36 глава. Горячая ванна и плохой сон

Несмотря на предложение отвезти меня в больницу, Егор как будто точно знает, что, как и в каком порядке нужно делать. Как только мы оказываемся у него дома, он наполняет горячую ванну, а до этого умывает меня, обрабатывает перекисью мои кровавые ссадины на груди и животе, дает прополоскать рот и напиться воды, осторожно выпутывает из растрепанных волос ошметки грязи, подхваченные на асфальте. Моя порванная блузка и перепачканные джинсы отправляются прямо в помойку. По поводу последних я собираюсь было возмутиться, но потом решаю, что из-за мерзких ассоциаций больше никогда не смогу их носить.

— Тебе помочь или ты хочешь сама? — спрашивает Егор, указывая на почти заполненную ванну, накрытую сверху большой и уютной пенной шапкой.

— Я не знаю, — отвечаю тихо. Мое нижнее белье тоже отправляется в урну, и я несмело погружаю дрожащее тело в горячую пену, которая тут же обволакивает, согревает, расслабляет. Ссадины немного жжет, но это не страшно. Я обхватываю пальцами бортики ванны и опускаюсь в воду по самую шею. Только теперь реальность наконец начинает возвращаться ко мне, или я — к ней. Случившееся полчаса назад кажется какой-то дикостью, ненастоящей, сюрреалистичной страшилкой. Виктор никогда не был слишком ласковым, но он никогда не вел себя так, как сегодня…

— Может, не будешь думать о нем сейчас? — спрашивает укоризненно Егор. Он, конечно, прекрасно понимает, чем заняты мои мысли. Я смотрю на него снизу вверх:

— А ведь я вынула пробку, хотя ты и не разрешил.

— И что теперь? — он искренне недоумевает.

— Надо было тебя послушаться. Если бы я не пошла в туалет — я бы могла и не столкнуться с ним…

— Серьезно? Ты винишь себя в том, что он на тебя напал? — Егор морщится. — Ну уж нет, детка, мудак здесь он, и никто больше. А о пробке мы поговорим как-нибудь в другой раз, ладно?

— Ты что, не накажешь меня? — мой голос звучит отрешенно, без какого-либо сексуального подтекста, без флирта и вызова. Я просто привыкла, что он делает с моим телом, что пожелает…

— Не сегодня, — отвечает мужчина сухо. Кажется, он обижен на меня. Ну и зря. В этом же вся мужская суть, верно? Они хотят — и просто берут. Что Егор, что Виктор. Могу ли я быть уверена, что Егор не поведет себя грубо, если я откажу ему однажды? Он сам говорил: я садист, мне нравится причинять другим боль… У меня перед глазами возникает четкая картинка того, как он избивал Виктора. Ритмично и ожесточенно. Разве не с такой же яростью он трахает меня? Где та грань, за которую…

Я трясу головой, чтобы выдернуть себя из плена дурных мыслей. С чего бы мне бояться Егора? Он спас меня. Он ни разу не сделал мне больно. Только то, чего хотела я сама. И это всегда было приятно.

Если один мужчина оказался мудаком — это не значит, что все вокруг тоже мудаки.

Мне просто страшно.

Просто надо отдохнуть, поспать, прийти в себя.

Когда я выбираюсь из ванны на скользкий кафельный пол, Егор оборачивает меня огромным банным полотенцем. Стоит передо мной, такой до боли знакомый, с привычным прищуром темных глаз, сосредоточенным выражением лица, пухлыми губами, и ласково растирает меня мягкой махровой тканью.

— Хочешь зеленый чай?

— Хочу.

— Голова не болит?

— Вроде нет.

Через несколько минут я устраиваюсь в его постели с чашкой чая. Мужчина уходит куда-то и возвращается с тюбиком мази:

— Давай-ка смажем твои ссадины, чтобы поскорее зажили.

Я послушно стягиваю с себя полотенце и подставляю ему обнаженное тело, закрывая глаза и пытаясь сосредоточиться на приятных прикосновениях, а не на навязчивых мыслях о боли. Егор выдавливает на пальцы горошину прохладной мази и мягко наносит на мою кожу. Гладит, скользит пальцами, задевает соски, касается ребер и втянутого живота. Я на мгновение открываю глаза, чтобы посмотреть на него. Он сосредоточен и серьезен. Я ощущаю между ног укол возбуждения, но тут же подавляю его: не хватало еще трахаться после всего, что произошло…

Когда я возвращаюсь к чаю, Егор говорит:

— Я могу отвезти тебя домой, если хочешь…

— Я не знаю, чего хочу, — признаюсь я честно.

— У тебя ведь начинается сессия?

— Ага.

— И маму скоро выписывают?

— Скорей всего…

— Предлагаю пока прервать наши фанты, — неожиданно заявляет он.

— Разве так можно? — я удивлена.

— Мне можно, — Егор улыбается. — На недельку, идет? Тебе нужно прийти в себя, заняться учебой, работой и домашними делами. Потом нагоним.

— Л-ладно, — я заикаюсь, но соглашаюсь. Мне и правда не помешает небольшой перерыв. Мне хочется спросить, зачем это ему, но вслух я задаю другой вопрос: — Как ты меня нашел?

— Ты сама написала, что поедешь с одногруппниками в клуб, — он пожимает плечами. Я смотрю на него с искренним непониманием: клубов в Москве — тысячи. Он поясняет: — «Red Clark» уже пять лет берет на практику журналистов из вашего университета. В этом году — трое первокурсников.

— Ага, мне Вероника рассказывала, — я киваю.

— Одна девчонка послала мне сегодня свою статью, а потом спросила, не свободен ли я вечером. Пригласила меня в «Вишневые грезы». Мол, там будет проходить вечеринка в честь успешной сдачи первых зачетов, и я смогу познакомиться с кучей молодых талантливых журналистов… Я поржал, конечно, потому что на самом деле она явно меня клеила, но не суть. Я проигнорировал ее и ничего не написал в ответ, а потом она маякнула еще раз: мол, я уже на месте, тут правда круто, есть даже ваша сотрудница Нина Северицкая…

— Первокурсники знают, что я работаю у вас? — у меня аж челюсть нижняя отваливается.

— А ты, наивная, думала, что нет? — он насмешливо фыркает, а я смущаюсь. Я-то сегодня в клубе посмотрела на Катю Миронову и не узнала ее. А она меня знает, значит? — Ну и вот. Потом я закончил с рабочими делами и не смог до тебя дозвониться. И поехал в клуб. Насилу успел, блять.

— Спасибо, — шепчу я благодарно.

Егор в ответ кивает и наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы.

Я все-таки остаюсь у него дома, хоть и мучаюсь долго в попытках уснуть, ворочаюсь в постели, перекладывая свое истерзанное тело с боку на бок. Наконец сон приходит. Неглубокий, липкий, тревожный. В этом сне я снова оказываюсь на заднем дворе злополучного ночного клуба, обнаженная, лежащая в холодной луже. Виктора в этом сне нет. Зато есть Егор. Он возвышается надо мной, а я смотрю на него снизу вверх, задыхаясь от ужаса. В руках у него плеть, он щурится, глядя на меня, а потом спрашивает:

— Ну что, детка, ты справишься со мной?