21 глава. Крест и семихвостка

— О боже… Да ты серьезно?

Сладко пахнущее, потное, липкое женское тело с трудом соскальзывает с меня, и воздух холодит, освежает пылающую кожу. Я поднимаюсь с постели, встаю босыми ногами на пол, упираюсь коленями в край матраса.

— А похоже, что я шучу? — щурюсь, ловлю в мягком сумраке ее блуждающий взгляд. Она не кажется напуганной — скорее растерянной. — Иди сюда, детка. Я хочу кончить тебе в рот.

Нина подползает к краю постели и садится на корточки. Мой багровый, увитый пульсирующими голубыми венками стояк снова у нее в ладони. Она скользит по стволу влажными пальцами, наклоняется, языком обводит по кругу лоснящуюся от влаги головку, обхватывает губами… Я напрягаю задницу и запрокидываю голову, позволяя ей руководить процессом. Она заглатывает член, мнет пальцами твердые яйца, щекочет растрепанными влажными волосами низ моего живота. Ее голова двигается ритмично и медленно, и я чувствую, как член упирается в ее глотку. Неплохо для первого раза, чертовски неплохо… Но я больше не могу ждать. Я опускаю ладонь на ее затылок и сгребаю в кулак темные волосы. Давай-ка быстрее, детка… Вот так… Еще… Умница. Я задаю ритм, придерживая ее голову, и крепко вбиваю член между ее сложенными буквой «о» губами. Она мычит, поднимает на меня глаза, впивается ногтями в мою задницу, а я продолжаю двигать бедрами, трахая ее широко раскрытый, онемевший, покорный рот, пока сперма не выстреливает ей прямо в горло.

— Глотай, — приказываю я, несколько раз дергаю сложенными в кольцо пальцами по стволу, высвобождая остатки семени, выбрызгивая их на ее губы. Она послушно глотает все до капли и сама тянется к члену, чтобы облизать. Я с удовольствием отмечаю, что она снова потекла… Прекрасно. Значит, сейчас ей будет очень хорошо…

— Что ты делаешь? — она быстро и рвано дышит, слабые ноги с трудом слушаются ее, на щеке застыла моя сперма. Я поднимаю ее с кровати и несу вглубь комнаты, к одной из БДСМ-конструкций. — Что это такое? — ее вопрос вырывается из горла почти со стоном, и я ухмыляюсь. Страх и наслаждение. Боль и удовольствие. Ее обнаженное тело готово ко всему.

— Андреевский крест, — поясняю я мягко.

— Ты собираешься меня распять?

— И заставить страдать, — шепчу ей на ухо, прислоняя горячей спиной к холодному дереву креста. — Подними руку, — я быстро втискиваю ее запястье в наручник и защелкиваю кандалы. — Теперь вторую, — то же самое. — А теперь ноги… Шире, еще шире, пожалуйста, — я застегиваю наножники, а потом нажимаю рычаг. Нина вскрикивает, когда конструкция начинает двигаться и принимает наполовину горизонтальное положение. Она дергает руками и ногами, пытаясь высвободиться, но у нее нет шансов. Я встаю между ее широко разведенных бедер и любуюсь восхитительной картиной распластанного передо мной обнаженного женского тела. Еще немного — и член снова затвердеет, готовый трахать ее во все щели. А пока у меня есть время, чтобы наказать Нину.

— Что ты делаешь? — она вертится, пытаясь уследить за мной взглядом. Я подхожу к стеллажу с плетьми и кнутами и выбираю любимую черную семихвостку с длинными кожаными ремешками, достаточно широкими, чтобы сделать ей и больно, и приятно. Я возвращаюсь к кресту, встаю сбоку от распятого тела. Нина поворачивает голову, чтобы видеть меня, и я показываю ей плеть: — С сегодняшнего дня во время сессий и выполнения фантов ты называешь меня на вы и мастером, ты меня поняла?

— Угу, — она нервно выдыхает. Ее грудь вздымается и опускается, и я подношу плеть к распаленной коже, касаюсь прохладными хвостами напряженной шеи, веду ниже, задеваю твердые багровые соски.

— Угу… кто? — спрашиваю строго.

— Мастер, — покорно лепечет она, и я замахиваюсь, нанося первый удар. Широкие ремешки взвиваются в воздух и быстро опускаются на ее грудь, обжигая и без того ноющие соски. Она прогибается в пояснице, вскрикивая.

— Умница, — я киваю, неслышно ступаю по полу, обходя ее с другой стороны. — А теперь ты будешь считать удары. Сколько их должно быть?

— Тринадцать, — шепчет она.

— Один уже есть.

— Двенадцать…

— Хорошо.

Я снова ласково касаюсь кожаными хвостами ее кожи, веду по напряженному плоскому животу, замахиваюсь…

— Один! — выкрикивает она, втягивая живот, обожженный ремнями. Задыхается, сжимает кулаки. На обнаженной шее пульсирует вена, на белой коже проступают красные полосы. Я втягиваю носом воздух, пропитанный потом и ее стонами. Семихвостка снова взлетает вверх. Я ударяю ее по бедрам. — Два! Три!

Снова по животу.

— Четыре!

По груди.

— Пять! Шесть!

Я накрываю хвостами плетки ее лицо, тяну ремешки вниз, по ее изнывающему, задыхающемуся, красному от боли и наслаждения телу, бью по босым ступням. Она кричит:

— Семь! Восемь! — и поджимает пальцы на ногах. Хнычет. Я вижу, как на глазах у нее выступают слезы.

Я снова оказываюсь между ее ног. Касаюсь рукояткой плети ее раскрытого влагалища и бесцеремонно погружаю ее внутрь так, что снаружи остаются одни хвосты. Она кричит и пытается вырваться. Я быстро снимаю со стеллажа вторую плеть. Почти такую же, только красную. Касаюсь прохладными хвостами внутренней стороны ее бедер. Замахиваюсь. Ударяю прямо по распухшему клитору. — Девять! — она содрогается всем телом, и я решаю не тянуть. Трех ударов ей хватит, чтобы кончить. — Десять! Одиннадцать! О, боже! Двенадцать! — она закатывает глаза, сжимая мышцами влагалища семихвостку, и я быстро выдергиваю ее за ремни, швыряя на пол. Горячая щель сочится смазкой и сокращается в судороге оргазма, и я хватаю девчонку за бедра, чтобы тут же вколотить в нее член.