Глава 19. У жизни самые больные сценаристы

Яра

Мы разговаривали с Дёмой уже почти сорок минут и, кажется, он был в шаге от того, чтобы дойти до ручки.

— Ярослава! — его голос в трубке звучал так, будто он сжимает челюсти с очень таким большим усилием. — Клянусь, что готов поменять билет и вылететь в Новосиб сегодня же, чтобы надавать по твоей умной красивой головушке. Хотя чего это я, насчет «умной» уж точно погорячился.

— Все равно, наверное, не смогу там работать, не представляю как… — заныла я, понимая, что веду себя как капризный ребенок, но остановиться уже не могла.

— Каком кверху, — отрезал он.

— Я серьезно!

— Какое совпадение! Я тоже.

Мда-а-а. Дёма действительно не на шутку раздражен. Наверное, пора закругляться, пока он не осуществил свою угрозу и не прилетел сюда с воспитательными целями. Хотя, честно говоря, я бы даже обрадовалась. С ним хорошо. И я сильно соскучилась.

— Он тебе русским языком сказал, что работает удаленно, — продолжил Дёма уже капельку спокойнее. — Не хочешь с ним пересекаться — не будешь. Ты в компанию своими мозгами попала, ни он, ни его брат тут ни при чем. Я просто не понимаю, какого черта ты ведешь себя как балда сейчас.

— Мне теперь неудобно, — выпалила я и сама поняла, как жалко это звучит.

Дёма издал раздраженный звук «а-а-а-а-а» и, судя по шороху, закрыл лицо ладонями. Потом собрался и выдал:

— Знаешь, что неудобно? Штаны через голову надевать и на потолке спать. Вот это неудобно!

— С тобой невозможно разговаривать!

— А с тобой?!

Я замолчала, потому что крыть было нечем. Сейчас я была тем еще собеседником. И сама от своего нытья устала, чего уж говорить о Дёме.

— Просто у меня как-то даже в голове не укладывается! — напирала я. — Ты что, не понимаешь? Я почти два с половиной года думала, что это он все подстроил. Два с половиной года, Дема! Я ненавидела его, даже боялась, потом выстроила теории заговора в своей голове, а он, оказывается, просто… ну, не знаю. Просто жил себе и ни при чем был.

— После того, как он был паинькой с тобой в свой последний год в школе? И даже больше... Ты серьезно могла подумать, что он способен на такое?

— Ты просто его не знаешь… то есть не знал раньше, — поправилась я.

— Не-е-е, — протянул Дёма. — Я тебе тогда сразу сказал, что Аким не дебил и больше не планирует тебя доставать. У него, знаешь ли, явно в голове не это было. Я видел, как он на тебя смотрел. И как он, например, взбесился, когда Мон к тебе полез. Это было уже потому, что кто-то обижает того, кого обижать больше явно нельзя.

Промолчала. Потому что не знала, что на это ответить.

— Мон… — начала я тихо. — Он говорил… он сам сразу сказал, что Акимов в курсе. Что это все по его указке.

— Нашла кого слушать, — фыркнул Дёма. — И тебя не смутило, что они с Акимом весь последний год не общались, особенно после того, как тот Мону втащил за то, что он тебя тогда в актовом лапал?

— Чего-о-о? — протянула я, чувствуя, как у меня буквально отвисает челюсть. — Втащил? Акимов? Он сказал, что просто поговорил...

До меня катастрофически медленно доходил смысл его слов. Акимов. Дрался. С Моном. Из-за меня. Это было… это было настолько несовместимо с моей картинкой мира, что мозг отказывался это переваривать.

— Ярослава, — устало выдохнул Дёма. — Ты не от того человека комментариев ждешь, хочешь подробностей по истории «давания в щи Мону» — спроси у непосредственного участника — Акима, а не у меня.

— Вот еще, — буркнула я, но внутри все переворачивалось.

— Как хочешь.

Меня просто бесило. Ужасно бесило, что я осталась в стороне от всего. Ни-фи-га не знала и не понимала. Выглядела как дура, набитая ватой, и перед Дёмой, и перед Акимовым. Тот вообще, наверное, решил, что я стала истеричкой с нестабильной психикой. Сначала ненавижу, потом благодарю, потом снова ненавижу, потом снова благодарю. Господи, да он, должно быть, думает, что у меня биполярка в острой стадии.

— Вы еще и подружились… — сказала я обиженно, сама не понимая, почему меня это так задевает.

— Ну, ты тоже уж не перегибай, — хмыкнул Дёма. — Прям подружились. Так, бывает, общаемся, пересекаемся. Иногда списываемся.

— Это уже офигеть как много, — огрызнулась я. — Ещё и меня теперь обсуждаете. Какая я, оказывается, тупая..

Дёма прыснул так искренне, что я даже подумала всерьез обидеться.

— Да, конечно, Ярик. Мир же вокруг тебя вертится, солнце мое, просто прям ось на твоих плечах держится. Поверь, ты не тема в наших разговорах.

— Я просто не понимаю, — уже тише сказала я. — На какой почве вы с ним сдружились. Ты нормальный, а он… он…

— Во-первых, — перебил Дёма тоном, не терпящим возражений, — я тебе еще раз повторяю, что мы не сдружились. А во-вторых, он тоже нормальный. Ты его знаешь и помнишь как придурочного пятнадцатилетку, который тебя обижал. А я вот знаю как того, кто искренне после всей этой ситуации за тебя переживал, чуть не угондошил этих двух уродов и сделал все, чтобы ты спокойно закончила школу, не переживая, что они будут в городе. Это разные люди, Яр. Ты просто не знаешь пока второго.

Я молчала. Потому что он, наверное, был отчасти прав, но мне было так тяжело это признавать.

Мы закончили разговор, чему Дёма, судя по облегченному выдоху в трубку, был несказанно рад. Но я ему еще устрою райскую жизнь почти через две недели, когда он вернется в город. Вот тогда и поговорим. Устрою ему допрос с пристрастием.

И да, все это было правда тяжело уложить в голове. Вот теперь я точно понимаю выражение «голова пухнет». Потому что я запуталась. Крайне.

Весь восьмой и девятый класс я считала Акимова, если и не абсолютным, но хоть точно злом. Он был воплощением всего, что я ненавидела в школе. Его сюрпризы, дружки, привычка кривиться, когда он смотрел на меня — все это вызывало желание провалиться сквозь землю. Он всё это начал. Был тем, кто задавал тон этой травле.

В одиннадцатый класс парень вернулся как будто другим человеком. Хотя если подумать, то проблески алекватности и в десятом были. И я не то чтобы прям простила его за все издевательства — нет, пожалуй. Но во мне росла и крепла мысль, что люди могут меняться. Взрослеть, в конце концов. И я же уже тогда почти начала думать, что, может быть, он нормальный.

А потом — тот день. И слова Мона. И я опять почти два с половиной года считала Акимова конченым уродом. Способным на любое дерьмо в мою сторону.

И честно — мне было теперь перед как-то неудобно, если не стыдно.

Да, может быть, это звучит глупо. Может быть, кто-то назовет это синдромом, когда жертва оправдывает своего маньяка. Но я давно не была жертвой. Я выросла, отклеила от себя этот ярлык, смяла его и выбросила. А Акимов никогда не был настоящим мучителем, а уж маньяком тем более. Он был придурком, да. Идиотом. Но не чудовищем. И теперь, когда пыль осела, я это видела.

На работе все-таки забрала заявление на увольнение. Соня была довольна, Аня — просто счастлива, потому что она вообще не понимала, зачем я это сделала, и считала всю историю с необходимостью переезда в Бердск бредом сивой кобылы. А Дёма сказал, что, возможно, вернет моей голове статус «умной». Типа, рассмотрит это вариант. Говнюк такой.

Но я, честно говоря, как будто заболела. Синдромом излишних мыслей об Акимове.

Я прокручивала снова и снова наш диалог в моей квартире. Его объяснения. Его руки, когда он перевязывал мне ладонь. Глаза — черные, глубокие. Я думала, анализировала, раскладывала по полочкам каждое его слово, каждый взгляд. Испытывала… чувство вины. Да, пожалуй, это всё-таки было оно.

Перед Акимовым-то! О, боги!

Сидела вечером на кухне, пила чай, смотрела в одну точку, и меня накрывало осознание: я чувствую вину перед человеком, которого столько лет считала своим врагом. Это было настолько иррационально, настолько неправильно, что даже смешно..

А еще я поняла, что хочу увидеть его в офисе.

Не знаю зачем. И почему — тоже не знаю. Может быть, меня уж слишком терзало это чувство вины. Может быть, мне просто нужно было посмотреть на него еще раз — уже новыми глазами, без этой черной пелены неприязни, которая висела передо мной столько лет.

Наверное, меня просто мучило то, как легко он был готов отказаться от всего. От работы, от города, от привычной жизни — лишь бы мне было комфортно. А я тогда сказала: «Достаточно будет, если мы не будем пересекаться».

Достаточно мне, видите ли. Королева нашлась.

Блин, это делает меня совсем плохим человеком?

* * *

*Название главы — строчка из песни Скриптонита «Чистый»