35 глава. Синяки на запястьях и привкус крови

Запах перегара и тяжелое дыхание куда-то в шею, навалившееся сверху мужское тело и липкие пальцы на моем горле — все это кажется каким-то ненастоящим, сюрреалистичным. Словно это происходит не со мной. Гребанное кино, замедленная съемка, черно-белые кадры. Я наблюдаю за этой сценой изнасилования со стороны. Где-то высоко над головой торчит серый шарик неработающего фонаря. По небу тянет дым. Воздух пахнет мокрой весенней ночью и резким, тошнотворным коктейлем крепкого алкоголя и кислого мужского пота.

Его руки скользят по моему телу быстро, лихорадочно, жадно, жесткие пальцы лезут под блузку и больно дергают за соски. Я вырываюсь, но этого недостаточно: он слишком силен, а я пьяна и напугана. Ватные руки, ватные ноги, сгустившийся внизу живота комок ужаса. Хриплый крик вырывается откуда-то не из груди, а из глубины души, но Виктор прав: здесь всем похуй. Задний двор ночного клуба — тут и не такое происходило. Драки, стрелки, секс, изнасилования. Если в ближайших домах и жили добрые люди, они давно отбросили излишнюю мягкосердечность и купили беруши.

Одной рукой он хватает мои запястья, чтобы вытянуть над головой, прижать крепко к холодному влажному асфальту. Его пальцы впиваются в мою кожу до боли, передавливая вены, замедляя пульс. Мне кажется, в его тисках хрустят мои кости. Я снова кричу и брыкаюсь, и второй ладонью он бьет меня по лицу. Я прикусываю язык. Во рту тут же появляется вкус крови.

Я слышу, как он рвет на мне блузку, обнажая груди. Сгребает их одной пятерней, мнет со всей силы. Приподнимается, чтобы дернуть ширинку моих джинс, садится на мои бедра, и в этот момент я напрягаю пресс, заставляю себя подняться ему навстречу, вцепляюсь пальцами в его лицо, волосы, куда только могу дотянуться, но тут же получаю очередную пощечину и падаю обратно на спину.

Он рычит, сдергивая с меня джинсы вместе с трусами, я брыкаюсь, потом переворачиваюсь на живот в попытке отползти от него, но он хватает меня за щиколотки и резко дергает на себя. Я кричу от боли, когда грудь и живот проезжаются по шершавому асфальту.

Еще одна пощечина. Я оглушена и перевернута обратно на спину. Он снова наваливается на меня, дышит перегаром прямо в лицо, и меня тошнит от этого запаха и от него самого. Я пытаюсь отвернуться, но он хватает меня за подбородок:

— Смотри на меня, сука, — и проводит языком по моему лицу, оставляя на щеке мерзкий мокрый след. Потом засовывает палец мне в рот. Я кусаю его, вцепляюсь зубами со всей силы, и на мгновение он теряет контроль, вскрикивая. Я пытаюсь отползти от него, но он уже вцепляется мне в горло мертвой хваткой. Я хриплю, пытаясь поймать в легкие немного воздуха. — Я хотел как лучше, я хотел, чтобы ты облизала его, но видимо, ты предпочитаешь насухую, — с этими словами он вонзает в меня один палец. — Хорошо тебе? — я кричу в ответ. Скованное ужасом тело сотрясает крупная дрожь, а между ног пульсирует боль. Ощущение, словно внутри что-то порвалось, хоть это и невозможно. Он выдергивает палец и облизывает его. — Ну что, еще разок, Нина?

Я мотаю головой в бессильной мольбе прекратить эту жестокость. Слезы льются из глаз, попадают в уши, скатываются на асфальт. Голова гудит, металлический привкус крови на губах отрезвляет, но почти не дает сил бороться. Я слабо упираюсь руками в его грудь и пытаюсь сжать бедра, чтобы он не совершил задуманное.

Но он уже стоит надо мной на коленях, сдергивает с себя джинсы, вываливая наружу багровый член. Я пытаюсь пнуть его в пах коленом, но попадаю только вскользь. Он скручивает меня, рычит, быстро переворачивает на живот, зажимая член между своим животом и моими ягодицами, и его зубы вонзаются куда-то мне в плечо.

В следующее мгновение вес его тела вдруг перестает существовать. Напуганная до полусмерти, слабая и все еще пьяная, я не слышу, как хлопает тяжелая металлическая дверь, не вижу, как к нам приближается пара ног, не понимаю, когда Виктора оттаскивают от меня чьи-то сильные руки. Потом на меня опускается нагретая теплом человеческого тела ткань мужского пиджака, и только в этот момент, вдохнув аромат знакомого парфюма, я резко сажусь на асфальте и вижу Егора.

Господи, как он тут оказался?

Первая мысль тут же перебивается второй: боже, что он делает?!

Виктор не успел натянуть джинсы и так и отступает с торчащим членом. Егор теснит его к стене клуба, а потом со всего размаха бьет в лицо.

— Прекрати, Егор, не надо! — кричу я в отчаянии, но мужчина меня не слышит: озлобленный, лютый, он ударяет насильника еще раз, и еще, и еще, ритмично и сильно, разбивая собственные костяшки. Лицо Виктора заливает кровь, член трясется от ударов, он не сразу приходит в себя, чтобы ответить, а когда пытается, Егор толкает его на землю и бьет носком ботинка в голый зад. Виктор орет, и я морщусь, закрывая глаза и отворачиваясь. Меня выворачивает наизнанку, и я принимаюсь блевать, выплескивая на мокрый асфальт содержимое своего желудка.

Чем все заканчивается, я не знаю. Прихожу в себя, когда Егор несет меня на руках в свой автомобиль, огибая клуб.

— Нам надо в больницу, — говорит он строго, и я бормочу ему в ухо:

— Не надо, он не успел…

— У тебя кровь на губах и на животе.

— Я просто проехалась по асфальту…

— Асфальт был грязным.

— У тебя же дома найдется перекись водорода? И что-нибудь обезболивающее?

— Да.

— Тогда лучше домой. Пожалуйста.

Егор качает головой, но, кажется, соглашается выполнить мою просьбу. Сворачиваясь в позу эмбриона на заднем сидении его феррари, я тихо плачу, пока мы мчим по ночной Москве.