Глава 45. Мои стрелы попадали непременно в цель

Саша

Ярослава довольно быстро засыпает. Ну, как бы уже сильно поздно, плюс эмоциональные потрясения наложились. По типу ссоры, примирения и наших занятий... друг другом. Хотя вот третье — это физическое потрясение или больше всё же эмоциональное? Интересный вопрос, подумаю об этом когда-нибудь потом. Несмотря на определенную встряску, мой организм всё-таки требует отдыха. Только вот просто закрыть глаза и уснуть, как у Яры, не выйдет, потому что, простите за подробности, но я кончил в штаны. А это не особо удобно.

Плетусь в ванную, делаю это максимально тихо, вдруг Яра проснется и решит, что надо спешно перебегать к себе. А я не хочу этого, мне прям необходимо спать с ней в одной кровати. В зеркале замечаю на своих плечах красноватые отметины от Яриных ногтей. Тело снова наполняется каким-то приятным тихим возбуждением, но пытаюсь себя усмирить.

Ярослава очень отзывчивая, да, именно в том самом смысле. Это как-то неожиданно и очень горячо. Мысленно хвалю себя за тренировки и упорство в этом вопросе, потому что когда Ярослава залипает на мне, трогает, проводит пальчиками по телу, стараясь захватить больше и больше кожи, это точно стоит того. Не знаю, за что мне такой подарок в виде нее в жизни достался, ведь грешил я знатно, но счастлив до умопомрачения. Мне ведь сразу показалось, что Барби как будто создана именно для меня, и всё остальное — мишура. Даже тогда, пять лет назад, будучи пятнадцатилетним подростком, я всё равно это пусть туго, но осознавал. Зато быстро уловил, что вот я не для Ярославы придуман. Не в том смысле, что не для нее мама ягодку берегла. А в том, что мои чувства по поводу этой девушки навсегда останутся односторонними.

Как приятно иногда ошибаться!

Прям начинаю верить, что кто-то там наверху есть, если всё сложилось так, как сложилось. А еще я переживал, что у Яры может быть что-то типа ПТСР после... да, тех самых событий перед ее одиннадцатым классом. Понятно, что самого страшного не случилось, но всё же. И, видимо, она пережила этот эпизод без более серьезных потерь. Чувствую, что нам всё равно важно обсудить еще границы дозволенного, раз был дан определенного формата зеленый свет.

Возвращаюсь в спальню. Совсем тускло освещает комнату светодиодная лента у изголовья кровати. Ярослава лежит на боку, свернувшись калачиком, одеяло сбилось где-то на уровне талии. Ее светлые волосы разметались по подушке. Ресницы длинные-длинные, отбрасывают тени на щеки. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, спокойное. Майка задралась, открывая полоску нежной кожи на животе, и я смотрю на то, как он поднимается и опускается в такт дыханию.

Вот она. Моя. Спит в моей постели, на моих простынях. И я ощущаю, как внутри разливается что-то огромное, теплое, почти болезненное. Никогда не думал, что буду смотреть на спящую девушку и чувствовать, что сердце сейчас разорвется от переполняющих его эмоций. Осторожно ложусь рядом, стараясь не издать ни звука и засыпаю с мыслью, что, кажется, лучше быть просто не может.

Утром нас будит пожарная сигнализация во всем доме. В шесть, мать его, утра. Еще совсем темно за окном, но мы быстро подрываемся — я с дикой нецензурщиной, Яра с испуганным «что происходит?». Короче, я знатно пересрал в моменте, но в домовом чате спешно объявляют, что это ошибка и все могут продолжать спать дальше.

Ну спасибо, блин.

Выдыхаю, падаю обратно на подушку. Яра рядом тоже расслабляется.

— Вот уроды, — шепчет она.

— Как есть уроды. — Провожу рукой по ее спине, притягивая ближе.

Она улыбается, и я не выдерживаю. Наклоняюсь и целую ее — сонную, теплую. И поцелуй получается ленивым, тягучим, но от этого не менее жарким.

Мы как бы повторения прошлого захода не планировали. Просто так вышло. Снова. Второй раз за несколько часов.

После оба пытаемся отдышаться и хоть немного прийти в себя.

— Ты говорил, что вряд ли то, что было с Кирой, можно назвать незабываемым опытом. — Ярослава проводит пальцем по моей груди, не глядя мне в глаза. — Но ведь у нас… мы... — неуверенно пытается закончить фразу.

— Да ты гонишь! — вырывается из меня потрясенное, и я пялюсь на нее во все глаза. — Ты серьезно сейчас?

— Хочешь сказать, что тебя полностью устраивает, что мы вот так...

Блин! Да я в жизни не был так доволен, неужели по мне незаметно?!

— Ну можешь проверить в моих штанах, детка, насколько мне всё понравилось, — слегка поигрываю бровями, заставляя Яру слишком сильно смутиться и прикрыть ладонями глаза. Она краснеет, и даже в утреннем полумраке — я вижу, как розовеют щеки, шея, ключицы.

— Ты ужасно пошлый, Акимов.

— И готов поспорить, тебе это ужасно нравится, Соболева. — Потом убираю ее руки от лица и вожу по ее губам и скуле своим пальцем. Кожа под подушечкой нежная и бархатистая. — Яра, ты не можешь не понимать, как на меня действуешь.

Мы встречаемся глазами, и я не удерживаюсь — чмокаю ее в нос, а потом в губы. Коротко, но так, чтобы она почувствовала.

— Я в жизни никогда никого и ничего так не хотел, как тебя. — Мой голос становится тише, серьезнее. — Мечтал о тебе. Не думал, что вообще вот это всё возможно. Да мне кажется, что у меня от счастья остановится сердце. Мне очень нравится всё, что между нами происходит. Можешь попробовать представить, как я безмерно счастлив, а потом еще умножь это на сто. Получишь более точный ответ.

— Ох, Акимов, достаточно твоего панкреатита. С сердцем давай уж как-то поосторожнее.

При этом всё равно же вижу, как загораются ее глаза после моих прошлых слов, и не могу не спросить в ответ. Просто, чтобы она признала факт вслух.

— А тебе понравилось?

Молчит. Закусывает губу — этот жест меня каждый раз убивает, — опять слегка краснеет. Но все же отвечает почти шепотом:

— Очень...

— Бросай стесняться, Яра. — Похлопываю ладонью по свободному пространству кровати между нами. — Тут нет места смущению. И мы еще не такое будем вытворять, поверь мне. Хотя меня и безумно заводит, как ты краснеешь. Хочешь докажу, насколько?

Она хохочет и дает мне щелбан за новую пошлость. Мы еще ненадолго проваливаемся в сон. Ровно до того момента, пока моей девушке не звонит ее отец.

Ярослава резко садится на кровати, хватает телефон с тумбочки. Голос у нее сначала сонный, потом встревоженный. Я слушаю вполуха, но быстро понимаю суть.

Отец её напутал даты. Говорит, что Миру надо забрать сегодня. Сейчас. Яра бледнеет, начинает собираться, и я смотрю, как она мечется по комнате.

— Съезжу одна, — говорит она, и в голосе — беспокойство за мою реакцию.

— Я не на чем и не настаиваю, — поднимаю руки в примирительном жесте.

Через пару часов она привозит Миру, которая сразу же оглядывает меня с ног до головы, потом поворачивается к Яре и выдает свой вердикт:

— Он высокий.

— Да, — кивает Ярослава, сдерживая смех. — Я заметила.

— И красивый, — шепотом (но таким, что слышно всем) добавляет Мира, и тут уже я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не заржать.

Яра закатывает глаза, но Мира, кажется, вообще не знает, что такое смущение или стеснение. Моей Барби бы у нее поучиться. Мелкая быстро осваивается, наводит свои порядки — раскладывает свои вещи на диване, командует, где что должно стоять. А когда ближе к вечеру Ярослава уходит на запланированный маникюр, в тысячный раз сомневаясь и спрашивая, удобно ли это, мы остаемся с Мирой одни.

Девчонка — невероятная болтушка. За те два с половиной часа, пока Яры нет, она успевает рассказать мне про школу, про подружек, про отца, про мать, про то, как они ездили в санаторий. Говорит без остановки, перескакивая с темы на тему, и я слушаю, киваю. Потом задает мне вопросы, спрашивает советы, я где-то что-то объясняю, но без большой конкретики и перебора. Ну, на мой взгляд.

Мы ужинаем втроем. Потом Яра уходит с сестрой в соседнюю квартиру. Потому что ну как бы все должно быть чинно и прилично.

Ха! Моего приличия хватает ровно часа на три.

Лежу один в своей кровати, смотрю в потолок и с ума схожу от того, как меня тянет к Яре. Канатами. Буквально. Чувствую себя так, будто мы не виделись неделю, а не несколько часов. Мне завтра уезжать на парочку игр с любительской командой, меня не будет четыре дня. Кажется, я без Барби просто волком завою.

К черту.

Перебираюсь через террасу в соседнюю квартиру. Крадусь как вор, стараясь не шуметь. Ярослава у себя, тусклый свет как будто от торшера горит только в спальне — узкая полоска под дверью. Приоткрываю дверь, проскальзываю внутрь. Мира, видимо, уже давно дрыхнет в соседней комнате.

Моя девушка полулежит на кровати с ноутом. Пугается, когда я появляюсь на пороге — вздрагивает, прижимает руку к груди.

— Дурак! Ты меня до смерти напугал!

— Прости. — Подхожу к ней, сажусь рядом. — Мне надо получить дозу Ярославы Соболевой на сон грядущий.

Она не смеется и смотрит на меня долго и серьезно, а потом вздыхает и тихо просит:

— Поверни замок в двери.

Оукей. Намек понят и принят. Возвращаюсь, закрываю дверь, как мне велено, иду обратно к кровати.

Мы снова целуемся. Медленно, сладко, смакуя каждое движение. Ее губы мягкие, податливые, и я чувствую, как от каждого прикосновения у меня идет ток по телу. Ослабляю завязки на ее пижамных шортах — нарочито неспешно. Она сама приподнимает бедра, помогая мне стянуть этот лишний предмет гардероба. Ткань скользит по ее ногам, открывая больше молочной кожи, и я задерживаю дыхание. Ярослава остается в кружевных трусиках — черных, полупрозрачных — и в тонкой футболке. Потом уже я сам стягиваю с себя штаны — потому что они только помешают. Остаюсь в одних боксерах.

Девушка смотрит на меня. Я смотрю на нее. Искра, буря, безумие. Мы оба понимаем, что нас сейчас снесет ураганом.

— Садись на меня, — шепчу я, и она чуть медлит в нерешительности. — Не бойся, я не перегну.

Забирается сверху, устраиваясь на моих бедрах. Чувствую ее даже через ткань — горячо, очень. Она начинает двигаться на мне — сначала неспешно, немного неуверенно, потом разгоняется чуть быстрее. Ее глаза закрываются, голова запрокидывается назад, волосы падают на плечи.

Слышу, как она стонет. Тихо, сдавленно — пытается сдержаться, боясь разбудить сестру. Но даже такие, ее стоны — отрывистые, сладкие — отдаются у меня где-то в груди, в животе, везде.

Я уже на пределе, очень тяжело не взять все в свои руки прямо сейчас.

— Не сдерживайся, давай, детка, вот так, — шепчу я.

Ее бедра двигаются ещё быстрее, и я чувствую, как она начинает сбиваться с ритма, как ее дыхание учащается. Мои руки на ее талии, я помогаю ей, направляю. Она вся — огонь, движение, желание.

А потом... не успеваю ничего сделать. Даже подумать не успеваю, когда Ярослава сама отодвигает свои трусики в сторону. Просто берет и убирает тонкое кружево, открывая себя. А я застываю. В шоке. Смотрю ровно туда и буквально еду крышей.

Мои трусы остаются на месте какой-то невероятной силой воли. Потому что я в шаге от того, чтобы перевернуть ее на спину, быстро спустить боксеры и перехватить инициативу. Но держусь, просто гипнотизирую место соединения наших тел. Как завороженный. Пребывая на грани добра и зла.

Тело Яры выгибается и застывает. Она кончает, со всхлипом падает на меня, тяжело дыша. И это зрелище — ее лицо, ее тело, ее удовольствие — толкает меня самого за грань. Достигаю пика следом за ней. Уже по устоявшейся традиции.

Сумасшествие...

Сейчас бы обнадежить себя в одиннадцатом классе (с более младшей версией я дел иметь не желаю), сказать, что мечта в виде Ярославы Соболевой исполнится, да ещё как, стоит только подождать...

* * *

*Название главы — строчка из песни Басты «Хочу к тебе»