясь проникнуть внутрь, окунуться в ее внутренний мир, разложить все по полочкам. Никакого отклика. Лишь пустота, липкая, неестественно холодная, словно ампутировали часть души. Метался по закуткам ее сознания, пытаясь найти хотя бы след присутствия волчицы, хоть ее легкую тень. Ничего… пусто. Будто никогда и не было. Аж жутко стало.

— Тань, мне надо обернуться, — наконец, произнес, недовольно выдыхая, — в волчьем обличье моя воля сильнее.

Она задрожала, и взгляд затравленно заметался по сторонам. Ей было страшно. Моя пара боялась моего волка. Кто бы знал, как от этого трясло меня. Еле сдержался, чтобы не притянуть ее к себе. Нельзя. Она только сделала шаг навстречу мне, как человеку, крохотный шаг, и я не должен держать под контролем свои порывы. К тому же Таня ни разу с момента возвращения не видела моего волка, и едва речь о нем заходила, отстранялась и закрывалась. Нам нужно еще время. До хрена времени!

Татьяна, собрав всю смелость, кивнула, соглашаясь на мое обращение. Нервно облизала губы и еле сдержалась, чтобы не пуститься наутек.

Ничего! Потерпит! Надо волчицу возвращать, а потом пусть бегает сколько захочет. Я с радостью составлю ей компанию.

По мягкой траве бесшумно отступил от нее на несколько шагов и перекинулся в волка, тут же замерев на одном месте, давая ей время привыкнуть. Даже во тьме заметно, как она побелела, как глаза наполнились неприкрытым страхом.

Млять. Млять. Млять.

Да почему же так оно все вышло?!

Шагнул к ней осторожно, но остановился, заметив, как она отшатнулась, едва не запутавшись в густых зарослях. Она не понимала меня, не чувствовала! Проклятье. Предупреждающе заворчал, требуя повиновения. Девушка замерла. Внутри бывшей жены шла нешуточная борьба. Ее трясло, подмывало сбежать от меня подальше, но моя девочка взяла себя в руки, собралась и, сжав кулаки, прямо посмотрела на меня. Бледная, перепуганная, но решительная. Мягко переступая лапами, подошел к ней вплотную, потянулся к подрагивающей руке, ткнувшись в нее носом, пытаясь подбодрить. Она шумно вздохнула.

Страх… Меня сводил с ума ее страх. Он резал по нервам наживую. Надо возвращать прежнюю Таню, возвращать грифельную волчицу. Возвращать все на свои места.

Подняв голову, заглянул в любимые глаза, на дне которых сверкали слезы.

Мы справимся.

Настойчиво ринулся вглубь, подавляя, заставляя замереть по стойке смирно, не дышать, не шевелиться, полностью отдать себя в мое распоряжение. Она ойкнула сдавленно, почувствовав мое вмешательство, судорожно вдохнула.

Дыши, Таня, дыши. Остальное сделаю я.

Вихрем пронесся по сознанию, легко касаясь воспоминаний, эмоций. Все не то. Нет и следа волчицы. Не понимаю… Не могла же она исчезнуть по-настоящему? Я не верю в это. Проверил еще раз и еще, все глубже погружаясь в ее сознание. Мир вокруг исчез, осталась только она, ее переживания. Я чувствовал ее обиду за изгнание, обиду на всех нас, на меня, захлебывался ее болью. Тоска из ее воспоминаний давила неподъемным грузом, но я искал, настойчиво, упорно. Ходил кругами, пытаясь найти следы. И когда уже был готов отступить, заметил, словно тьма клубилась стеной, не пропуская дальше. Ударил. Один раз, второй, третий, надавил, пытаясь проникнуть за нее. Пелена не поддавалась, прогибалась, трепетала, гудела от напряжения, но оставалась на месте. Волк яростно вцепился в нее, разрывая на куски, раздирая ее когтями и зубами. Слышал, как застонала Татьяна, но не остановился, не отступил. Сейчас нельзя этого делать, только хуже станет. Я это знал, чувствовал, упорно прорываясь вперед до тех пор, пока черная стена не дрогнула и не отступила перед моей волей.

Присутствие волчицы почувствовал сразу. Притаилась во тьме, напряженно меня разглядывая.

— Выходи! — прорычал, не сдерживаясь. В ответ тоже рычание. Недовольное, злое. Плевать! — Выходи! — приказ, холодный, не терпящий возражения, подминающий под себя.

Она сопротивлялась. Чувствовал, как билась, пытаясь противостоять моей воле. Только это невозможно. Я прайм. Сильнее ее. Сильнее любого альфы, что попадет на пути. Моя воля абсолютна. У нее нет шансов победить.

— Выходи!

Моя власть расходилась, как круги по воде, заставляя трепетать все в округе. Даже птицы с деревьев испуганно взметнулись в ночное небо, стремясь оказаться как можно дальше. Зверье дикое затаилось, пытаясь укрыться от меня. Все оборотни в округе поджали хвосты, припадая к земле.

Графитовая волчица тоже склонилась, подаваясь навстречу, недовольно скаля зубы. Я тянул ее за собой, тянул на поверхность, не давая снова отступить, спрятаться в том укромном месте, где она отсиживалась весь прошедший год.

Последний рывок. Сильный, отчаянный, и все встало на свои места. Я чувствовал, как сущность Татьяны и волчицы переплелись, снова становясь единым целым. Девушка, что стояла передо мной, с диким криком упала на колени, а я отступил назад, наблюдая за ней. Ее трясло, ломало. Она дышала, как загнанный зверь, а потом со стоном обернулась, и стон перешел в скуление.

На ее месте волчица. Стояла, широко расставив лапы, пошатываясь из стороны в сторону. Не понимала, где она, что произошло. Дезориентирована. Мотала головой, пытаясь придти в себя.

А я улыбался, как блаженный идиот, во всю свою волчью пасть. Припав на передние лапы, с восторгом наблюдал за ней, поскуливая от нетерпения. Внутри радость такая, что хотелось скакать несмышленым щенком, задрав хвост и тявкая.

Моя волчица! Моя пара! Моя жизнь!

Наконец, она смогла совладать со своим непослушным телом, последний раз тряхнула головой и сфокусировала взгляд на мне. Не моргая смотрела и предупреждающе рычала. Злилась.

Пусть. Пусть злится. Имеет полное право. Это пройдет! Сейчас ничто не могло омрачить мою радость. И, наверное, именно из-за этой иррациональной эйфории я оказался не готов к тому, что произошло дальше.

Сжавшись, словно пружина, она метнулась в мою сторону. Так быстро, неожиданно, что не успел среагировать. А может, и не хотел, несерьезно воспринимая ее бросок. Только когда почувствовал, как острые зубы смыкаются на шее явно не с дружескими намерениями, рванул в сторону, уворачиваясь. Зубы рассекли кожу, едва не задев артерию.

Какого…

Снова набросилась. Так же отчаянно, молча. Шерсть на загривке дыбом встала, когда пасть щелкнула в сантиметре от моей морды.

Никаких игр.

Продолжали кружиться по поляне, не сводя друг с друга взгляда. Ей не хватало ни сил, ни скорости, но она не отступала, нападала раз за разом. Я все больше приходил в недоумение, отступал, уворачивался, не бросаясь в ответ. Все ждал, когда она успокоится, выплеснет все, что накопилось за этот год, спустит пар.

Но она не останавливалась, продолжая атаковать, уже несколько раз хорошенько хватанув меня за бока.

Ощущение какой-то непередаваемой хрени нарастало с каждой секундой. Она ведь не шутит, если пропущу ее бросок — вцепится намертво.

Хватит.

Увернувшись в очередной раз, набросился на нее. Сбил с ног, придавливая к земле, предупреждающе сжимая челюсти на загривке, утробно рыча, требуя полного повиновения. Она замерла на мгновение, потом попыталась взбрыкнуть, сбросить с себя, но ничего не вышло. Еще сильнее придавил ее, не давая шевельнуться. Волчица захрипела, забилась и начала обращаться.

Миг — и подо мной лежала Таня, содрогаясь от рыданий. Тут же перекинулся в человека, подхватил ее под локоть, рывком поставив на ноги:

— Ты что творишь? — чувствовал, как по шее из раны от ее клыков струйкой бежала кровь. Она заревела еще сильнее, отчаянно мотая головой и пытаясь вырваться из моих рук. — Таня! — проревел так, что лес притих.

Она подняла на меня измученный взгляд и, икая от слез, просипела:

— Она ненавидит тебя! Боже, она так сильно ненавидит тебя!

Нахмурившись, сжал ее локоть сильнее. К ненависти я был готов, заслужил, но это ведь не все. Нутром чую, не все.

— И?

— Ты… ты, — пыталась отдышаться, — ты больше ей не нужен. Будто под дых ударили. С размаху, кувалдой. — Она больше не считает тебя своей парой! — прокричала Таня. — Ты для нее никто! Чужой!

Вырвавшись, побежала прочь, в сторону дома, а я стоял и смотрел ей вслед, не в силах сделать и шага.

Неделю спустя

Угрюмо рассматривал ручку с золотым пером, лежавшую передо мной на столе. Просто смотрел. Смотрел и не видел, ничего. Мысли путались, перескакивали с одного на другое, то погружаясь в воспоминания, то безуспешно пытаясь придумать выход из этого ада, в который сам нас столкнул.

Это была тяжелая неделя. Безумно тяжелая.

Благодаря моим стараниям, Татьяна смогла вернуть свою вторую сущность, снова стала полноценным оборотнем. Это плюс. Шрамы исчезли на следующий день, и вместо грубых рубцов остались лишь светлые полосы, которые в скором времени тоже пропадут. Это здорово.

Грифельно-серая волчица вернулась. Злая, одичавшая, ненавидящая меня каждой своей клеточкой. В этой ненависти не было ничего наигранного, никаких обид, желания наказать, отыграться и прочей херни. Кристально чистая, сверкающая идеальными гранями ненависть.

Кто бы мог подумать… Один шаг, один роковой поступок, после которого путь назад закрыт. И обратно так просто не вернешься. Тут надо сделать сотню шагов, чтобы все исправить. Я готов на это, но беда в том, что не знаю в каком направлении двигаться.

Я ошибся, думая, что, вернув волчицу, сделал Таню цельной, такой как прежде. Не вышло, ни черта! Они не стали единым целым, каждый сам по себе: растерянная Татьяна и озлобленная волчица.

Как ни странно эта Танина растерянность сыграла мне на руку. Столкнувшись с новой проблемой в лице своей звериной половины, Таня, ища поддержки, неосознанно сделала шаг ко мне. Хреново, наверное, когда в душе такой разлад, когда разрываешься на части в прямом смысле этого слова. Возврат волчицы не сделал ее счастливой. Скорее, все стало еще запутанней.

Она не ушла.

Осталась и даже стала меньше прятаться в своей комнате. Мы разговаривали, осторожно, заново участь общаться, обходя неприятные моменты. Она пыталась научиться доверять мне, делая крохотные шаги навстречу. О прощении речи не шло, но наличие связи она не отрицала, фактически признаваясь в том, что чувства еще живы. Она даже приняла причины моего поступка.

А волчица… Она непреклонна. Ей не нужны слова, не нужны поступки. Я ей не нужен! Волк любит до смерти, но и предательства не прощает. Никогда. А я предал ее тогда, поверив чужим людям. Не ей! Поверил, вынес приговор, не разобравшись в ситуации. Предал свою пару, едва не убив ее там, в лесу, когда ситуация вышла из-под контроля. Волчица этого не могла простить. Не хотела. Ей это не нужно, потому что она считала себя свободной… от меня.

Той роковой ночью, когда выгонял ее со своих земель, запрещая возвращаться, сам того не ведая, своей волей разорвал нашу связь, в одностороннем порядке. Наша истинная связь стала ущербной, изуродованной моим вмешательством. Она сохранилась у меня в полном объеме, у Тани, но напрочь отсутствовала у волчицы. Моя воля не могла восстановить связь — пробовал, наивно полагая, что если смог разорвать, то смогу и склеить. Хер бы там! Она только разозлилась еще сильнее, едва не отхватив мне пол морды.

Правильно говорят, что парность у волков рождается сама, ее ничем не заменишь, не принудишь появиться, не разовьешь постепенно. Если ее нет, то нет. Все, точка.

Мой волк сходил с ума, захлебываясь своей агонией, не веря в произошедшее. Был готов на пузе ползти за ней, жалобно скуля и заглядывая в глаза волчице, которую по-прежнему считал своей. Но в ответном взгляде было пусто. Она ничего ко мне не испытывала. Для нее не было никакой связи, привязанность рассыпалась в прах. Она не признавала во мне вожака, в окружающих не признавала стаю. Одиночка.

Она бы ушла. Просто развернулась бы и, не оглядываясь, сбежала из Синеборья, лишь бы оказаться подальше от меня. Но я не отпускал, не мог отпустить, потому что сама Таня хотела остаться — она опасалась своей новой сущности, не доверяла ей, наверное, даже больше, чем мне.

Слышал по ночам, как тихо всхлипывает, наивно полагая, что сплю. Ей было хреново. Гораздо хреновее, чем мне. Не знаю, как жить с таким разладом внутри, когда одна часть любит, хоть и пытается это скрыть, а вторая дико ненавидит. Никаких метафор, пафосных слов — чистая правда.

То и дело хищница пыталась взять верх и перекинуться, взять управление на себя, сделать по-своему. Таня держалась, но надолго ли ее хватит? Зверь в ней сильный волей и духом и хочет на волю.

— Руслан, — голос Кирилла был серьезен, как никогда, — делегация от Загорского прибудет завтра к полудню. Где будешь встречать? В Тополях или в Синеборье?

— В усадьбе, — ответил рассеяно, наблюдая за действиями, что разворачивались под окнами.

— Уверен? Мы чужих туда не пускаем.

— Пусть видят, что открыты для контакта, а заодно почувствуют, что шутить никто не будет. Сюда отправляй еще волков, пусть начеку будут.

— Как скажешь.

Я сбросил звонок, тотчас забыв о нем.

Что мне эта делегация от соседнего клана? Что мне эти визиты вежливости и налаживание контактов, когда внутри выжженная пустыня?

С самого утра Татьяна обернулась, выскочив в лес. Я отправился следом, держась на расстоянии, наблюдая за каждым ее шагом. И волчица прекрасно знала это, недовольно поглядывала на меня через плечо, скалясь, когда подходил слишком близко. Рычала, прижимая уши, припадая к земле. Вела себя как с чужим опасным волком, способным причинить вред. И сетовать не на кого — сам виноват. Но это просто убивало! Хотелось схватить ее, прижать к себе или встряхнуть хорошенько, чтобы все встало на свои места, чтобы вспомнила, что нас связывает. Она упрямо шла вперед, все дальше уходя от усадьбы, приближаясь у границе наших земель. И лишь только встал поперек дороги, показывая, что дальше не пущу, остановилась.

Долго смотрела на меня, холодно, отстранено, видать, оценивая серьезность намерений. Потом раздраженно щелкнула зубами и, шустро развернувшись, понеслась обратно к особняку, а я как унылый м*дак, следовал за ней, с каждым мигом все больше приходя в недоумение. Как жить дальше? Как, вашу мать, справиться с тем, что сильнее? Как заново заставить ее полюбить себя?

Я не знал.

А дальше было еще хуже. Пока я решал рабочие вопросы с Кириллом, Татьяна осталась внизу, лениво развалилась на земле у широкого крыльца с мраморными колоннами, щурясь от яркого летнего солнышка, и ее необычная шерсть мягко блестела в лучах. А потом появились несколько молодых волков из стаи. Завидев мою волчицу, направились к ней, выражая почтение. Она с интересом наблюдала за их приближением. Рассматривая, принюхиваясь. Поднялась, приветственно покачивая хвостом.

Само дружелюбие, мать ее! С кем угодно, но только не со мной. А эти дураки расфуфырились перед ней. Уши торчком, хвост трубой, грудь колесом. Смотрят так жадно, чуть ли ни слюни из пасти капают.

В груди кольнуло. Сильно, неприятно. Ревность поднимала голову, заставляя сильнее сжимать трубку, пока говорил с Кириллом. Перед глазами черная пелена. Злость, ревность, на себя, на нее, на этих идиотов, что вьются возле моей самки. Не понимая, что делаю, сиганул в окно, обращаясь на ходу. С утробным рычанием приземлился рядом с ними. Молодые волки тут же спасовали, поджали хвосты, припали к земле, заискивающе глядя на меня, выражая всем своим видом раскаяние. Ср*ть на них, потом разберусь, устрою такую трепку, что на всю жизнь запомнят.

Сейчас меня больше волновала Татьяна. Волчица смотрела на меня, не скрывая недовольства, раздраженная моим внезапным вмешательством в их игрища. Зарычал зло, требовательно. Опустив голову, глядя исподлобья, двинулся к ней. Сейчас получит! Затащу в дом, запру в комнате и вообще никому не разрешу к ней подходить. Никогда!

Татьяна, почувствовав мое настроение, зажмурилась, крутанулась на месте юлой, и со всех ног бросилась прочь, в лес. А я следом за ней, мимо молодых сопляков, поджавших хвосты.

Зараза шустрая! Неслась как угорелая, петляя мимо кустов, сворачивая в самых неожиданных местах, избегая открытых пространств, где бы я ее настиг в два прыжка. Мне оставалось только зубами щелкать, когда грифельная задница, в очередной раз взмахнув хвостом, исчезала за деревьями.

И все бы ничего, если бы не одно «но». Она не играла со мной, не кокетничала. Волчица реально пыталась улизнуть, сбежать от меня. И если я ее сейчас упущу, она запросто скроется в неизвестном направлении.

Как же меня это бесит! Ненавижу ощущать себя беспомощным! А сейчас именно такой случай. Я не знал, что делать! Как бы ни бился, ни пытался найти подход — все бесполезно. Волчья сущность Татьяны меня отторгала, не подпускала к себе. Мое присутствие ее тяготило.

Петляя между деревьев, долго кружили по лесу, пока, наконец, изловчился и в длинном прыжке придавил ее к земле. Она зарычала, начала брыкаться, выворачиваться, одновременно пытаясь прихватить меня зубами. Злюка!

Наконец, замерла, прижав уши, кося на меня дикий взгляд.

Черт! Хреново-то как!

Заурчала, как бы говоря "отпусти, победил". Только от победы нет и грамма удовлетворения, потому что это — мимолетное, а по основным позициям давно проиграл, подчистую.

Отпустил ее, отойдя в сторону, хвост уныло повесил, чувствуя себя полнейшим неудачником и конченым идиотом. Волчица с земли поднялась, отряхнулась, угрюмо на меня глядя, и во взгляде нет ничего хорошего, способного дать хоть крупицу надежды. Пустота.

— Куда ты собралась? — спросил устало, обратившись в человека. Она заворчала. Типа «не твое дело». — Пойдем обратно.

Волчица ухмыльнулась по-звериному и попятилась.

— Таня, ё-моё! Хватит! Пойдем обратно!

Уши прижала и отступала дальше. Чувствовал, что еще немного — и с места сорвется, продолжая свой побег.

— Оборачивайся! — громко, требовательно. Она дернулась, задрожала, но сдержалась, не дала Татьяне снова стать человеком.

П***ц! Волчица теперь не дает Тане обернуться!

— Ну, прекрати! — сердито пальцем на нее указал.

Грифельная самка снова меня проигнорировала. Одарила взглядом, от которого внутри все перевернулась, и ринулась прочь.

Да, е**** мать! Сколько можно? Она решила терпение мое проверить? Я ведь не железный! Скручу и домой потащу, если понадобится.

Выругавшись от досады, снова волком перекинулся и опять в погоню пустился, злясь с каждым мигом все больше.

Паразитка упертая!

В этот раз нагнал ее в два счета, устав от бестолковых игр. Дорогу грудью перекрыл, голову к земле склонил и с глухим рычанием на нее двинулся. Все равно сделает по-моему!

Она юлила, пыталась увернуться, ускользнуть, но я не давал и шага лишнего сделать, перекрывая любые лазейки. Ее упорство раздражало, доводя до белого каления. Опять человеком стал и направился к ней твердым шагом. Она ощерилась еще больше, уши прижала, наблюдая за мной бешеным взглядом.

— Все. Довольно! Если сейчас не обернешься, силой заставлю, и потом не обижайся! — я действительно был готов это сделать, потому что волчица совсем распоясалась, не давая Татьяне снова стать собой.

Зарычала так зло, отчаянно, что душу от ее ненависти в узел скрутило.

— Считаю до трех! Один! — взгляд ее поймал, не давая отвернуться. Она пыталась вырваться, но я держал ее крепко.

— Два.

В сторону дернулась, едва не сорвавшись с крючка, но снова удержал.

— Три!

Угрожающе зубами клацнула рядом с моим лицом. Увернулся, назад отклонившись, и надавил, приказывая волей прайма.

— Оборачивайся.

Захрипела с пеной у рта… но не обернулась! Она сопротивлялась! Никто не мог устоять, а она упиралась, не поддаваясь моей воле. Шерсть дыбом встала, взгляд яростью наполнился, я прямо кожей ощущал волны ненависти, что исходили от нее.

— Оборачивайся! — еще сильнее надавил.

Результат тот же! Грифельная волчица стояла передо мной, мотаясь из стороны в сторону, тряся головой, но игнорируя мой приказ.

Бл****. Слов нет, одни междометия. Впервые в жизни столкнулся с тем, что не могу прогнуть другого волка. Пытаюсь, но не выходит! Она не поддавалась! Вижу, что боролась изо всех сил, что тяжело ей, плохо, но сдаваться не собиралась.

Это, вообще, как называется?!

Уже во всю силу давил на нее, но ни черта не выходило. Танина волчица боролась, сопротивлялась воле прайма.

— Оборачиваясь! — проревел диким зверем, ударив изо всех сил.

Волчица упала на землю без сознания, но так и не подчинилась. У меня голова трещала, виски сдавило так сильно, что чуть не завыл от боли. Пытаясь ее прогнуть, сам себе чуть мозги не спалил.

Невероятно.

Отдышавшись, склонился над ней, потрепал по плечу, готовый к тому, что коварно набросится, но она продолжала лежать. Бока мерно вздымались в такт дыханию, нащупал пульс — нормальный. Она просто в отключке. Скрипнув зубами от досады, поднял ее с земли, на плечи закинул и пошел в сторону усадьбы, пытаясь понять, что произошло. Как у нее это получилось? Невозможно! Моя воля абсолютна!

Но факт остается фактом. Татьяна могла мне противостоять.

Волк внутри одобрительно заворчал, поднялось неуместная гордость. Сильная самка, способная дать отпор, пришлась ему по душе.

— Да, приятель, отличный выбор, — проворчал, перехватываясь поудобнее, — осталось только ее в этом заново убедить.

Тут он снова приуныл, и я вместе с ним. Теперь ее вообще ни в чем не убедишь, самовольничать еще больше будет.

***

— Оборачивайся! — приказал по привычке, забыв, что волчица больше не воспринимает мои приказы.

Она боролась отчаянно, зло, всеми силами сопротивлялась, не желая уступать. Цепь звякнула, когда она уселась на землю, демонстративно отворачиваясь от меня.

Сучка! Захватила власть и не давала Татьяне стать человеком. И вот как с этим бороться? Как? Будь кто другой, мигом бы скрутил, вынудил прогнуться под себя, а с ней так нельзя. С ней мы уже проходили это. Грубая сила, которую применил тогда, ночью, до сих пор аукается нам.

— Будешь сидеть на цепи, пока не обернешься, — произнес твердо, раздраженно хлопнув ладонью по перилам, — поняла? Как дворовая шавка! В ошейнике, на привязи. Нравится такое положение? Пожалуйста! Можешь хоть навсегда на цепи остаться! — мое терпение тоже подходило к концу. Бесился от бессилия, от того, что никак не мог повлиять на нее.

Как же мне сейчас хотелось увидеть Таню. Мою. Дорогую. Любимую. Желанную. Но ее не отпускала вот эта наглая волчица, которая демонстративно улеглась на землю, прикрыла нос хвостом, всем своим видом показывая, что ей и здесь неплохо.

Ничего, посидит на цепи, затоскует и обернется. А мне, похоже, пора доставать из тайника амулеты, которые сдерживают обращение, чтобы ослабить ее, чтобы она не смогла вот так самовольничать.

Боже, какая насмешка судьбы! Сначала иметь все, потом опуститься на самое дно. Хотеть вернуть волчицу своей паре, надеясь сделать ее счастливой, а теперь строить планы, как ее не выпустить на волю…

— Тань, — проговорил тихо, устало, не скрывая тоски в голосе, — обращайся, давай. Пожалуйста. Пойдем домой?

Волчица только заворчала недовольно и плотнее морду хвостом прикрыла. Упрямая! Как с ней совладать — не знал. Бесполезно! Не уступит! Развернувшись, пошел домой. Мне надо было привести мысли в порядок. Чертовски хотелось залезть под душ и смыть с себя этот проклятый день. Все проклятые дни, что сыпались нескончаемой чередой, принося с собой все новые трудности.

К вечеру приехал Кирилл.

С балкона наблюдал за тем, как он оставил машину на парковке и бодрым шагом направился к крыльцу. Проходя мимо загона, притормозил, а потом и вовсе остановился, ошарашено глядя на волчицу, которая по-прежнему сидела на цепи. От него она тоже демонстративно отвернулась, лишь удостоив мимолетным пренебрежительным взглядом.

Кир постоял недолго, рассматривая пленницу, а потом покачал головой и продолжил свой путь, спустя три минуты уже стучась ко мне в комнату.

— Заходи! — произнес себе под нос, но он расслышал и прошел внутрь.

— Здорово, — обменялись рукопожатиями, — смотрю, ты посадил свою ненаглядную на цепь?

— Пришлось, — устало потирая шею, прикрыл глаза, — она сначала попыталась сбежать, а потом отказалась оборачиваться. Уговоры на нее не действуют.

— Бедная Танюха, — невесело хмыкнул Кир, — волчица совсем от рук отбилась.

— Это точно, — согласился, а потом признался в самом неприятном: — она может противостоять моей воле. Я сегодня, когда ловил ее, пытался загнать, приказал возвращаться. Она выдержала, не подчинилась.

— Как так? — Кирилл присвистнул. — Не может такого быть! Ты же прайм!

— Дебил я, а не прайм! Еще как может! Сознание потеряла, но не отступила. Похоже, я своим вмешательством что-то внутри нее переделал, перестроил, дал ей какой-то иммунитет к моим приказам.

— Обалдеть! — уперевшись на подоконник смотрел на грифельную волчицу, свернувшуюся клубочком на земле. — И что теперь?

— Хрен знает, — больше сказать нечего. — Она не дает Татьяне обернуться. Заставить я ее не могу. Силу применять не хочу.

— Может, голодом морить? Есть захочет — пойдет на попятный. А как обернется, надо будет Таню обвешать амулетами, чтобы больше такого не повторялось.

— Уже готовы, — кивнул в сторону резного ларца на столе.

Замолчали, рассматривая виновницу проблем — непокорную волчицу, отказавшуюся принять мою волю.

— Мд-а, — протянул Кирилл, — вам не позавидуешь.

Ответить было нечего. Тут не только не позавидуешь, тут сочувствовать и соболезновать надо.

Решение я принял не раздумывая. (3303c)

Запретил приносить ей воду и еду под страхом изгнания из стаи. Неприятные меры, но другого пути заставить ее обернуться я не видел. Ничего, поголодает, подумает и отступит. Мне главное Таню высвободить, а дальше уже будем смотреть по ситуации.

Волк внутри сердито зарычал, защищая свою пару, несмотря на то, что она отказалась от этого статуса. Черт, как бы самому не пришлось амулетами обвешаться, чтобы сдержать его! Ведь стоило мне только отдать распоряжение, чтобы Таню не кормили, как он тут же вознамерился бежать на охоту, чтобы принести ей добычу.

Это было бы смешно, если бы не было так грустно.