ЕГОР. 37 глава. Шумиха в прессе и подслушанный разговор

Нина спит очень тревожно. За ночь она переворачивается с боку на бок не один десяток раз, вздыхает, постанывает, морщится, уткнувшись носом в подушку. Вот же уебан этот ее бывший. Какая жалость, что я не сломал его хилый стручок напополам. Но хотя бы выбил передние зубы. Хотя это, конечно, вряд ли послужит для него уроком. Зубы можно вставить. Отмыть испорченную репутацию было бы сложнее.

Интересно, на заднем дворе клуба есть видеокамеры? Было бы неплохо это выяснить. Если есть — мы засудим этого гада.

На самом деле, это та еще хуйня — пытаться добиться справедливости в делах, связанных с сексуальным насилием. Для многих полицейских по всей России пришедшая с историей об изнасиловании девушка — это лишь отличный повод собрать друганов-полицаев и заставить ее три-четыре раза пересказать случившееся, выпытывая мерзкие детали.

В наш клуб приходило немало изнасилованных девушек, которые пытались вернуть свою сексуальность и уверенность в себе. Я слышал много откровенно страшных историй о том, как они обращались в полицию и получали только насмешки. Как их травили участковые, судмедэксперты, гинекологи и психологи. Как сложно было найти хоть какую-то поддержку и не ебнуться в этом равнодушии и издевательствах. Одни после этого закрывались, полностью отстраняясь от секса. Другие пускались во все тяжкие, решив, что сами виноваты, сами заслужили, что они шлюхи и не достойны ничего, кроме насилия и грубости. Некоторым, чтобы вернуться к нормальной жизни и снова полюбить себя, свое тело и научиться получать удовольствие, требовались гребанные годы.

Нине повезло… Стремно звучит, да? Но Нине повезло. Эта тварь не успела всунуть в нее свой член. Могло быть хуже. Но что при этом чувствует и думает сама Нина — я пока не знаю. Перед тем, как уснуть, она вела себя отрешенно. Она была напугана. Вздрагивала от каждого прикосновения. Мне остается только надеяться, что это не станет хроническим, перманентным состоянием, и она не отстранится от меня… или хотя бы от самой себя.

Утром я поднимаюсь с постели, пока она еще спит, и делаю для нее завтрак. Омлет и кофе. Когда она приходит в кухню — одетая, я сразу это подмечаю, в другие дни она просто укутывалась в одеяло, — я ставлю перед ней дымящуюся тарелку:

— Доброе утро.

— Доброе, — отвечает она и неловко улыбается.

— Какие на сегодня планы?

— Университет, потом в больницу к маме, потом домой… А еще придется купить новый телефон, старый остался в сумке в клубе…

— Не остался, — я качаю головой. — Я нашел сумку. Все там на месте, ничего даже не сперли, кажется… — я нашел даже свою анальную пробку, завернутую в клочок туалетной бумаги, но ей об этом не сообщаю. Я просто почистил ее и убрал на место. Сумку тоже почистил и оставил в гостиной.

— Спасибо, — говорит она шепотом.

— Да не за что. Может, останешься сегодня дома? У меня или у себя, как тебе хочется. Не езди на учебу. Отдохни.

— Не могу, — упирается Нина. — Сессия начинается!

— Ну ладно, — я развожу руками. — Если что — пиши, звони, проси о чем угодно. Если захочется о чем-то поговорить — я к твоим услугам.

Она кивает, и я решаю ненадолго оставить ее, потому что мое присутствие явно мешает ей спокойно позавтракать. Я отправляюсь в душ и там, стоя под струями горячей воды, быстро проверяю рабочую почту и социальные сети. Как и ожидалось, после вчерашних фотографий в интернете поднялась восторженная шумиха. Как минимум десяток изданий уже перепостили фотосет себе, вышло несколько обзоров, а под постами вконтакте и инстаграме больше пять тысяч комментариев. Я листаю их с чувством собственного превосходства. Важно не то, что людям нравится: мне не нужны способы повысить самооценку, с ней и так все окей. Важно то, что это возымело нужный эффект, и шантажировать меня этими фотками уже не получится. Но что делать дальше — я пока не знаю. Прижать к стенке Кристину? Или Мелиссу? А вдруг я ошибаюсь, и это вообще кто-то третий?

После душа и завтрака я отвожу Нину в университет.

— Вечером увидимся? — спрашиваю перед тем, как она выйдет из моей машины. — Можем просто вместе поужинать, а потом я отвезу тебя домой.

— Ладно, — она соглашается, но неуверенно поджимает губы.

— Это не обязательно, — говорю я. — Делай так, как удобно тебе.

Когда она наконец выходит из автомобиля, я тяжело вздыхаю, напоминая себе о том, что надо проверить камеры на заднем дворе клуба. Если они есть — я прижму этого пидараса.

Заехав в Старбакс за американо, я отправляюсь на работу.

Настя за администраторской стойкой расплывается в улыбке, как только я открываю дверь и вхожу в офис.

— И тебе доброе утро, — киваю я ей с усмешкой.

— Егор Тимурович, это было прекрасно! Те фотографии! Просто бомба! Выстрелили так, что все издательство об этом только и говорит!

— Спасибо, — ну окей, мне правда приятно.

— Только вот Мелисса пришла… грустная какая-то. И злая. Как я поняла, она улетает завтра в Мурманск…

— Уже завтра? — я хмыкаю.

— Ага. Сдала билеты и купила новые, кажется.

— Вот оно что, — я поджимаю губы. — И где она?

— На диване у вашего кабинета.

— Окей.

— Принести вам кофе?

— Да нет, не нужно. Я заехал в Старбакс, — я приподнимаю пластмассовый стаканчик, показывая ей. — Еще раз спасибо, Настя.

За несколько шагов до поворота к своему кабинету я слышу жалобные всхлипывания и обиженный голос Мелиссы. Очевидно, она говорит с кем-то по телефону. Я замираю на месте, едва успев опустить на пол одну ногу.

— Мои фотографии были гораздо лучше… Почему они взяли те, непрофессиональные, в каких-то тупых пафосных интерьерах, как в «Оттенках серого», не пойму… Все решала эта Кристина, арт-директор. Она сказала мне, что когда станет генеральным директором, то опубликует мой фотосет с сотрудниками полностью. А пока придержит его… Зачем? Чтобы потом показать, какие клевые фотографии они стали выпускать, стоило ей заступить на пост самого большого начальника? Лучше бы генеральным директором стал Егор Тимурович…