Глава 48. Ощущаю себя словно призрак

Яра

— Какая ты мне после этого дочь! — раздается в трубке, а я, кажется, даже вдохнуть нормально не могу. Просто стопорюсь и не понимаю, что делать, как реагировать и куда бежать.

С одной стороны, это должно было, наверное, когда-то случиться. А с другой... ну через годы, может быть. Когда мы все будем готовы к честному разговору.

Беда приходит негаданно. Вот это очень верное утверждение. Невозможно всё предугадать и предусмотреть. Казалось, что сегодня будет классный день. Офигенный. По всем фронтам. Да и в целом, я как будто бы не просто начинала верить, а окончательно убедилась, что ну вот всё в жизни же хорошо. Сестра будет в шаговой доступности, мне не нужно будет никуда мотаться, чтобы ее увидеть. Тамара заслуженно в пролете... правда, положа руку на сердце, хоть я ее и ненавижу всей душой, но мне бы не хотелось, чтобы Мира окончательно ее потеряла. Всё-таки мать.

С отцом, возможно, удастся наладить более близкие отношения с учетом его изменившегося рода деятельности и фактического места жительства тоже.

Саша... кто бы мне раньше сказал, что одно его присутствие будет вызывать у меня подобные чувства, я бы покрутила у виска. Это и физика, и химия, и биология, и совпадение по всем фронтам в принципе. Может быть, мой влюбленный мозг подменяет какие-то понятия, но мне не думается, что такое часто встречается. У меня были отношения, пусть и короткие. Хотя и с Сашей мы вместе официально всего три недели. По факту тоже совсем немного по времени, но это просто колоссальная разница. Невозможно в него не влюбиться. И дело далеко не в физической привлекательности. Вообще нет. Его отношение ко мне — вот что подкупает. Это какая-то эйфория, и я не представляю, чтобы это чувство могло притупиться даже со временем.

Сегодня с утра мы с парнем позавтракали в кофейне в нашем ЖК (ну не нашем же уж прям, Ярослава, тоже не преувеличивай). Я сама Сашу потащила, мне было важно доказать ему, что я не сумасшедшая балда, которая боится любого косого взгляда и которой везде мерещится опасность раскрытия. Просто хочется придержать личную жизнь подальше от работы насколько это возможно.

О работе... там тоже всё прекрасно. Не раз говорила и скажу снова: я на своем месте. Полностью. Это какая-то магия вне Хогвартса. Плюс коллектив, Аня, всё вкупе... у меня, блин, никогда такого не было. Я наслаждаюсь общением, нормальным, адекватным. Дружбой, в конце концов.

И основа этого, как оказалось, карточного домика в виде семьи начинает рушиться прямо сейчас. В этот конкретный момент.

— Пап, я... — неуверенно пытаюсь вставить хоть что-то, но голос перехватывает.

— Ты не представляешь, насколько мне тошно с тобой даже говорить, Ярослава! — добивает меня отец. — Какая ты вообще дочь? А сестра, что самое главное? Подговаривать маленького ребенка, чтобы она скрывала от меня всё, чтобы держала язык за зубами! — чеканит он. — Годами, Ярослава! Годами!

— Пап, понимаешь, Тамара, это... она бы мне жить не дала...

— Да что ты заладила! Жить не дала! Выдумщица! — взрывается он. — До этого жила, а тут что... Не убила бы она тебя, сразу мне надо было сказать...

Смешно. Не убила бы. Жить бы дала. А отец — это тот, кому можно всё рассказать. Такой бред даже в голове не хочет усваиваться. У меня перед глазами всё плывет, и я чувствую, как пол уходит из-под ног.

— Мире нужно время, чтобы избавиться от твоего пагубного влияния. — Голос отца становится ледяным. — Мне тоже нужно время, чтобы прийти в себя, принять твой ужасный характер.

Погодите, что?

— Хорошо, что теперь за Мирой будет кому проследить, — причитает отец, кажется, он уже себя уговаривает, и фразы направлены не ко мне. — Мать — шалава последняя, сестра — интриганка. Наконец-то Мира почувствует нормальную женскую руку, всё будет как надо. Вот это будет семья. Я сделал правильный выбор.

— Что? — вскрикиваю я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Отец замолкает, явно понимая, что ляпнул лишнее. Но поздно. Поезд ушел.

У меня очень быстро всё становится на свои места. Мира же говорила, что отец с кем-то дружит. Вскользь упоминала, что они там с какой-то женщиной заобщались на отдыхе. Не придала этому значения. Ничего особенного, тем более Мира достаточно контактная. Но теперь я понимаю: он еще даже не развелся, при этом уже так резко решил и карьеру в море завершить, и переехать. Это же давно спланированная акция, так ведь? У него женщина появилась. Возможно, никакой служебной квартиры и не существует. И отец снова за свое — приведет родную дочь к чужой женщине.

Боже, боже, боже...

— Как ты можешь, пап? — мой голос дрожит, срывается. — Да ты знаешь, что я пережила? Знаешь, что такое жить с мачехой? Хочешь сломать психику и второй дочери тоже?

— А ну замолчи! Ты даже не знаешь, о ком говоришь! — выдает отец.

— Как ты можешь говорить о том, что я плету интриги и что-то скрываю, когда сам такой?! — слезы бегут по щекам, но я не останавливаюсь. — Получается, мне есть в кого, раз я твоя дочь! Спорим, ты уже завел себе это свою очередную любовницу еще до развода с Тамарой? Задолго до... А тут так удобно подвернулось, что ты вышел из семьи типа с чистой совестью. Как ты так можешь, пап, объясни?

— Выбирай выражения, Ярослава! — рявкает он. — Я не твой ровесник, чтобы со мной так разговаривть, ты меня что ли учить будешь, как жить? И как моего ребенка воспитывать?! Взрослая давно стала? Ну-ну! Мира мне многое рассказала. Кстати, я же должен поблагодарить твоего хахаля. Видимо, хоть у него мозги какие-то имеются.

— О чем ты говоришь? — севшим голосом пытаюсь понять очередную порцию чуши, хотя внутри уже всё сжимается в тугой комок.

— Тамара ведь всегда мне говорила, что ты непростая. — Отец переходит на шипение. — И мальчиков в квартиру водила, и вела себя как последняя... Надо было мне поверить ей. Учиться, видите ли, она поехала в Новосибирск, свободы захотела, ишь чего. Чтобы дома никто не ограничивал твою... распутную натуру, правильно? С мужиком уже живешь хрен знает, как долго, спишь, и не стыдно тебе родную сестру туда приводить. Квартиру она снимает, как же. Демьян ей, видите ли, помог найти. Да я не удивлюсь, что Демьян с тобой все связи давно хотел бы разорвать, но просто воспитание не позволяет.

— Мне девятнадцать лет, я совершеннолетняя, учусь, работаю и полностью себя обеспечиваю, без твоей помощи, если ты забыл! — холодно произношу я, хотя внутри всё кипит.

— Прям сама обеспечиваешь? Да что ты говоришь! — он почти смеется, но смех этот злой, презрительный. — Повторюсь, Мира мне многое рассказала. Не смог ребенок больше жить в твоих кознях. Что мужик у тебя богатенький, например. Будешь спорить? Что аж терраса, две квартиры в одной... Как тебе не стыдно, Ярослава! Сама опустилась, так еще и сестру во всю эту грязь втягиваешь...

— Как ты можешь такое говорить про меня? — слезы текут ручьем, а каждое слово отца — это удар. — Неужели ты совсем меня не знаешь? Хотя откуда тебе... Я же обуза. Тебе удобно напридумывать кучу говна про меня, чем посмотреть хоть немного со стороны на себя...

— Говорю же, заткнись сейчас же! — орет он. — Как с отцом разговариваешь! Богатый твой хахаль тебя бросит — к кому побежишь?! К отцу! А он бросит, раз Мире при удобном случае посоветовал всё мне рассказать. Видимо, сам был в шоке от того, что ты заставляешь сестру скрывать всё подряд ради собственной выгоды. Тамара платила тебе за молчание? Сколько, скажи? Или может, ее любовничек тебе приплачивал? Ну же! Говори!

Игнорирую его последние выпады, меня колотит дрожь. Саша сказал Мире всё доложить отцу? Что именно сестра успела ему рассказать? Хотя... получается, что всё. И почему он решил, что может раздавать маленькому ребенку, который не имеет к нему отношения, хоть какие-то советы? Внутри поднимается что-то темное, горячее, почти ненависть.

— К тебе я приду в самую последнюю очередь, пап, не переживай, — говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ладно, меня ты не любишь и за человека не считаешь, но с Мирой за что так? Оставь ее в покое. Ты не можешь мотать ее из семьи в семью. От матери к мачехе, потом к другой. Что случится, когда новая семья тебе опять надоест? Знаешь, на ком будет твоя очередная женщина свою злость вымещать?

— Вижу, что бесполезно с тобой разговаривать, — его голос опять становится ледяным, спокойным — что еще страшнее. — Думал, ты извинишься перед отцом, что тебе станет стыдно. Но у тебя такого чувства нет. Пока подумай над своим отвратительным поведением и тем, как ты живешь. У Миры должна быть нормальная сестра, порядочная, которую можно поставить в пример. Я сейчас против вашего общения. Пока что. Ты плохо на нее влияешь. Захочешь извиниться передо мной — пиши. Тогда и поговорим.

Не успеваю ничего ответить, потому что он бросает трубку.

Стою посреди комнаты, сжимая телефон в руке, и не могу пошевелиться. В ушах звенит. В груди — пустота и боль одновременно.

Пробую связаться с Мирой. Но не могу дописаться или дозвониться — видимо, отец вытащил симку из ее телефона. Чтобы уж наверняка. Чтобы я не могла до нее добраться, не могла услышать ее голос, не могла ей объяснить, что мы пока не увидимся. Уверена, что отец вывернет всё в свою пользу. Например, что я выбрала мальчика (или мужика, как он выражается) вместо сестры.

Плачу, заламываю руки, не понимаю, что мне делать. Отец достиг полного дна. Мне кажется, что ну не может человек верить во всю чушь, которую несет. А Мире каково дальше будет? Кто эта непонятная новая женщина вообще? Нужна ли ей моя сестра?

Бред, кому нужен чужой ребенок...

Отец ведь ждет, что я приду к нему на поклон. Буду унижаться, просить прощения, говорить, какая я плохая. Уйду от мужика, например, как он выражается, буду существовать на отцовских условиях.

И он знает, что я вообще всё сделаю, потому что Мира мне дороже самой себя. Потому что мной можно манипулировать с помощью сестры. Больше просто нечем.

Понимаю, что вот в таком, блин, состоянии я должна отправиться в Москву. Потому что есть обязательства, ответственность перед людьми. Треш. Есть только один микроскопический просвет: надеюсь поговорить с Дёмой и Ольгой Ивановной. Мне немного стыдно, потому что от меня вечно какие-то проблемы, мне вечно нужны советы и помощь. Но класть я на эти свои чувства хотела — Мира важнее. А у меня и так нет никаких прав по отношению к ней. Я всего лишь сестра.

То, что отец, долбанулся, очевидно. Но вот одно у меня не укладывается в голове: как Акимов мог не посоветовавшись со мной раздавать Мире советы? Я ведь опять расплачиваюсь за то, что он натворил. Конкретно сейчас во мне снова вспыхивает давно забытое чувство — неприязнь. Я просто не могу винить Миру. Она всего лишь запутавшийся ребенок, которому семь лет будет только через полтора месяца. Но Акимов должен был думать, что и кому он говорит. И уж точно не имел никакого права решать, какие секреты стоит хранить чужому ребенку, а какие — нет.

Нет смысла не верить отцу по поводу Миры и ее советчика, потому что это правда. По фактам. Не подделаешь. Акимов всегда, пусть неосознанно, но будет портить мою жизнь.

Кажется, он предназначен Вселенной мне именно для этого.

* * *

*Название главы — строчка из песни Armich «Занавес».