Глава 11. Устал погибать от истины и любви
Яра
Мира по-прежнему ходила на фигурное катание. В феврале ей исполнилось четыре, а значит, эти «занятия» приобрели чуть более серьёзный характер. Сестре все еще нравилось. Светилась на льду, как маленькая звёздочка. А Тамара, конечно же, всем подряд рассказывала, что её дочь — будущая олимпийская чемпионка. Ага, только она от силы раза три за всё время отвела её на занятие. И этот «вклад» эквивалентен примерно одному проценту. Все остальные девяносто девять с ней таскалась везде я, естественно.
Как и сегодня. Мира участвовала в каком-то выступлении от школы в ледовом дворце в Новосибе. Не соревнования, а так, показательный номер в промежутке между серьезными номерами фигуристов. Но для малышки это было событие вселенского масштаба.
Мы уже собрались, упаковались, сели в такси и почти отъехали от дома. И я впопыхах, по привычке, начала мысленно перебирать всё, что должно быть у Миры. Кофта сменная? Есть. Бутылка с водой? Есть. Коньки? В сумке. Костюм? В сумке. Две пары колготок? Тоже. Шпильки для волос уже на её голове. Накидка… Стоп. Где накидка? Лёгкая, розовая, в которой она должна была выйти на лёд, как и другие девочки.
— Мира, где накидка? — спрашиваю я, роясь в сумке.
Мира совершенно безмятежно смотрит в окно.
— На вешалке в шкафчике.
— Если она была дома, значит взяли. — с облегчением выдыхаю я.
— Так она не дома, — спокойно поясняет Мира. — Она в раздевалке.
Я в шоке.
— В какой раздевалке?!
— В ледовом. В нашей. Где мы переодеваемся.
— МИРА!!! — почти визжу я. — Почему ты мне раньше не сказала?!
Она пожимает плечами
— Думала, ты знаешь.
Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ!
Прошу таксиста свернуть к спортивному комплексу, где проходят её обычные тренировки. Он нас довозит, но ни в какую не соглашается ждать: «Девочки, у меня заказ на вокзал через десять минут». Злюсь, но что поделаешь? Ладно, вызовем другое такси. Времени в запасе ещё много, мы выехали заранее.
Как бы не так. Март решил нас, видимо, напоследок «порадовать» дичайшим снегопадом. Какой-то арктической метелью, я бы сказала. Видимость — ноль. Первое такси, которое приезжает, оказывается без детского кресла, хотя мы вызывали детский тариф. Водитель, видя Миру, качает головой: «Без кресла не могу, штраф». Отменяем. Время ожидания нового — огромное. А те, что назначаются, смотрят, видимо, на погоду и тоже отменяют поездку, даже до вокзала. Я уже думаю в отчаянии: может, уехать с Мирой на электричке? Или на автобусе? Но успеем ли?
Какое-то дикое, беспросветное чувство безысходности накрывает с головой. Перебарываю себя. Звоню Тамаре.
— Я вообще-то на работе, — её голос в трубке раздражённый. — Ничего страшного с вами не случится, если доедете на автобусе. Цацы какие.
— Но на автобусе мы не успеем! Всё занесло, они ходят раз в сорок минут!
— Значит, не успеете, — безжалостно бросает она. — Всё, отстань. Я работаю.
Я знаю, что не будет каких-то грандиозных последствий, если мы не приедем. Никто Миру с занятий не выгонит, не поругает. Но ребёнок расстроится. Она ждала этого весь месяц, гордилась, отцу с бабушкой постоянно рассказывала. Малыш уже, кажется, понимает, что есть шанс не попасть. Её маленькое личико становится всё печальнее.
Чёрт. Я понятия не имею, что делать. Идти пешком до остановки? В такую погоду? Ждать неизвестно сколько? И точно не успеть…
Мои скачущие мысли перебивает знакомый голос прямо за спиной.
— Привет. Вы чего тут?
Акимов. Ну естественно, блин!
Вот только его тут не хватало! Мы и словом не перекинулись с января, с того самого матча в Новосибе. И я планировала дальше так же, мне очень нравилось.
Даже не оборачиваюсь.
— Иди куда шёл.
Но Мира, конечно же, не может промолчать. Она начинает нести несвязный, но очень эмоциональный текст про фею, накидку, Новосиб, злых дяденек-таксистов и работающую маму. И Акимов, о боги, ещё и садится на корточки перед ней и СЛУШАЕТ. Внимательно, кивая. Я тупо наблюдаю за этой сценой.
Мира заканчивает свой рассказ, а Акимов встаёт, отряхивает колени, смотрит на меня.
— Я отвезу.
— Ура! Мы успеем! — радостно вскрикивает Мира.
— Отстань, пожалуйста, — говорю я, мне даже сил на раздражение не хватает.
— Чего ты ломаешься? — спрашивает он без издёвки. — Во сколько у неё выступление?
— Ни во сколько!
— В четыре! — одновременно со мной выпаливает Мира.
— Мира!!!
Акимов даёт Мире ладошку, и она с радостью её отбивает. Кокетка мелкая! И предательница!
— Вы не успеете ни на автобусе, ни на электричке, — констатирует он, глядя на падающий хлопьями снег. — С учётом того, что ещё до самого ледового дворца надо добраться и явно переодеться. Либо вообще не уедете, либо опоздаете. Выбор за тобой.
— И на чём ты предлагаешь нам ехать? — скептически поднимаю бровь и складываю руки на груди.
Он достаёт из кармана ключи и трясёт ими, как колокольчиком. Вот и весь ответ.
— Я не сяду к тебе в машину! И сестру тем более не посажу!
— Почему? Мне уже восемнадцать. У меня есть машина. И, соответственно, права.
— Ага, купленные, — фыркаю я.
— Ну-у-у, допустим, частично, — он пожимает плечами. — Но это не отменяет факта, что я хорошо вожу.
Мира дёргает меня за куртку.
— Яя, ну поехали, поехали, пожалуйста! Я хочу на машинеее!
— Мира, перестань!
А Акимову говорю четко и ровно:
— Я ни за что в жизни не сяду к тебе в машину!
Склейка, блин! Через пять минут я сижу на переднем сиденье чёрной ауди. Мира, довольная, устроилась сзади. Акимов её пристегнул обычным ремнём — детского кресла у него, естественно, нет. Будем надеяться, что пронесёт. Он и меня пристегнул ТОЖЕ, потому что как-то не сразу получилось вообще найти, чем пристегиваться. И было катастрофически неловко и некомфортно, когда Акимову пришлось перегнуться через меня, чтобы нащупать этот чёртов ремень. Так близко, что его волосы оказались прямо перед моим лицом. Я даже задержала дыхание.
Погода была отвратительная. Видимость — метров пятьдесят, не больше. Я сидела, вцепившись пальцами в сиденье, и страшно переживала, что эта шпала нас с сестрой угробит. Но он вёл… нормально. Внимательно, сосредоточенно, не нарушая правил. То ли потому, что в машине была Мира, то ли он и правда был аккуратным водителем.
Мы ехали уже минут двадцать, но Мире быстро стало скучно. Она уже и сок попила, и песню спела, и ногой об моё кресло постучала.
— Мира, пожалуйста, перестань, — не выдержала я.
— Ты забыла мой планшет! — заныла она.
— Если его нет в ТВОЁМ рюкзаке, значит, забыла его ТЫ. В окно вон посмотри.
— Там снееег!
— Ну вот и попрощайся со снегом заодно.
Краем глаза вижу, как Акимов улыбается и тихо хмыкает.
Потом он говорит уже мне:
— Там в бардачке планшет валяется. Можешь включить ей мультики, если хочешь.
У меня, кажется, есть принцип — не соглашаться ни на что, что предлагает Акимов. Но когда дело касается спокойствия Миры… Себе же дороже.
Лезу в бардачок. И из него мне прямо на колени выпадает… это что? Кусок чёрного кружева? Нет. Это… женские трусы. Какой капец!
Я взвизгиваю. От неожиданности и от брезгливости. Мира, испугавшись моего крика, тоже орет. Акимов дёргается за рулём и чертыхается.
— Ярослава! Нельзя так орать и дёргаться, когда кто-то машину ведёт! Особенно в таких условиях! — его голос резкий, но больше испуганный, чем злой.
Я, пылая от стыда и отвращения, шиплю:
— А как я должна реагировать, когда мне на колени падают ЧЬИ-ТО ТРУСЫ?!
Акимов смотрит на предмет на моих коленях, и на его лице мелькает сначала недоумение, потом легкая досада.
— Ну не орать же, — бормочет он, приглушая звук. — Это ж не оружие массового поражения. Выкинь и всё.
— Фу! Я не буду к этому прикасаться! Непонятно, с кем ты спишь! Они явно не в своём уме, и возможно, у них ещё какие болезни есть!
Он закатывает глаза, тяжело вздыхает. Резко берёт эту вещь с моих колен, приоткрывает своё окно и выкидывает.
— Вот и всё. Довольна?
Молчу, пока ищу Мире мультики. Я в свои почти семнадцать отлично понимаю, что конкретно делают женские трусы в машине у Акимова. И не то, чтобы не знаю, что каждая третья, если не вторая с удовольствием бы с ним... ну... короче понятно что! Да, он объективно не урод, хоккеист, шпала вонючая, уже при машине и точно при деньгах. Но мне все равно не понятно, для меня это фу!
Передаю планшет Мире:
— Что нужно сказать?
— Спасибо… — она берёт его, а потом шепчет, но так громко, что Акимов точно слышит: — Яя, а как его зовут?
— Ак… — я запинаюсь. — Саша.
Мира громко и с особым старанием, делая акцент на букве «ш» говорит:
— Спасибо, Саша!
Дальше ей становится неинтересен весь окружающий мир. Начались мультики.
Акимов бросает на меня хитрый взгляд.
— Надо же… Ярослава Соболева знает, как меня зовут.
Игнорирую. Надеваю наушники, включаю музыку на своём телефоне, утыкаюсь в окно. В целом мы больше почти не разговариваем всю дорогу.
У Миры выступление через двадцать пять минут после нашего приезда. Мы успеваем. Фу-у-х. Выскакиваем у ледового дворца. Акимов почему-то выходит вместе с нами и провожает до раздевалок, хотя я очень прошу, чтобы он отстал. Он никак не реагирует и несёт сумку с коньками.
Мира выступает. Я стою у бортика, снимаю на телефон, чтобы потом отправить отцу, показать Ольге Ивановне. Ну и скинуть Тамаре, конечно. Которая точно скажет: «Не могла нормально, что ли, снять? Криворукая. Всё трясётся. Как это вообще показывать?» Но мне уже пофиг. Потому что сделать она мне за это ничего уже не сможет. Договор работает.
После выступления, когда я вывожу переодетую счастливую Миру из раздевалки, Акимов останавливает нас. И дарит Мире… маленький букетик. Совсем крошечный, явно детский. Сестра вся расплывается в улыбке, розовеет, гордо оглядывается по сторонам: все видят, как красивый взрослый мальчик дарит ЕЙ цветы!
Пока Мире и её группе что-то рассказывает тренер, я подхожу к Акимову, который, как оказалось, не ушёл, а ждал.
Как-то очень жалко и слабо спрашиваю:
— Зачем ты это делаешь?
Он смотрит на меня, делая вид, что не понимает:
— Ты про что?
Я рисую в воздухе непонятную фигуру:
— Ну вот это. Подвозишь. Ждёшь. Сестре букет приносишь…
Он ухмыляется:
— Ты уж загнула. Прям «букет». Так, букетик.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Чувствую, как внутри поднимается едкая смесь недоверия и раздражения.
— В чём ПОДВОХ, Акимов?
Парень вздыхает, будто устал от моей подозрительности.
— Да господи, нет никакого подвоха! Надо было помочь — я помог. В чём проблема?
Потом, будто невзначай:
— Может, в «Мак» зайдём перед обратной дорогой? Жрать охота. Вы ж тоже, наверняка, проголодались.
Я уже почти ору, не выдерживая всех событий и нового амплуа этого придурка, которое совершенно не понимаю.
— Акимов!
Он разводит руками, его лицо выражает искреннее недоумение.
— Да чего ты вечно орёшь? Нет никакого подвоха, Яра. Короче… понимаю, что ничего хорошего ты от меня не видела и не слышала. Но я же сказал, что изменился. И вроде бы давным-давно тебя не задевал. Новый год не считается — я не знал, что соседка ваша выйдет, это не намеренно было. Но в остальном — я тебя не трогаю. Вообще. Мы никак не общаемся. Ну помог я тебе и твоей сестре. Да я бы и не знаю, Борису из вашего класса тоже бы помог, если бы он так стоял. Что ж теперь? Ну был раньше дебилом. Неужели я таким и останусь в твоих глазах навсегда?
Он говорит очень просто, без выпендрежа, почти с досадой. И в его словах есть какая-то… доля логики.
— То есть… я тебе ничего не должна? И ты по-прежнему меня не трогаешь? — переспрашиваю я, всё ещё не веря.
— Да! — он уже начинает раздражаться. — Я лично тебя пальцем не трону, говорил же уже! А по поводу «должна» — достаточно просто «спасибо». Ну хочешь, можешь в щёку поцеловать ещё, я не знаю… — он машет рукой, как бы отмахиваясь от глупой шутки.
Ага, щас. Да я скорее об эту стену ударюсь, чем к нему прикоснусь.
— Спасибо, Акимов. А вот в щёку тебя пусть целует та, чьи трусы ты из окна выкидывал.
Он прыскает и прищуривается, глядя на меня.
— Ревнуешь?
— Ты точно больной.
— Что по «Маку»? Или домой едем?
— Нас заберёт мама Дёмы. Я уже с ней договорилась.
Думала, он разозлится или начнёт подкалывать. Но парень только пожимает плечами.
— Во сколько?
— Через два часа. Мы здесь, в фойе подождём. Спасибо, правда. Поезжай.
В этот момент возвращается Мира. Подходит, берёт меня за руку и заявляет:
— Я тааааак хочу кушааааать, Яя!
Акимов не может сдержать усмешку. И, конечно же, через пять минут мы идём в «Мак», потому что Мира тут — командир. Она решила, мы исполняем.
Там после еды меня странно разморило. Наверное, сказывалась усталость от всего этого бега, от стресса, от эмоций. Я сидела, прислонившись к стене диванчика, и в какой-то момент мои веки сами собой сомкнулись.
Просыпаясь, чувствую: с одной стороны у меня мягкая стенка дивана, а с другой… что-то тёплое и пахнущее чем-то приятным. Кажется, я щекой прислонилась к Акимовскому плечу. И его рука лежит у меня на талии, слегка придерживая.
Дёргаюсь, как от электрического разряда, и открываю глаза. Он быстро наклоняется ко мне, неприлично близко. Его тёмные глаза смотрят прямо в мои, и в них плещется весёлое, почти озорное торжество.
— Привет, спящая красавица, — говорит он тихим, бархатистым голосом.
Я отпихиваю его, отодвигаюсь. Он убирает руку, не сопротивляясь.
— Откуда?.. Нафига ты… свою лапищу на меня положил? — шиплю я, чувствуя, как горят уши.
Он просто ухмыляется, ничего не комментируя. Зато Мира не остаётся в стороне.
— Яя, ты уснула!
— Я просто устала, — бормочу я, потирая глаза.
— Да ты вырубилась минут на пятнадцать, всего-то, — поясняет Акимов.
— Понятно.
Мира, доедая мороженое, смотрит на Акимова с важным видом.
— Саша, а у тебя есть невеста?
Ага, да, Мира. Где-то ходит без трусов, наверное.
Акимов по-доброму улыбается:
— Не-а. А что?
— Просто так… — говорит Мира, но по её хитрющим глазкам видно, что она что-то задумала.
— Ну, хочешь, ты будешь моей невестой, Мира? — играет он с ней.
Мира делает грустное лицо:
— Я не могу… Я уже невеста Дёмы…
Акимов еле сдерживает смех:
— Эх, не успел.
Мира тут же переводит взгляд на меня:
— Яя, ты можешь быть невестой Саши!
Давлюсь лимонадом, который как раз решила допить. Акимов теперь уже вовсю ржёт.
— Боюсь, Мира, так не получится, — говорит он, закашливаясь от смеха.
Мира искренне возмущается:
— Почемууу? Яя — красивая?
Акимов только открывает рот, как Мира сама отвечает:
— Карасивая! Ой, красивая!
Придурок продолжает угорать:
— Какие интересные у тебя критерии, Мира.
— Кри… ктер… чего? — не понимает она.
Мне почему-то в голову приходит цитата из старого мультика «Принцесса-лебедь»: «Только красота важна для тебя, Дерек?» А он такой: «А что ещё?» Думаю, девушек, которые оставляют в машине трусы, Акимов выбирает именно по этому принципу.
Тут на телефон приходит сообщение. Я буквально выдыхаю от облегчения.
— Мира, одевайся. Тётя Оля приехала.
— Ура!
Поворачиваюсь к Акимову.
— Спасибо тебе ещё раз. И за то, что довёз, и за «Мак».
Мира, надевая куртку, добавляет:
— И за цветочки!
Акимов встаёт, чтобы помочь мне надеть куртку. Я резко отшатываюсь.
— Я сама.
— Понял, — поднимает руки вверх, будто сдается.
Мы прощаемся. Мира, вся такая деловая, даже жмёт ему руку. То есть лапу. Он выходит вместе с нами, салютует мне двумя пальцами от виска и уходит в другую сторону, к парковке.
Ольга Ивановна уже ждёт в машине. Видя салютующего и уходящего Акимова, она поднимает бровь.
— О, Яра, а это кто? Друг?
— Нет, — говорю я одновременно с Мирой, которая радостно добавляет:
— Это жених Яи!
Ольга Ивановна смотрит на меня с лёгким удивлением и интересом. Чувствую, как краснею до корней волос.
— Не слушайте её, пожалуйста, — бормочу я. — Он просто помог нам добраться. У Миры уже фантазии.
Ольга Ивановна, тактичная, как всегда, видит моё смущение и мягко уводит тему:
— Мира, ну как выступила? Рассказывай!
Обратная дорога была долгой и мучительной. Снегопад только усилился, пробки везде. Даже Тамара, которой обычно было пофиг, пару раз написала: «Где вы?».
А я, сидя в тёплой машине Ольги Ивановны, глядя на заснеженные обочины и мигающие маячки аварийных машин, начала неожиданно для себя переживать. За Акимова. Он же поехал обратно один, в такую погоду. Аварий на трассе — куча, некоторые выглядели страшно. А у него дед на дороге погиб… Мысль засела в голове и не отпускала.
Короче, я не выдержала. Открыла наш диалог в телеграме, где последнее сообщение было аж прошлой зимой. Написала коротко:
Я: Ты доехал?
Он очень долго печатал. Я уже начала представлять худшее, сердце колотилось где-то в горле.
Наконец пришел ответ:
Урод: Я остался у себя на квартире в Новосибе. Не поехал в Бердск.
И следом, почти сразу:
Урод: Переживаешь за меня?))
Богатенький мудак. У него там своя квартира, оказывается. Не стала отвечать. Раз жив-здоров, то и ладно. Но какое-то странное чувство облегчения всё же разлилось внутри.
Естественно, позже я пересказала все наши приключения Дёме. Мы сидели у него, пили какао, а я докладывала каждую деталь, особенно про трусы.
Он слушал, периодически хмыкая, а когда дошло до трусов — ржал так, что чуть не поперхнулся.
— И я смотрю, тебя это зацепило, Яра. Прямо успокоиться не можешь.
— Ну это же фу!
— Вот вырастешь — и поймёшь, что это очень даже не фу, — подмигнул он.
— Пф-ф, взрослый нашелся.
— Ну, опыт имеется, — загадочно говорит он.
— Фу, пожалуйста, только не начинай!
— Хорошо, не буду рушить твою детскую психику, — сдался он, улыбаясь. Потом его лицо стало серьёзнее. — Но Акимов… интересно себя ведёт, это да. Люди так не переобуваются без причины...
— Вот! И я о том же! Я не могу в это поверить. Люди не меняются так резко.
— Ну, знаешь… — Дёма задумался, покручивая кружку в руках. — Могут. Опять же если есть причина. Он с того времени… много чего пережил. Смерть деда, другую страну, возвращение… Но взять хотя бы вот вашу поездку — я могу дать объяснение. Да и его общему поведению тоже. Только вот тебе не зайдет...
— Что? Что он внезапно начал помогать сирым и убогим? — я фыркнула.
Дёма посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнул и сказал то, от чего у меня в голове на секунду зашумело:
— Что он втюрился в тебя, дурында.
Я открыла рот. И в таком положении осталась. Да бред! Полный, абсолютный бред. У него там куча девок, которые оставляют в машине нижнее бельё. Он почти два года методично издевался надо мной. А тут — бац! — и воспылал высокими чувствами? Это же полная, абсолютная ерунда!
Собираюсь всё это высказать Дёме, но он опережает:
— Ты красивая девчонка, Ярик. Умная. Интересная. Даешь отпор, хоть сама этого и не замечаешь.
— Ага, ты так говоришь, потому что со мной дружишь, — отмахиваюсь я, но внутри что-то ёкает.
— Это понятно. Но что ж, я слепой, что ли, совсем? — он улыбается. — Если бы в школе у тебя всё началось чуть иначе… ну, в смысле, вообще иначе… то за тобой бы бегали, и не только Акимов, поверь мне. Просто ярлык, который прилип к тебе тогда, два с половиной года назад, — он остался. Ну или… — он прищурился, — …ты просто выросла из гадкого утёнка в лебедя, а Акимов прозрел. Но что-то я очень сомневаюсь, что ровно до десятого класса ты была «страшной».
Сижу, переваривая его слова. Они кажутся такими дебильными.
— Ты серьёзно так думаешь?
— Да я бы на это всё поставил, — уверенно говорит Дёма. — Акимов явно к тебе неровно дышит. Смотрит на тебя, когда ты не видишь. Приходит к тебе на Новый год. В снегопад готов в Новосиб везти. Вопрос в другом: что по этому поводу думаешь ты?
Молчу. В голове каша. Прошлое — его насмешки, «шляра», пугалки в сообщениях, испорченные оценки— смешивается с настоящим: его спокойный голос в машине, детский букетик для Миры, его рука, аккуратно и осторожно лежавшая на моей талии, когда я спала…
— Мне он противен, — наконец выдыхаю я. — И пусть он изменился, как утверждает, и не трогает меня… но прошлое не сотрёшь. Я никогда не могу это просто взять и забыть.
Дёма кивает, понимающе.
— Ну, вот я думаю, что он тоже не дурак. И прекрасно понимает, что у него с тобой — без шансов. Поэтому и держит дистанцию, как ты и просила. Просто помогает, когда надо. Или пытается… искупить что ли.
Блин. Неужели Дёма прав? В целом, если подумать, многие моменты на это указывают. Но Акимов — последний человек на земле, с которым я бы даже дружить начала, не то что… встречаться. И он лично мне обещал, что меня не тронет больше. А через два с небольшим месяца он вообще выпустится и точно свалит куда-нибудь учиться или играть. И на этом всё закончится.
Нда уж. Ну и ну. Ситуация.
* * *
*Название главы — строчка из песни Miyagi, GaoDagamo, Nesvyat «На уверенном»